Глава 4. Волк
24 сентября 2018 г., 01:32
«Засыпает ветер в облаке, умирает сила Тает пуля и летит во сне, где ее носило Не буди ее, успокойся ты мое горе В этом сне она улетела в облака — дура Лети лети, лети лети, я полечу с тобой Лети лети, лети лети — о стенку головой Небо в в дырах, звезды в решете, не пылит дорога Одиноко пуле в темноте, ищет пуля друга Не буди меня успокоилась моя пуля, А во сне она улетела в облака дура Лети лети, лети лети, я полечу с тобой Лети лети, лети лети — о стенку головой Лети лети, лети лети, я полечу с тобой Лети лети, лети лети — о стенку головой О стенку головой, о стенку головой, о стенку головой…» Агата Кристи — Пуля
Всё внутри сдавливало от того, как раздувалась подрагивающая ненависть, мешая дышать и вырывая из глотки приглушённый рык. Он опять ничего не сделал. Опять позволил так просто поддаться его отшибленной слабости, словно для него это абсолютно нормально. Легко доверяет убийце, что никогда не отмоется от крови, включая кровь его же подружки, подставляет спину, чуть ли не умоляя воткнуть в неё нож, да поглубже. Так поступают те, кто потерял цель в жизни, кому уже наплевать, каким на этот раз уродливым боком она обернётся. А он не может вот так вот взять и похерить всё. Не может. Нет… Взгляд Саске полоснул по белобрысому затылку шагающего к свету недонемца, натягивающего обратно на голову фуражку, отряхнутую вместе с одеждой от крошева развалин. Прострелить его хотелось настолько, что рука невольно хлопнула по поясу под распахнутым пальто, обнаруживая пустоту в кобуре. — Не это ищешь? — с несвойственным ядом спросил Наруто, услышав копошение, и, не оборачиваясь, покрутил револьвер в руке. — Огорчаешь, Саске. Он даже затормозил, глядя в неспешно удаляющуюся фигуру. Не очень-то крепкая струна нерва лопнула. Учиха ускоренным шагом настиг дурного солдата, цепляясь за плечо, резко разворачивая к себе и ударяя по челюсти. Тот отлетел, почти выравниваясь в ту же секунду, но этому помешал Саске, хватаясь за грудки и вгрызаясь глазами в чужие: — Что ты творишь?! И вдруг всё стало понятно. Не его взгляд прошёлся по бледному лицу серым безразличием, как тогда…перед побегом. — А ты что творишь? В подбородок ткнулось что-то холодное, и руки, разжав ткань кителя, повисли безвольными плетьми по бокам. Наруто сделал шаг назад, вытягивая револьвер точно в бледный лоб. — Что, наконец-то решил меня пристрелить? — не в силах смириться с тем, что Узумаки потихоньку начинает сходить с ума, вымученно улыбнулся он дулу. Сходить с ума вместе с ним. — Почему бы и нет? У меня много поводов сделать это. Действительно, почему нет? Почему бы не закончить этот жуткий, длиною в жизнь, спектакль для особых извращенцев, просто встав под пулю сломавшегося в концлагере юнца? Разве не животрепещущая развязка? Он не знал, что сейчас творится в голове Наруто, и предполагать особенно не хотел, поэтому просто тихо выдохнул: — Так сделай это. Какой-то обречённый взгляд метнулся за светлую, но лишь только визуально, голову, наполняясь осознанностью. Почему нет? Да потому что из-за угла выворачивают чёртовы патрульные, вновь расталкивая резво закопошившуюся под ложечкой тревогу. Саске сглотнул, и с гулким выдохом изо рта повалил полупрозрачный пар: — Наруто, остановись. Слишком уверенно выставленная рука не дрогнула, лишь взвела курок, а палец погладил спусковой крючок. Фонарный свет делал эти глаза без проблесков разума совсем ненормальными. Чужими. А давно ли они не чужие? — Сыграем в рулетку? — Наруто… Безуспешно окликнутый обернулся на звуки сзади, нахмуриваясь, и Саске воспользовался моментом, не успев всё взвесить до конца. Он двинулся вперёд, стараясь без слишком резких движений перехватить запястье, и надавил на косточку под ладонью большим пальцем так, что револьвер вывалился, сиротливо упав на землю. Не вселяющее надежду мысли конвульсивно заметались под занывшим от недосыпа черепом, не позволяя схватить хотя бы одну, и пришлось принять показавшееся единственно верным решение — вырубить. Зарычавший Узумаки вперился взглядом в Саске, пытаясь вырваться, но тот одним глухим выверенным ударом в висок отправил его в нокаут, отскакивая назад. Собственная ошибка остановила сильную пульсацию в груди, расширившиеся глаза забегали по улице, а ладонь со шлепком врезалась в лоб, будто бы это как-то помогло исправить ситуацию. Он сделал только хуже… «Брось его…» Только не это. «Он всё равно не жилец, вдруг ты убил его?..» — Ему плохо? Звонкий девичий голос, разительно отличающийся от хриплого знакомого, пробился сквозь затягивающий разум болезненный туман, заставляя резко обернуться на него. Две взявшиеся из ниоткуда девушки подошли ближе, взволнованно глядя то на лежащего, то на стоящего так, словно ему в позвоночник вогнали толстый стальной прут. Что они делают поздно ночью одни?.. — Да, перебрал немного, — попытался успокоиться Саске, мысленно разгоняя туман. Похожие друг на друга девушки переглянулись и смущённо захихикали, а потом одна из них подошла к шокированному Учихе и протянула руку в тонкой перчатке, едва удерживая маленькую сумочку в изгибе локтя: — Меня зовут Гретхен, а её, — она кивнула на вторую, — Аделия. Это моя сестра, — та робко замахала рукой и обворожительно улыбнулась. — С-саске, — бездумно пожал ладонь выпавший в осадок парень. Брови второй девушки дёрнулись, однако она ловко скрыла это бортами округлённой шляпки и заговорила: — Если ему сильно нездоровится, то вы можете переночевать у нас. Мы тут, в двух шагах живём. Происходящее окончательно выбило из колеи. Запутавшийся в роем скопившихся эмоциях, так внезапно атаковавших разум за столь долгое монотонное время, Саске обернулся на патрульных, глядящих на это всё и не предпринимающих никаких попыток остановить ночных дебоширов посреди царящего городского сна. — За них можете не переживать, мы хорошо знакомы. Как же он ненавидел искать меньшую из зол…***
«Мертвецки пьяный» Наруто был живее всех живых, вопреки нашёптываниям, от которых хотелось закрыть уши. Просто спал. Крепко…спал. Под стойким перегаром Учихи, девушки не стали разбираться, кто именно из них пьянее, и помогли уложить несопротивляющееся тело в другой комнате, стащив только сапоги, а Саске праздно усадили за накрытый стол. Догадываться, что к чему, долго не пришлось, когда вторая сестрица подала на стол дымящуюся запечённую рыбу, запах которой щекотал пустой желудок. — А вы подготовились, — надменно усмехнулся Саске, разглядывая несколько достаточно аппетитно пахнущих блюд. — Нет-нет, что вы?! — возмущённо залепетала Аделия, под недоверчивым взглядом усаживаясь сбоку, — Мы хотели справить вечер, вышли прогуляться, а там человеку плохо. Не бросать же его. Таких девушек тайком называли «ночными охотницами». Они, часто весьма симпатичные, имели крепкие связи, раскрывающие перед ними немного расширенные возможности, выискивали себе жертву и… заманивали ужином. Простым, мать твою, ужином. Любой нормальный мужик, заскучавший на войне по женскому вниманию, купится на эту остроту ума вкупе с прекрасным владением кухней и обворожительным личиком, сам не заметив, как со временем создаст семью. А они с лёгкостью отличали высокопоставленных офицеров от простых вояк. Вот такой вот нехитрый план. Саске слышал об этом, но не мог и подумать, что когда-нибудь наткнётся лично. Да и выбора особо-то не было: сёстры вряд ли отмазали бы этих двоих от патруля, не согласись он «выпить с ними чаю». — Ешьте, Саске. Вы, верно, проголодались очень, вид у вас помятый, — проговорила белокурая Гретхен, поправляя кудри и зачёрпывая вилкой немного толчёной картошки, чтобы аккуратно положить в рот. Накладывали всем из одной тарелки. Уже радует. — Благодарю за гостеприимство, — принял эту запутанную игру случайный гость, смело принимаясь за рыбу. Секундное отвлечение сестёр, и кусочек ловко падает под стол, а Саске очень правдоподобно жуёт, довольно щурясь от вкуса похмельного воздуха во рту. Задеревеневший язык от постоянного разговора на русском потихоньку отходил. — Если не ошибаюсь, я наслышана о вас. Вы ведь Учиха? Пережёванный воздух отправляется в пищевод вместе с вязкой противной слюной. — И откуда же вы обо мне наслышаны? — с неподдельным интересом спросил молодой офицер, ощущая, как тревога за горе-солдата мучительно медленно разъедает солнечное сплетение. — Ох, я уже и не вспомню. Голубые глаза Гретхен победно засверкали лукавостью, что быстро сменилась на мягкость, а сама девушка поправила светлую блузу с острыми плечами. Голубые… а у него нет. Больше нет. Тишина в этой просторной, достаточно уютной квартире подзатянулась, с головой окуная Учиху в топкие мысли, и пришлось отрешённо скользить взглядом по фотографиям на тумбах, лишь бы не пропасть в них насовсем. — Ой, а расскажите о себе, герр Учиха? Он мысленно умолял, чтобы они продолжили отстранять его от топи своей пустой болтовнёй, а теперь внезапно захотел воткнуть лежащий рядом с тарелкой нож промеж привлекательно открытых ключиц. — Я люблю, когда люди узнают друг о друге постепенно, — глубоко-томный голос, так ласкающий уши девушек, едва не разорвался чистым ядом. — Так больше… интриги. — И то верно! — подхватила сестра. — А вы знаете, что человек… Держать себя в руках, когда работающее на износ тело постепенно теряло нить с разумом, становилось тяжелее. Нож, взятый для безобидной разделки рыбы, незамечено скользнул под рукав рубашки. Рассказы, периодически перебиваемые сёстрами, смазывались. А ведь нужно протерпеть до утра… Очередной кусочек неслучайно упал на пол. — Что-то вы смурной, герр Учиха. Быть может, вам налить вина? — Не откажусь. На самом деле, пить в этот раз не хотелось, от слова совсем, разве что воды. Аделия аккуратно поднялась из-за стола, и Саске без особого интереса проводил её взглядом, внутренне ухмыляясь вычурной укладке. Ещё со времён второй мировой женщины лишились возможности красоваться в нарядной одежде даже в сравнительно спокойных городах, поэтому они решили перенаправить всю свою непомерную фантазию на создание всевозможных причёсок. На стол опустились три бокала, но Учиха смотрел сквозь руки, разливающие по ним вино, прямо в глаза такой же внимательно заглядывающей Гретхен. Она уже всё расставила.***
Долгожданное окончание застолья оказалось не совсем уж окончанием. Белокурая девушка провела совсем заигравшегося в галантность Учиху в одну из освещённых лишь фонарями комнат под предлогом выспаться, обещая, что её сестра сделает всё, чтобы другу было хорошо. На этих словах игра закончилась. Изящная ладонь легла на широкую, ровно вздымающуюся грудь парня, мизинцем вытаскивая пуговицу из петельки рубашки, когда тот, замешкавшись, упёрся ногами в кровать позади. Или не закончилась. — Если ты хочешь, я могу остаться с тобой, — тепло прошептала Гретхен в бледную шею, полузакрытыми глазами рассматривая острые черты. Незнающее тепла подрагивающее от бьющего омерзения тело среагировало как надо. Саске обхватил осиную талию, рывком меняясь местами с девушкой так, что она ахнула, грубо и одновременно аккуратно опуская её на кровать. Гретхен нравился этот поблёскивающий фонарным янтарём властный взгляд, который иногда будто поглощал свет своей зазывающей темнотой. Она опустила спину на заправленную постель, тонким пальчиком цепляя Учиху за рубашку и притягивая к себе, отчего он навис над ней. Накрученные кудри раскидались ореолом вокруг её лица, заставляя парня едко ухмыльнуться. Выключить мысли. Выключить себя. И смотреть в её глаза, что мнимо приобретали раскосость. Гретхен выдохнула и сладко улыбнулась, ладонь потянулась к рубахе уже без той томной робости, расстёгивая сразу три пуговицы. К ней подключилась вторая, цепляя ворот и стягивая одежду с плеч, обнажив напрягшуюся спину. В чёрных провалах мелькнула сталь. Она же охладила кожу под аккуратно очерченной челюстью, сбив своим паническим всплеском былое возбуждение, а глаза расширились. — Что… Лезвие ножа надавило сильнее, грозясь вспороть бархатную кожу: — Ты на что надеялась, дурочка? — скрипуче прошептал Саске в самые губы, едва не касаясь своим холодом, окрасившим их в ненормальный оскал.***
Аделия с грустной улыбкой посмотрела на лежащего «мертвецки пьяного», от которого, почему-то, совсем не пахло, сидя на краю возле него. Конечно же, старшей сестре всегда должно доставаться лучшее, и это лучшее младшая желала ей всей своей душой, прекрасно понимая, что Гретхен ни за что не оставит её ни с чем. Тем более, когда ей помогли с таким уловом… Офицер строго запретил стягивать шарф, но ничего ведь страшного не случится, если она взглянет одним глазком? Она огляделась, словно в её комнатушке кто-то может наблюдать за её маленькой шалостью, деловито поправила русые волосы и потянулась пальцем к шарфу. Рука дрогнула, так и не достигнув цели, когда за стеной приглушённо послышался крик, совсем не из тех, которые она ожидала услышать. Девушка моментально вскочила, вылетая из комнаты, лихорадочно распахивая дверь в чужую и испуганно глядя на стоящего поодаль офицера. Саске каким-то немыслимым образом нашёл в штанах пачку, выудил подрагивающими пальцами одну сигарету, и сейчас медленно курил. Он не хотел заходить так далеко. Не хотел вновь смотреть в покрытые пеленой страха глаза, выкручивающие внутренности знакомым безразличным морозцем. Тлеющая тонкая белая бумага пропиталась кровью, хотя он резанул совсем немного. Жжёная кровь проникала в лёгкие вместе с дымом, сворачивая их окончательно от мысли, что даже здесь, вдали от работы, это дерьмо не желало его отпускать, с оскалом напоминая, что его место в цитадели смерти. — Что ты сделал?! — вырвала из мыслей вскрикнувшая девушка, подлетевшая к своей побледневшей от ужаса сестре, лежащей на кровати, и закрыла ей рукой горло. — Как быстро ты перестала обращаться ко мне на «вы», — остро ухмыльнулся Саске, через плечо бросая безэмоциональный взгляд на испуганно глядящую на него Адель. Гретхен, боясь не то, что бы двинуться, а даже пискнуть, всхлипнула, вжимаясь спиной в стену. — В ваших же интересах держать язык за зубами. Не думаю, что вам обеим нужны эти проблемы, — вкрадчиво заговорил Учиха, не удостоившись ответом, и поморщился, — Да не зажимай ты её так, скорее задушишь, чем она умрёт от этой царапинки. Чужая кровь впитывалась в кожу отравой. — Ты больной! Саске сипло хохотнул на это заявление, откидывая как-то быстро выкуренную сигарету на пол. Какая разница, если все границы уже перепрыгнуты? Смысла продолжать строить из себя манерного дамского угодника уже не было. — Мы дождёмся утра и исчезнем отсюда, а вы обе, — вкрадчивый голос набрался стальной жёсткости, отдаваясь внутри неприятной вибрацией, — забудете это всё, будто ничего не было. Не последуете моему настоятельному совету — я вернусь. Глотку осколками рассудка разодрал внезапный ненормальный смешок, а глаза широко распахнулись, глядя на притихших сестёр: — И мне за это, поверьте, ничего не будет.***
Довольный порядком в лагере проверяющий с неким удовлетворением рассматривал горбатящихся у блоков полосатых заключённых, контролируемых эсэсовцами. -Ну что, изволите продолжить осмотр территории? — горделиво вопросил Мадара, закуривая. Статный молодой мужчина в сероватой форме обвёл взглядом его испещрённое шрамами лицо. — Разумеется. Что предложите посетить? — Вам решать, — развёл руками мужчина, хохотнув. — Мест ещё много, выбирай — не хочу. Он всмотрелся в нагромождающие небо прямо с зародыша утра тучи, тонко подчёркивающие чудный пейзаж голых почерневших от степной сырости деревьев. — Тогда пройдёмся по подвалам. Они же вычищены? — тише и деловито спросил мужчина. — Обижаете, — усмехнулся Мадара, вытаскивая из губ сигарету и выдыхая дым. Подземное пространство отличалось от надземного только усилившимся холодом и глубиной серости. Учиха, привыкнув к смене освещения, удалился от проверяющего в сопровождении рядовых офицеров. Поправив фуражку, он прогулочным шагом расхаживал по затемнённому коридору, через раз заглядывая в карцеры на наличие заключённых. Очередная дверь в случайную камеру громко заскрипела, Мадара окинул взором узкую серую коробку, спотыкаясь взглядом о какой-то свёрток. Заинтересованно хмыкнув, он проник внутрь, пиная его ногой и наблюдая вывалившуюся оттуда потемневшую колбасу поверх заплесневевшего хлеба. — Что за чёрт… — он присел на корточки, с недоумением разглядывая подпортившийся продукт, скорее всего, из столовой. Из коридора сигналом об опасности приближались голоса, и Мадара, недолго думая, схватил свёрток, молниеносно пряча его во внутреннем кармане под кителем, а после поднимаясь и разворачиваясь к вошедшим. — Прошу простить моё невежество, но я покину вас ненадолго, — скупо улыбнулся мужчина, ровно смотря на проверяющего. — Ничего-ничего, все мы люди, герр Учиха, ступайте по делам.***
Мелкий кабинет с заваленными доверху шкафчиками встретил приглушённым светом лампы, щёлканьем печатной машины и запахом затхлой бумаги. Мадара взглянул на сидящего за столом бухгалтера, который спустя пару минут отвлёкся от работы и поднял глаза. — Добрый день, герр Учиха. Что-то хотели? — и продолжил бегать своими тонкими костлявыми пальцами по клавишам. Сын когда-то назвал этого щуплого мужичонку канцелярской крысой. И правда: длинный крючковатый нос был уткнут в машинку, глубоко посаженные мелкие глазки́ с прищуром вглядывались в текст сквозь квадратные очки. Картину довершал горб, образовавшийся определённо не от одного десятка лет в скрюченном над документами положении. Мадара, только сейчас вникнувший в слова младшего Учихи, подивился тому, как его вообще взяли на работу. Как бы то ни было, обладал он феноменальной памятью, всегда зная, в каком шкафчике, в какой папке и на каком листке записана информация. — И вам доброго дня. Хотел, — прошёл мужчина в кабинет, усаживаясь по обратную сторону стола. На него вновь подняли глаза и сдвинули каретку в исходную позицию, — Мне нужен список пребывавших в подвальной камере номер шесть за последний месяц. — А зачем? — воровато поинтересовался бухгалтер. Мадара иронично посмотрел на него, склоняя голову: — Надо. — А… Да-да, конечно, — будто опомнился мужичонка, второпях поднимаясь, мелкими резкими шагами огибая стол и подходя к одному из шкафов с кучей документов. Тонкие загребущие руки начали судорожно вытаскивать папки. — Так… посмотрим… Ага, вот она! Учиха глубоко вздохнул и невозмутимо отряхнул плащ, принимаясь рассматривать аккуратно сложенные стопки бумаг на столе. Вот ведь чёрт дёрнул его за язык пригласить посмотреть все камеры. Конечно, он был уверен, что его сын сделает всё до блеска идеально, но он такой же человек, да и такую подставу могли оставить после него. Нужно найти этого идиота и заставить сожрать этот бутерброд. Кстати о нём… Мадара вспомнил о том, что позабыл выкинуть пищу далеко не третьей свежести, и брезгливо посмотрел на слегка оттопыренный нагрудный карман. — Октябрь… Ага, третья, восьмая… Шестая, вот, нашёл! Мужчина обернулся на возглас и взглядом призвал продолжить. — С начала месяца в камере пребывало всего лишь три человека. Двое скончались через несколько дней — Самеи Токмань и Азар Шустер, один убит — Александр Найдёнов. Лицо Мадары из внимательного сделалось озадаченным, и он задумчиво хмыкнул: — Вот как… Странно. — Что-то серьёзное? — Нет. Благодарю. Слегка взволнованный бухгалтер прикрикнул вслед «хорошего дня», но Учиха уже скрылся в коридоре. Выйдя на улицу, он осмотрел чистую от листьев лагерштрассе и с омерзением достал свёрток двумя пальцами, отшвыривая на дорогу. Авось, свиньи быстро подберут.***
Бежать. Просто бежать. Просто трусливо бежать и не оглядываться на то, как артиллерия бомбит золотое пшеничное поле, с громким свистом вспахивая его так, что куски почвы подбрасывались на несколько метров вверх, горестным шелестом осыпаясь обратно на землю. Заглушающее взрывы снарядов дыхание спирало, сочащееся свежей кровью плечо саднило, но Наруто упорно бежал вперёд, удерживая ремень бьющегося о лопатки автомата здоровой рукой. Впереди замелькал лес, и в голове сверкнуло: вот оно, спасение! Его холод обнял туманом солдата, споткнувшегося о торчащий корень и рухнувшего на колени. Пальцы впились в сырую землю, смешивая её с жухлыми листьями. Вдалеке слышался протяжный волчий вой. Наруто с трудом заметил, как на лес опустилась густая туманная мгла, подсвечиваемая сизым лунным светом, и привалился к холодящему спину широкому стволу, сползая вниз. Где-то вокруг него зашуршало, только вот он не обратил внимания, зажимая простреленное плечо. От бега пуля, кажется, вошла глубже и скребла кость от каждого неловкого движения. Узумаки откинул голову на ствол, смотря на свод высоких деревьев. Шорох усилился. И вдруг зарычало. Парень вздрогнул всем телом, устремляя взгляд на приближающихся серых и коричневых волков с голодно отблёскивающими глазами. Так вот, значит, как он умрёт? Не на поле боя, с которого он трусливо сбежал, а волки задерут?.. Из груди сорвался нервный смешок. Хотя те не были похожи на гордых санитаров леса, Наруто видел их живьём, они больше смахивали на гиен. Да какая разница? Все зубы одинаково больно разрывают горячую плоть. Обнюхивающая свою находку стая пугливо расступилась из-за тяжело шагающей огромной тени, чья чёрная сырая шерсть переливалась на свету. А вот этот уже похож на волка. На волка-переростка… Заметавшуюся душу непредсказуемо обдало спокойствием. Земля проминалась под тяжёлыми лапами, подрагивающая в оскале морда оголила кинжалы-клыки. Он смотрел точно в смеющиеся глаза покорно ожидающего расправы Наруто, отрывисто раскрывая пасть. Взгляд упал на дёргающийся, заострившийся язык, что провёл по голым дёснам над клыками. Из массивного горла хрипами вырывался свирепый рык, и волк рывком вонзил зубы в плечо…***
Хотелось побыть одному. Желательно навсегда. Саске сидел на коленях посреди обломков, подставив лицо серому утреннему свету, льющемуся из разбитого окна в заброшенном доме. В углу на сквозняке трепыхалась паутина. Руки лежали на ногах, окровавленными ладонями вверх. Произошедшее ночью не вызывало ровным счётом ничего, даже намёка на вину. Колючий налёт угомонившихся мыслей оседал на внутренней стороне черепа, под которым зияла слишком ясная, слишком осмысленная пустота. Стоило только вспомнить о ней, как те самые едкие мысли градом посыпались на незащищённую голову, лопаясь и обливая желчью полного осознания. Он привёл в дом советского солдата, возможно заразного, вырвав его из Освенцима, испугавшись его смерти. Отчего-то сейчас признаваться себе было куда легче. Наверное, организм попросту перестал воспринимать злость, и та выветривалась гуляющим сквозняком. Почему он стал бояться чьей-то смерти? Привязался? Веки расклеились, по зрачку рубанула белёсость. Наверное. Застывший в кроваво-огненном мареве разум не успел вовремя спохватиться и распознать эту досадную оплошность, чтобы привычно сжечь, отправив в крематорий вместе с другими чувствами. Что-то внутри робко цеплялось за этого человека, обязанного быть врагом, не давало одуматься, а сейчас было слишком поздно. Стал ли он союзником? Нет. Перестал ли быть врагом? Тоже нет. Тогда кто он?.. Сзади вяло закопошилось, и Саске спокойно оглянулся на очухавшегося Узумаки, уже тревожно рассматривающего помещение. Больной «сон», кажется, пошёл тому на пользу, потому что на лице замаячил румянец. Или это порезы снова воспалились. — Саске?.. — М? — бросил он тихое через плечо. — Мы что, всю ночь тут просидели? В голове облегчением сверкнуло: он ничего не помнит. Оно и к лучшему. — Да. Тебе стало плохо. Узумаки нахмурился. Голова раскалывалась от голода, что уж говорить о желудке. Единственное, что осталось в памяти, так это то, как они завернули в темноту, которая на него и обрушилась. — Спасибо. — За что? — вновь взглянули через плечо. Наруто не мог понять, радовало ли его спокойствие Учихи или же настораживало. — За то, что не оставил здесь. Признаться честно? Хотел. Очень хотел гнусно сбежать, оставить треклятого Узумаки подыхать здесь, в этом зловонном городе, но что-то взяло верх над здравым смыслом, приковав тело сторожить второе. Лучше бы их здесь погребло, поставив точки всем вопросам, а не сеяло ложную надежду поскрипыванием шатких полуразрушенных конструкций. Саске качнул головой и поднялся, стряхивая серую крошку с одежды и быстро пряча руки в карманы: — Пошли домой.***
«Дом» встретил уставшие тела промозглым холодом стен и шепотками. Ошалевший от переизбытка эмоций разум потерял всякие границы: между днём и ночью, между правильным и неправильным, между людьми и их серебристыми тенями. Вернувшись назад, его охватило горячее раздражение, с шипящим паром обжигая и без того расслаивающийся от боли мозг. Саске приказал Наруто есть, неважно что, неважно сколько, просто пойти и поесть, от чего он не стал по-детски отнекиваться, а просто тихо переоделся и пошёл пытаться что-то приготовить. Сейчас Учиха тщетно отмывал засохшую, вросшую в кожу кровь, в шестой раз намыливая ладони до покраснения. Вода из крана била тугой струёй не только по желтоватой керамике, но и по натянувшимся нервам, откликающимся на удары громким болезненным перезвоном. Хотелось вскрыть набухшую черепную коробку, чтобы выкорчевать из-под неё противные сквозняковые мысли и этот звон, акварелью смешивающийся с нарастающими шепотками. Стекающая с рук вода ничуть не изменила свой кровавый оттенок, наоборот, почернела, и тогда Саске хлопнул по раковине, закрыл кран и вылетел из ванной в сторону своей комнаты. Из неё доносился кричащий навзрыд детский голос. Парень, стараясь игнорировать его, вошёл в комнату, натыкаясь на орущего на его кровати серебристого ребёнка. Тот поднял голову и, завидев своего убийцу, заорал ещё громче… Сцепив челюсти до скрежета, Саске резко развернулся, уже собираясь выйти из комнаты, но вдруг охладел, замирая на выходе.***
До чего мог додуматься сонный от голодания мозг? Правильно. Сварить яйца. Наруто со смешком поглядывал на захлопнутую Учихой дверь в кухню, поглощая уже второе. Вот такой Саске не вызывал недоверия, хоть и не нравился своими изломанными жестами и усмешками. Желудок, вроде бы, потихоньку выкарабкался из состояния пересохшего скукоженного изюма, позволяя затолкать в него какую-никакую пищу, и даже не грозился выплюнуть её обратно. Пока. Внимание привлекло странное метание за дверью, за которым последовало оглушающее затишье. Наруто нахмурился, оставляя свой завтрак, с вымученной заботой приготовленный на двоих, и поднялся, открывая дверь. Взгляд наткнулся на вытянутого струной Учиху, смотрящего вперёд. — Саске, ты чего? Бледная рука намертво сжала косяк двери, распушившийся тонкими щепками от частого хлопанья, какие-то синюшные вены выступили от такого напряжения. Секунда — ладонь соскальзывает ниже, радушно вгоняя в себя острые деревянные иголки. Узумаки куснул губу и замер. Героически кинуться на помощь? Пошлёт. Не кинуться? Вдруг станет хуже. Чёрные, распахнутые ужасом, глаза вмиг опустели, как в прошлый раз. — Саске, этого нет, — дрожаще проговорил Наруто, укладывая в ватной голове воспоминания. Крошечные пепелинки лениво собирались воедино, склеиваясь и образуя собой человеческую фигуру с обожженным телом, сочащимся то ли кровью, то ли ещё какой дрянью. Лохмотья кожи прислаивались обратно к горелому мясу, выравнивая его и окрашивая в нормальный цвет. Тело покрылось смирительной рубашкой с затянутыми сзади рукавами, а с простреленного лба через переносицу скатилась крупная тёмная капля. Он улыбнулся так, что время на жалкую частичку секунды замерло. И позади вспыхнуло волнами клубящееся пламя. — Я всегда буду любить тебя, — прошептали не дёрнувшиеся, застывшие в предсмертной улыбке губы. Не прозвучавший знакомый-чужой голос отдался в голове сводящим с ума писком, выкручивающим нервы горячей спицей, вытаскивая эти хрупкие нити через висок. Спина до боли в лопатках вжалась в стену. Саске вдыхал с такой остервенелой силой, что лёгкие разрывало от тотального переизбытка отравленного гарью кислорода. — Твою мать, Саске, этого нет! — закричал Наруто, подлетая к парню и хватаясь за предплечье в попытке отцепить от косяка. Не вышло. Его будто приплавили металлом. И сам он стал им же. Поняв, что криками до него не достучаться, Узумаки со всей силы дёрнул за руку, всё-таки оттаскивая от стены. Страх за чужой рассудок затуманивал собственный. Некогда рыдающий ребёнок, весело смеясь, выбежал из его комнаты, чтобы за руку подвести усиленно тормозящего парня к восставшему пеплу. Его нет. Это пепел. Это ничто… Ужаса не осталось. Ничего не осталось. Только пепел, пожирающий огонь. И двое. Саске, безвольно раскрыв рот, сгорбился и зажал голову руками, медленно оседая по стене на корточки. Ещё немного, и пальцы проломят череп, показавшийся хрупким, позволяя недавним мыслям свершиться: добраться до мозга и оторвать от него кусок вместе со всем, что там творилось. Наруто не знал, что делать. Он отражением осел на пол, вглядываясь в чужие заблестевшие глаза в надежде, что те заполнятся узнаванием, больно хлестнут по лицу, а потом безмолвно рассмеются. Но этого не происходило… От долгого взгляда в эти чёрные дыры становилось так жутко, что в собственной груди образовывалась такая же. В забывшей о собственной раскалывающей боли голове сверкнуло — таблетки! Он видел на его столе какие-то таблетки, проходя мимо распахнутой комнаты! Озарение подорвало скованное чем-то необъяснимым тело и понесло в комнату. Рука вцепилась в несчастный пузырёк, пока глаза вылавливали затёртые буквы. — Да чтоб вы провалились! — взвыл Наруто, понимая, что ничего не понимает на этом треклятом немецком, и сейчас стоит перед выбором: запихнуть таблетки в глотку Учихе и сделать либо хуже, либо лучше. А что, если это вообще отрава какая-нибудь?.. Он чертыхнулся со своих идиотских мыслей и побежал на кухню за водой, чтобы содрогающийся от непонятно чего Саске не задохнулся вставшим в горле лекарством. Ну, а если не лекарством, то сам же от своего оружия и помрёт. Узумаки подлетел к неизменной застывшей восковой фигуре, на всякий случай шлёпая по щекам, и, не получая ответной реакции, аккуратно отцепил руки от головы. К удивлёнию, те просто упали сбоку. — Давай, подними голову, — торопливо пробормотал он, самостоятельно приподнимая подбородок, чтобы открыть рот и всунуть небольшое белое колёсико. — А теперь глотай. Пожалуйста… Проточная вода выливалась обратно, струясь по подбородку, и тогда Узумаки догадался задрать голову. Глаза по-прежнему ничем не отличались от пустоты, но воду Саске проглотил, кашлянув пару раз. Он напоминал собой выключившуюся покалеченную куклу с заморозившейся за тёмной радужкой жизнью, если таковую можно было так смело ею обозвать. Наруто измученно вздохнул, хлопаясь пятой точкой напротив. — Тц. Саске может говорить что угодно. Отталкивать сколько угодно, пытаясь отстоять своё право на одиночество и доказать всем вокруг, что способен выдержать всё. Это же чёртов Учиха. Но существуют вещи, с которыми люди не справятся в одиночку, какими бы крепкими они не старались остаться. И на одну из них он сейчас упорно смотрит. Узумаки понимал, что парень постепенно сходит с ума, лишая рассудка и второго, но никак не мог смириться с этим, очередной раз стараясь вытянуть друга из его выдуманного мира обратно. Когда это успело стать практически жизненной целью? Неважно. Сейчас Саске нуждался в его помощи, и выгрызающая кости изнутри обида стыдливо затихала перед нависшей угрозой. Узумаки чувствовал, что, заблудившись однажды в своих галлюцинациях, Саске может уже не вернуться. Вздохнув, Наруто потянул расслабившегося парня за плечи, опираясь спиной на стену, а его укладывая на свою грудь. В прошлый это вроде как сработало. Не без последствий, конечно. Неправильность этого действия вдалбливалась в голову ржавым гвоздём, но… что в его жизни осталось правильного? Горькая улыбка собственной слабости легла на губы, а подрагивающая от отступающего страха ладонь — на липкий холодный лоб. Учиха, кажется, начал засыпать, если верить медленно закрывающимся векам. — Хах, снотворное, значит…***
Знакомый стук бился эхом о стенки костей несколько часов, убаюкивая и одновременно расталкивая сознание. Последнее то потухало, то ворочалось на задворках в непонятной вязкой, чёрной жиже, никак не вступая в силу и проваливая обратно в зыбкий сон. Тот рассыпался песком окончательно не сразу. Саске разодрал слишком тяжёлые веки, наблюдая серый свитер, в который он был уткнут лицом, и слабо нахмурился, моргнув. Напитавшиеся осмыслением глаза резко покосились вверх, и Учиха увидел то, что совсем не хотел увидеть. Спящего Наруто. — Ты сдурел?! — ладонь хлопнула по вздрогнувшей груди, разозлённый вскрик оцарапал пересохшие стенки гортани, а Саске ловко выпутался из рук. Пошатнувшись, он остановился напротив приходящего в себя белобрысого, впиваясь в него остро блеснувшими глазами. Узумаки как-то не подрассчитал и хлопнул себя по лицу рукой для бодрости, сползшей вниз, и взглянул вверх, поднимаясь следом. Кости заломило от многочасового пребывания в одной позе, едва ли не сгибая его, однако он выпрямился, хрустнув шеей. — Я тебя спрашиваю, — зашипел Учиха, резким движением впечатывая ладонь в стену, сбоку от светлой головы. Наруто молча стрельнул в неё взглядом. За окном едва светлело. — Я, — медленно-режуще растянул Саске в лицо, — Тебя. Спрашиваю. — Да, сдурел, — холодно отчеканил Наруто, с вызовом смотря в отдающие червленым серебром глаза. — Уходи отсюда. Рука с тихим свистом скользнула по стене и повисла, а Саске отвернулся. Другой так и остался стоять, поджимая губы и кулаки. — Уходи… — как-то обречённо. Надеялся на успокоение и одного, и второго. Наивный придурок. Серьёзный, посиневший от обиды и злости на самого себя взгляд очерчивал чуть согнутую спину, на которой сквозь мешковатую белую майку торчали крылья лопаток. — Уходи! Узумаки не выдержал. Быстрыми тяжёлыми шагами подошёл к парню, останавливаясь практически впритык к его лицу. — Да ради бога! — закричал он в зажмуренное лицо, сразу же разворачиваясь, подхватывая пыльный китель с сапогами и вылетая из квартиры. Дверь хлопнула.
