Мы свободны

1942 год. — Может, зря сидим, а, товарищ старшина?.. Едва поломавшийся юношеский голос надламывался вполне ясным волнением даже в шёпоте. Старшина Осипов отложил бинокль, исподтишка глянув на мальчишку. Тот нелепо водил пальцем по слегка вздёрнутому веснушчатому носу, размазывая пыль. Выбрав самую высокую позицию для обстрела и наломав елового лапника на землю, они лёжа выглядывали немецкий поисковой отряд. — Не зря, Сашка, не зря. Думаешь, они так просто отдадут нам лётчика своего? — тихо проворчал Михаил, отводя взгляд и принимаясь снова смотреть в бинокль. Укутанный ласковым рассветом лес затаился, словно вместе с ними, а косые солнечные столбики, пробиваясь сквозь тонкие стволы, понемногу растворяли утреннюю испарину. Тишина стала ему ответом. — Ну вот и всё. Приказано перехватить фрицев раньше, чем они найдут гада. Ещё вопросы? — Никак нет. Старшина хмыкнул, высказывая этим звуком всё, и намного доступнее. Угораздило же его взять в отряд необстрелянного мальчишку только с подготовки, войну показать такой, какая она есть. С другой стороны, с такими возиться мало кто хотел, а ему самому не в тягость, кто же ещё научит молодняк родину защищать? Ведь война распоряжалась человеческими судьбами по своему кривому усмотрению, причудливо переплетая их или разрывая. Притихший Найдёнов вдруг повернулся к захлопавшей крыльями крупной вороне, с прищуром вглядываясь в зазеленевшую с началом лета гущу впереди и досылая патрон в винтовку. Ложная тревога, птица была не напугана чьим-то присутствием — просто облюбовала другую ветку. — Да не пойдут они тут, товарищ старшина… — смахнул Сашка слезинку с выбеленных ресниц, выступившую от редкого моргания. — Тут вон… Осипов шикнул на парня, заставляя замолчать. — Лётчик тот не дотянул до границы своей и выпрыгнул с самолёта за четыре версты отсюда. За ним только один путь: через эту тропку. С одного боку болото, с другого чаща, там даже я заблужусь, — с его уст это прозвучало так забавно, что юноша не удержал смешок. Михаил-то, да в лесу заблудится. — А пока обойдут, мы-то уж точно первее найдём. Так что ты это, давай заканчивай с жалобами и продолжай наблюдение. Найдёнов кивнул и скукожился, втягивая шею в шинель так, что торчала одна лишь болотисто-зелёная пилотка. Лето хоть и вступало в свои права, утро всё ещё было холодным, как отголосок покорно отступающей весны. Куст за небольшой опушкой шелохнулся, через мгновение встревожено заверещали разлетающиеся мелкие птицы. Меж стволами дважды мелькнуло пятнисто-серыми накидками, и всё снова замерло. — Двое, — недоверчиво посетовал старшина. — Докладывали, что четверо… — Оно и лучше, — напряжённо отозвался юноша, направив перекрестие винтовки на упреждение вроде как скрывшихся фигур и прижав щеку к прикладу. Осипов отнял бинокль от лица, сморгнул сухость в глазах и потёр переносицу со шрамом. Вдали вновь замаячило. — Подпустим поближе. — Уйдут, старшина… — сдавленное. — Не уйдут, заразы. Если не струсишь. А ты не струсишь. Ясно? — Ясно! Сашка зажмурил один глаз и передёрнул затвор, держа палец на гашетке* и выслеживая траекторию движения по колышущимся веткам. Внутри всё закоченело и сжалось, стягивая замолчавший голодный желудок в противно тугой узел. Стрелять-то он стрелял, и вроде даже неплохо, хоть и в неживые цели, но… — Они молодые совсем, товарищ ст… — Молодые, — осторожно протянул мужчина, словно ощупывал каждое слово. — И ты молодой. И пока ты будешь тут рассусоливать, они из тебя мигом сито сделают. Немцы остановились в прицеле, держа автоматы на изготовке, вертя головами по сторонам и, кажется, переговариваясь. Издалека это было похоже на немое кино. Один из них махнул рукой вперёд. — Огонь! — Я не… — Стреляй. — Я не могу… Сердце застучало в висках. За этим ли он бросил мать на произвол, бездумно убежав на фронт?.. — Стреляй, Сашка! Уйдут! Мышца горячо проломила грудную клетку. Птицы разлетелись с крон деревьев под очереди с двух замаскированных точек, разнёсшиеся по лесу громким смертельным эхом.

***

— Ежели ты так заднюю давать будешь, то от тебя никакой пользы. С момента первого двойного убийства прошло полтора дня. Старшина всё это время отчитывал мальчишку, а сам чаем отпаивал. Он прекрасно понимал, что перед ним ребёнок, который ещё не знает, что такое смерть. Его детский… юный мозг поражён. — А почему солгали тогда? — поднял Саша голову, отрывая взгляд от потрескивающего костра. Здесь, рядом с пакгаузом*, они были в безопасности, и можно было погреться ночью у огня, не боясь быть замеченными. — Не доложили обо мне майору… — Не солгал, а приукрасил, — не по-уставному хохотнул Михаил. — Тебя ж тогда к мамкиной титьке отправили бы, скорее всего, а ты меня винить будешь. Найдёнов дёрнул краями губ в подобии улыбки, но та почти сразу съехала в исходную. — Не буду. Разве вы виноваты в том, что я трус? Окрашенные в фиолетовый языками пламени, ожидающие чего-то глаза поднялись на чужие, тёмно-карие. Мужчина, хоть и был строг, не смотрел на него обвиняюще, скорее с каким-то суровым пониманием. Он присел на поваленное бревно поодаль и негромко заговорил: — Был бы ты трусом, то не кинулся бы сломя голову в свои шестнадцать воевать. А первые смерти… — Осипов задумался, бегая взглядом по небольшому костру и решая подкинуть ещё веточку. — …оно всегда нелегко даётся. Голос старшины по-прежнему был строг, однако всё равно утешал что-то изнутри, порванное в клочья собственными руками. Этот юнец напоминал ему сына, погибшего вместе с женой в облаве. Тот ещё сорванец был: то побитый домой явится, то соседских гусей гоняет. — Да что уж делать, если всё предрешено. Михаил задумчиво хмыкнул: — Судьба твоя предрешена, если ты считаешь, что она предрешена. Голубые глаза широко распахнулись и устремились на тронутое возрастными морщинками лицо старшины, всё глядящего куда-то в яркую середину слабеющего костра. Он пускал вверх свои горящие красным пепелинки, что догорали, растворяясь навсегда в плотном ночном воздухе. — Она же в твоих руках, если ты веришь, что ты её творец, — закончил он, поворачиваясь к вытянувшемуся лицу, которое минутой ранее выражало внутреннюю борьбу, такую же кровопролитную, что и извне. Не знал тогда Осипов, во что превратится этот заморыш воробьиный через год под его условной опекой. Не знал он, не смел даже подумать, что его жизненной целью станет сделать из ребёнка настоящего бойца, что сполна отплачивал за навыки помощью. Пусть когда та заключалась в одной лишь светлой улыбке с искрящимися весенним небом глазами. Никто не знал, что Сашка станет ему сыном, затирая своей жизнью под боком тихую, тяжёлую горечь утраты, запертую глубоко внутри под десятком амбарных замков, выкованных из приказов, чести, долга. Уходили дни, недели, месяцы. За ними, нога в ногу, дрожаще уходило детство, напуганное разрывами снарядов и разлетающимися телами товарищей. Не уходили только шансы остаться человеком, поэтому Найдёнов ярко улыбался тем, кому уже не суждено было дотянуть до полевого госпиталя. Осипов не понимал слепой и безмерной веры в людей даже по ту сторону фронта, но никогда не одёргивал, потому что оно было его правдой.

***

Вымазанные сапоги вязли в сырой земле. Дыхание спирало с каждым новым артиллерийским свистом над головой, заглушающим очереди из автоматов и крики. Они наступали… Ноги несли по узкому длинному рву куда-то вглубь этой траншеи, а Найдёнов пригибался ниже с каждым вспахивающим почву выстрелом, прижимая выпачканную каску к голове дрожащей рукой. Солдаты по команде высунулись из окопа и почти синхронно уложили стволы на кусок земли, открывая огонь. Пули просвистывали меж колючей проволоки-Егозы, отрекошечивая от плотной стали вставшего ромбом сероватого танка с чёрным крестом. Ползущий медленным ходом немецкий Т-4* убедительно повернул башню в сторону щекотавших его бронелисты. — Ложись! — врезался в уши отчаянный крик командира. Глядящий своей чернотой орудийный ствол навёлся на прячущихся солдат. Мгновение, огненный залп с грохотом, и сырые комья земли взмывают вверх, а людей тряпичными куклами отбрасывает ударной волной. Найдёнов, больно налетев плечом на деревянную стену и съехав вниз, зажмурился от шороха осыпающейся в лицо грязи. Пальцы до побелевших костей сжали цилиндрическую связку гранат… Шокировано проморгавшись от комочков и выглянув из-под съехавшей на лоб каски, он обмер, когда слепое от дыма небо перекрылось огромной тенью. В окоп, прямо на закрывших головы людей, с широких стальных гусениц посыпалась глина вперемешку с передавленной травой. Средний танк медленно, будто издеваясь, перемахнул через ров, бросив в лица чёрные выхлопы, клубами стремящиеся из ревущего двигателя. Прорвали… Саша, не помня себя, заторможено поднялся, и комочки земли покатились с плеч вниз. — Пошли вон… — дрожаще дёрнулись грязные губы, пока яркие глаза шарили по кускам древесины на стенах траншеи. Он разогнулся, высовывая голову из окопа и помешано смотря в корму удаляющегося рычащего танка. Рука крепко сжала связку. — Пошли вон, — ожесточённо зарычал Найдёнов, ломая внутреннее оцепенение и одним махом выскакивая из окопа. — Сашка, стой! Но он не слышал обеспокоенного вскрика Осипова. — Пошли вон… — рука замахнулась назад до предупреждающего скрипа суставов. Собственный озлобленный крик едва пробивался сквозь тугую пелену оглушения, отдающего в мозг протяжным тонким писком. — С нашей… — где-то рядом пролетела пуля. — Родины! Связка гранат усиленным броском угодила прямо в ревущий двигатель, что в мгновение ока разорвало клубистым оранжевым пламенем, немедленно охватывающим прямоугольное железное тело вражеского танка. Вторая пуля уже не промахнулась. Она с лёгкостью пробила никчёмную ткань шинели, вгрызаясь под ключицу, отчего плечо парня мотнуло назад. Горячая, режущая боль заглушила те немые остатки чувств, что робко копошились под рёбрами и боялись высунуться из-за своих хлипких баррикад. Застекленевшие глаза бездумно посмотрели вперёд, на выжженную, выпаханную землю, на нескончаемый дым, на выпрыгивающие из башни горящие тела, скованные и поваленные судорогой. Мир сузился и замедлился. Отнятая болью нога бессильно подогнулась, а потерявшее достойную опору тело завалилось назад, в окоп. — Что же ты творишь, Сашка! Михаил, кое-как пробираясь через стоящих в узком рве солдат, вновь закричал его имя, вдруг осознавая, что его не слышат. Он не может потерять ещё и этого дурачка, нет… — Товарищ боец, а ну не умирать! — ладони обхватили измазанное лицо. Мужчина по-командирски надвинул брови. — Выполнять приказ! Постыдная влага кислотой разъела амбарные замки, вырвавшись наружу незаметной, смешавшейся с грязью каплей. Мальчишка смотрел вверх и вроде дышал. До того тихо и спокойно, что складывалось впечатление, будто он просто устал. Осипов, отпустив его голову, решительно поднялся, выискивая дрожащим взглядом медицинскую сестру. И его шею насквозь пробивает пуля, плеснув во вздрогнувшее лицо тёплыми тёмно-алыми брызгами. Тело рухнуло сбоку. Мир оглох в грохочущем оркестре симфонических бронемашин и стрельбы. В стекле расширенных глаз, вызывающе ярко-голубых на фоне выпачканной кожи, мерцало отражение задымлённого неба. А в нём увязали плывущие поверху советские самолёты. Мир застыл окончательно. И померк.

«Вечная слава героям, вечная Вечная слава героям, слава Вечная слава героям, вечная Вечная слава героям, слава… Но зачем она им, эта слава, — мёртвым? Для чего она им, эта слава, — павшим? Всё живое спасшим, себя — не спасшим Для чего она им, эта слава, — мёртвым?.. Если молнии в тучах заплещутся жарко И огромное небо от грома оглохнет Если крикнут все люди земного шара Ни один из погибших даже не вздрогнет… Знаю: солнце В пустые глазницы не брызнет Знаю: песня Тяжёлых могил не откроет Но от имени сердца, от имени жизни Повторяю: вечная слава героям Но от имени сердца, от имени жизни Повторяю: вечная слава героям… И бессмертные гимны, прощальные гимны Над бессонной планетой плывут величаво Пусть не все герои те, кто погибли Павшим — вечная слава, вечная слава Вспомним всех поимённо Горем вспомним своим Это нужно не мёртвым Это нужно не мёртвым — это нужно живым Вспомним гордо и прямо погибших в борьбе Есть великое право: забывать о себе Есть высокое право: пожелать и посметь Стала вечною славой мгновенная смерть…» Помни Имя Своё — Реквием (Р.Рождественский. Отрывок из поэмы «Реквием»)

*Гашетка — устройство для приведения в действие спускового механизма огнестрельного оружия. *Пакгауз — складское здание при ЖД станциях. *Т-4 (он же PzKpfw IV) — https://vk.com/wall-133965702_624 — краткая характеристика танка для тех, кому интересно.