Мы свободны

«Попробуем забыть О том, что мы больны, О непоправимом, о неизлечимом, О том что нам до конца Так и не высказать вслух… Попробуем дышать В один и тот же миг И быть продолжением И отражением друг для друга Над бездной разлук. Мы лежим на траве У прозрачной воды, Высоко в синеве Проплывают киты, Задевая космический невод…» Flёur — Два облака

Как многие из нас любят полагаться на Судьбу. Вот, поступила она вот так, значит можно сложить руки на коленях и смиренно ждать, когда эта сука передумает. Ведь ничего не изменить, сама Судьба так решила, внесла свои коррективы, не оглядываясь на хозяина жизни. А хозяин ли он после этого? Правильно. Нет. Они оба знали, что сами во всём виноваты, и всё равно чего-то ждали. Дождались. С рождением случая когда-нибудь наступает момент, когда события перетекают в новые, создавая крепкую звенящую цепь, ведь Судьба — не длинная летопись в руках у Бога или чего-то из той же басни. Судьба — это когда следствие заступает на пост причины, а цепь начинает дрожать. Неуловимая минута, которую никто никогда не замечает в обыденной жизни. И душа застыла в каком-то тягучем напряжении, делая эту жалкую минуту настолько реальной, настолько ощутимой, что она казалась длиною в бесконечность. В эту же бесконечность нёсся поезд, грохоча по рельсам и сбивая с железа колкий иней. Наруто было стыдно и мерзко за то, что ему пришлось жить за счёт нескольких других жизней. Одна из них оборвалась, окропив своей кровью ту, что всё ещё судорожно билась, но непреодолимо стремилась угаснуть. Наруто было горько и больно за то, что он не смог ничего, кроме как плыть по течению. Только вот, оказалось, течения не было. Повязанные страхом перед будущим, они уцепились друг за друга, как за последние спасительные островки, однако был ли в том смысл, если оба этих островка находятся посреди огромного гниющего болота, в тумане едких трупных испарений?.. А Саске было никак. Последнее, что он изрёк ещё дома — если Узумаки сию же секунду не уберёт свои следы беспомощности, то он сделает это самостоятельно. Самим парнем. И всё. Словно бойкот объявил. Конечно, Наруто, заметно растормошившись, в первый день поездки к чёрту на рога всеми силами пытался разговорить Учиху, применяя все свои способности по вещанию несусветного бреда. Никакой внешней реакции не следовало. Обычно, когда тот был не в духе обмениваться бесполезными звуками из горла, у него хотя бы глаз дёргался. Просто «не в духе» было его фундаментальным состоянием. Внутренне же он хотел вскочить, схватить за светлые волосы и просто бить головой об угол до тех пор, пока та не превратится в кровавое месиво. В такие моменты уже в собственную голову врывались слова о принадлежности, повлекшей за собой чересчур жестокие методы избавления от чего-либо. Тогда мысли почти сразу замораживались. И могильно затыкались. На следующий день Наруто сокрушительно сдался и, подобно явно не желающему этого всего офицеру, принялся крайне пасмурно глядеть на голые изломы тонких веток, мелькающие в окне на фоне коричневатых степей. Сложив руки на небольшом глянцевом столе, он провожал взглядом периодически покидающую узкую кровать фигуру. Каждый раз нарастала непонятная скребущая тревога, заставляла хмуриться, а умолкала, когда парень возвращался обратно в купе, принося с собой привычный запах горького табачного дыма. Терпкий. Почти родной. И, замечая странный взволнованный вид посеревшего в полумраке попутчика, Учиха даже не насмехался. Светлые брови сходились всё сильнее, а Саске продолжал бездумно смотреть в большое окно. В лице его, соревнующемся бледностью с небом, натянувшим свой дежурный светло-серый саван, снова невозможно было ничего прочесть. Как тогда. В первые дни почти забавного…знакомства. В этой тишине, которую не мог перебить никакой рокот рельс, Наруто медленно начинал терять надежду. А Саске всё ждал, когда небо треснет и надсадно рассыплется косыми каплями… а рассыпалось спокойными снежными хлопьями. Вот тогда-то его непроницаемая маска и растрескалась, являя отбликовывающие остротой сколы. Осунулась. Ожесточилась. Замерцавшие пронизывающей озлобленностью глаза больше ни разу не глянули в сторону окна. Возможно, потому что к нему ещё и почти прилип Узумаки, разглядывая крупные снежинки с таким по-детски сияющим немым изумлением, что хотелось уже не просто сбежать. Хотелось убиться. Каждую чёртову зиму хотелось немедля прекратить волочения самого себя непонятно куда, и даже смелости в этот раз поднабралось, только… только не мог он сделать этого. Сейчас. Потому что сейчас была цель. Вернуть то, что своровал. Вернуть не туда же, а на законное место. Хотя… ещё неясно, кто, кого и у кого своровал. Неясно, почему он делает это. Для кого. Ничего не ясно. Ясно только одно. Он ненавидит зиму. Вырвавшись из Кракова, Наруто ощутил себя буквально вывалившимся из зигзага течения жизни. И страшно было ехать неизвестно куда, возвращаться в её привычное, кровавое русло, бегущее меж берегов войны. Мечущаяся внутри пустота, выламывающая рёбра своим невыносимым низким гулом, начала покрываться сыпучей белой извёсткой подкрадывающейся зимы. И так становилось легче. Так можно было на пару вдохов забыть обо всём, ведь копошащиеся глубоко взаперти чувства ещё помнили отголоски зимних праздников. И даже так замкнутый круг действий не посмел разорваться. Всё повторяется. Всё…

***

Тяжёлый железный ящер неохотно остановился на вокзале близ какого-то небольшого городишки, когда труп ещё не отпетой осени покрылся внушительным снежным покрывалом. Саске всё ещё сидел надгробием на своей кровати, неотрывно глядя куда-то в противоположную бежевую стену. Узумаки краем глаза увидел, в какой момент он отвернулся от окна, но не придал этому особого значения. А сейчас казалось, словно парня кто-то выключил или же он самостоятельно заперся сам в себе. — Ты так не любишь зиму? — тихо решил солдат попытать удачу вновь, не особо надеясь на ответ. Его и не последовало. Вместо него последовал взгляд — шальная пуля сквозь рёбра да в позвоночник. Ссохшиеся бледные губы искривились, будто разрываясь, и Саске спешно сдёрнул пальто с вешалки, выветриваясь из купе с хлопком двери. На миг парню показалось, что всё. Он не сможет встать больше никогда — пуля вгрызлась в позвонок и раздробила его, лишая возможности двигаться навсегда. — Вот же засранец, — утробно зарычал Наруто, развеяв гнетущие мысли попыткой встать. Кости отозвались неприятным хрустом, но скорее от долгого пребывания в одной позе, чем от этого взгляда. Шипяще вобрав в грудь воздух, Узумаки подобрал выделенную ему сероватую шинель, что была слегка шире в плечах из-за невольной худобы, и быстро пошёл за идиотом.

***

Сначала Узумаки едва не соскользнул со спущенных на землю порожков, потом шугнулся от курящего солдата, стоящего у вагона. В глаза врезалась как-то позабывшаяся белёсость, душа на мгновение замерла, а изо рта вырвалось удивлённое облачко пара. Зима… Совсем рядом, совсем близко… Стряхнув оцепенение, парень неловко улыбнулся озадаченному солдату, уже не видя надобности скрывать свои зажившие порезы, и двинулся в сторону давно скрывшейся из обзора фигуры по пересекающимся заметённым рельсам, быстро обходя высокие тёмные вагоны. Благо, Учиха выбрал предпоследний. Ноги тонули в поскрипывающем белом слое, но радоваться первому снегу было некогда. Саске, конечно, вещи свои не взял, чтобы так просто сбежать, однако Наруто отчего-то был уверен, что это была одна из его очередных попыток. Стараясь не озираться по сторонам, он затормозил, поражённо глядя на убегающее вниз поле, с торчащими из-под снежного покрывала кустиками иссохшего тысячелетника и чертополоха. Чуть вдалеке, посреди изобилия умерщвлённых сухих стрел всевозможных растений, сокрывшись терновником, стояла тень, смотря в тёмную воду широкого родника. Проморгавшись, Наруто тихо зарычал и рывком пустился вниз, соскальзывая с небольшого склона по снегу. Рука несуразно махнула по воздуху и машинально зацепилась за какой-то колючий куст, он зашипел от колкой боли и под бинтами, и на ладони, прикрикнув: — Долго бегать будешь, а?! Раздражённо тряхнув конечностью и попутно вытянув из-под кожи иголочки, он удержал равновесие, спускаясь уже ровнее. Оберштурмфюрер не обернулся. Лишь руки в карманы спрятал. Парень прошёл дальше, осторожно минуя острые иглы дикого терния. — Тебе самому не надоело, Учиха? — понизил Узумаки тон из-за сокращения расстояния. И замер. Тёмная до черноты, но такая чистая вода, выбегающая из-под мокрой по краям тонкой корки льда, зеркалом отражала выглядывающее из-под швов в облаках голубое небо. Дух перехватило, однако злость на вкопанную чёрную статую никуда не делась. Невнятная, туманная, тихая и бессильная злость. — Только и знаешь… То убегаешь, то молчишь, — с дрожью в голосе и паром проговорил Узумаки, зло глядя в спину. Вряд ли его услышат. Или захотят слушать. — То снова убегаешь, придумай уже что-то новое! Да скажи ты хоть что-нибудь, твою мать! Саске прикусил нижнюю губу, нервно подкуривая. Всё он слышал. Но его рот будто сшило серебряными нитями, а собственноручно обращающаяся в камень душа обросла терновником, когда он всё решил. И если он вдруг разорвёт нити, то всё придётся строить заново, а те могут больше никогда не сойтись обратно… — Ну и молчи, придурок! — в сердцах выпалил Наруто, нагибаясь, чтобы подобрать горсть снега, немного нагреть остывающими руками, склеить и рывком бросить в этого упрямца. Некрепкий снежок угодил прямо в скулу белой кляксой, выбивая из губ сигарету и медленно сползая с замершего лица вниз. Одарив прямую спину Учихи очередным красноречивым взглядом и фыркнув, он развернулся, желая побыстрее вернуться в вагон. Температура опускалась всё ниже, и морозец заставлял искать место потеплее. И вдруг между лопаток что-то глухо врезалось и сразу осыпалось вниз. Он медленно, как-то механически обернулся, встречаясь с не менее злыми глазами. Да что там злыми… Наруто сглотнул подступивший ком. … с такими глазами смотрят, когда кидают как минимум гранату, а не снежок… Глядя исподлобья, Саске начал надвигаться сгустком чего-то чёрного и явно не положительного, заставляя Узумаки наоборот отступать назад и глупо лыбиться, приподняв ладони в сдающемся жесте. Да, это был тот самый случай, когда он мог себе позволить сдаться немцу… Наруто забегал взглядом по снежному полотну и коричневым кустарникам, опасливо оглядываясь на тернии, которые он так и не преодолел до конца. Выбора не было. Наступающий видел этот заплясавший огонёк в голубых глазах, сославшись на тлеющие опилки в голове её обладателя. И тут в него с размаху пнули кучку снега, бросившись куда-то прочь. Судя по тому, что Учиха шокировано застыл, глядя куда-то в пространство, — отвлекающий манёвр удался. Или нет… Проморгавшись, отплевавшись и рыкнув под нос, тот ускоренно пустился вдогонку, цепляясь ногами за шуршащую сухую траву. — Догоню ведь, — недобро пробормотал он и побежал за этим недоумком действительно быстрее. Как бы ни старались рвать когти, ловко лавируя между кустами, Саске вскоре сократил расстояние между ними, спотыкаясь и со всей дури пиная взмывшую кучу снега на раззадоренного горе-солдата. Тот, резво развернувшись, обманул ложным выпадом в сторону. Резко свернул в другую, чтобы, нагнувшись, начать загребать снег окоченевшими руками и сыпать в тормозящую злую тень. Опешивший Учиха, совсем не ожидая такой наглости, зажмурился, закрывая лицо локтем. Послышался заливистый смех, режущий душу своей искренностью, под который он быстро слепил комок свободной рукой и кинул раззадорившемуся Узумаки прямо в макушку. — Ай! Ты охренел?! — А ты не охренел?! — в тон ему выпалил Учиха, вдруг застывая. Как и выпрямившийся атакующий. Всё ещё крупно дыша, Наруто оглядел его по-другому. Что-то внутри дёргалось, выло, вибрировало, обливалось маслянистой кровью. Или это рука, о которой он так легко забыл… Узумаки не знал. Он уже ничего не знал. Как и стоящий перед ним совершенно потерянный Учиха, что как-то тускло смотрел на сползшую с лица улыбку, которую белобрысый скоро вернул, ничуть не хуже той, что была прежде. Да, Саске мог быть весёлым, хоть и скрывал свои незлые порывы очень хорошо. Он мог быть таким же чистым, без терниевых игл. Он мог быть самим собой… Наруто поджал губы, отводя взгляд от чужого, пронизывающего грудь не длинными острыми спицами, а чем-то другим. Не менее холодным. Саске — самый обычный человек, потрепленный войной и разрываемый двумя разными мирами, а не Палач. Да, он жесток. Да, убийца… Но самовольно ли? Давно ли он называет нацистов людьми? Давно ли Саске перестал таковым казаться?.. Противоречивые больные мысли заметались в голове стегающей вьюгой, атакуя совсем не готовый к крепким холодам разум. — Нас… — хрипло начал Узумаки, стараясь огородиться от добивающих мыслей, — не будут ждать. Пойдём… Саске бросил взгляд в сторону спуска, оценивая, насколько далеко они убежали. И качнул головой: — Поезд тронется как минимум через полчаса. Нити на губах были безжалостно порваны. И, кажется, больше не смогут сойтись. — Ну и хорошо, — выдохнул Узумаки, затем мешком повалился на покрытую снегом, ещё отдающую зеленцой низкую траву. Офицер, проследив за ним, нервно понадеялся, что это было сказано про поезд, а не про его мысли, и так и остался стоять истуканом. Былые закономерности попросту истлевали прямо на ладонях. Перевёрнутая жизнь отказывалась принимать своё привычное положение, но, вопреки этому, существовать было немного легче. Если существование в страхе можно было назвать «легче». Запутавшись в хитрых переплетениях событий, запутавшись в себе и во всём, Саске безнадежно повалился в снег, подобно белобрысому инфантильному солдату, слыша его тихий смешок сбоку. Просто не думать. Просто не двигаться. Просто застыть здесь, посреди поля, рядом со звонко журчащей тёмной водой. Чистой водой. Наруто повернул голову вбок, с замиранием сердца натыкаясь на прямой взгляд. Такой же, как и вода. Тёмный, зеркальный, под коркой льда. Чистый… — Ты когда-нибудь видел китов? — отвёл глаза Наруто, устремляя взор вверх, на проглядывающее голубое небо. Учиха ещё долго смотрел на слишком серьёзный профиль говорящего. — Ага. Каждый день в Висле наблюдаю. Затылок нещадно холодило, но было плевать. Наруто хохотнул с хрипотцой: — Тогда смотри. — Опять в небо? — Снова. Саске нахмурился, хотя в небо всё же посмотрел. Расслышав хруст снега, Наруто продолжил: — Первый раз видел на фотокарточке. Второй… во-о-он там, — он постарался максимально безопасно вытянуть почему-то именно пострадавшую руку, стрельнувшую острой болью, и указал на облако пальцем. — Ты всегда с таким серьёзным видом в облаках фигуры ищешь? Узумаки резко скосил глаза, опуская занывшую руку. — Да ну тебя.

Позабудь хоть на миг, Кто есть я, кто есть ты, Пусть два лёгких облака Станут одним Где-то на краешке неба.

Другой прыснул, всё-таки пытаясь разглядеть в плывущем облаке огромного, по описаниям, могущественного водного создания. И странно было вот так лежать на снегу, говорить о ерунде, вновь позабыв обо всём. Вновь позабыв самого себя. В какой-то миг всё перестало существовать. Будто исчезло, как по щелчку. Остался лишь холод снега, намекающий, что, вообще-то, простуда любит возвращаться с удвоенной силой, лишь небо, поле с терниями и тишина на двоих. Не существует никакого поезда, который скоро отправится в путь. Прошлого. Будущего. Существует только этот миг. И отчего-то хотелось, чтобы он не заканчивался. — Ты так и не решил, куда, — повернул голову Саске, защищаясь от каких-то слишком уж сентиментальных мыслей. Вот откуда он их нахватался?.. — А ты так и не сказал, что будешь делать дальше. Сказал бы. Если знал. Хотя… ответ очевиден. И нутро начало напоминать о себе смердящей вонью.

Попробуем прожить За полчаса сто жизней… В одном озарении осколки видений Всего, что было до нас И будет потом.

Мадара, кривя губы в отвращении, медленно комкал листок с сухими строками в кулаке. Его сын… его преемник ошибся. И не ответил на телеграмму о ложном доносе. Лживой информации. Не-ет, он не мог так поступить с ним. Не имел права. В висках молотками застучал глухой гнев, а кусок бумаги полетел в урну у письменного стола. Это какая-то ошибка. Всё нужно перепроверить ещё раз, вернуться в Аусшвиц прямо перед рождественскими праздниками. Он не посмел бы…

Затихнув, сердце к сердцу, Прислушаться, вглядеться, И до невозможного Станут похожи печальные повести Разных времён…

— Если не найдём нужной станции… — нахмурившись, нехотя начал Наруто, — то я вернусь с тобой. Сбоку едко ухмыльнулись: — Не вернёшься. — Почему это? — Если попытаешься — сломаю ноги. Узумаки нахмурился сильнее и повернулся, но вскоре морщинка меж бровей разгладилась, а парень беззаботно улыбнулся: — Значит, я сломаю твои, чтобы ты тоже не смог вернуться. — Это каким же образом? — вздёрнул брови Учиха. Советский солдат слегка вытянул обе руки вверх: — Так ты же ноги мне ломать собрался, а не руки. Хотелось просто рассмеяться. Нервно, громко, надрывно. Чтобы вскрыть этим звуком все внутренности. Чем чаще ты расковыриваешь свои болячки, тем больше шансов, что они воспалятся из-за инфекции. Организм может перебороть её в очередной раз. А может и сдаться, заставить гнить заживо. Только он уже гнил. Но сейчас было так спокойно и странно от таких нелепых, легкомысленных разговоров о переломе конечностей и возвращении в Ад, что это казалось самым правильным. Саске скользнул невесёлым взглядом по чуть согнутой распоротой руке, и Узумаки, заметив, поспешил опустить обе. — Я всё равно не оставлю тебя, — тихо пробубнил он, разговаривая скорее с перетекающими в разные формы кучными облаками, нежели с Саске. Тот, шарясь ладонью по карманам, хотел было съязвить, но закоченевшие пальцы ткнулись в прицепившуюся к драповой ткани колючку. Отодрав её, Учиха поднёс её к глазам, разглядывая крайне задумчиво. — Ты… Как это называется по-русски? — и поднёс немного ближе к озадаченному парню. — Э-э… репей. А что?.. — Вот ты — репей. Фыркнув, Узумаки несильно хлопнул по бледной руке так, что колючка вылетела из пальцев и прицепилась теперь к воротнику. Саске гулко выдохнул. Точно. Репей. Всё Наруто понимал. И то, что выборов мало, и то, что у них практически нет шансов выбраться обоим. Только принимать не хотел. И не знал, что делать дальше, ловя очередную оторопь от безвыходности. Хотя выход есть всегда. Выход там же, где и вход. Но парень забыл, где он находится, потерявшись в бесчисленных дверях. — Значит, будешь искать своё место на станциях? — неожиданно для обоих решил заговорить Учиха, укутываясь дымом. Закурил. — Ну, есть ещё один вариант… — морщась от дыма, тихо проговорил белобрысый. — Фронт? Последовала утвердительная тишина. Саске выдохнул из себя дым вместе с нежелательными словами: — Тебе нельзя. — Почему? — проследил за поднимающимся парнем Наруто. — Потому что ты человек — тридцать три несчастья, — сдавленно прошипел Учиха, откидывая сигарету и отряхивая себя от налипшего снега.

***

Поезд со скрипом и громким гудением тронулся с места. За окном вновь поплыли ломаные ветки, смазано отражаясь в глянцевой поверхности стола, на котором лежала разбинтованная рука. Сказать, что отдирать бинты от глубокой раны было больно — не сказать ничего, а штопать свою глупость было негде и некогда. Наруто пару раз почти терял сознание от невыносимой раздирающей рези, но приказывал себе держаться. А Саске приказывал сушить свою слабость, старательно дистанцируясь от парня до самого вечера. Только по наступлению сумрака он смог находиться в купе дольше, чем пару десятков минут, и успокоился окончательно, когда присыпленную специальным порошком руку забинтовывали обратно. Где и зачем он отыскал странный порошок — неизвестно. Как и следовало ожидать, он снова могильно молчал. И от необременённого разговора остались лишь лоскуты, жестоко разорванные в клочья реальностью.

***

Круговорот повторяющихся событий затягивал вглубь своей голодной воронки, не давая шансов выбраться или хотя бы вздохнуть. Просто вздохнуть… Наруто спал урывками. Будто бы крал этот нездоровый липкий сон у кого-то, воровато оглядываясь по сторонам. Там, в сомнительном забытье, крупные лапы вспахивали поблёскивающую колючим инеем листву. Разум заполнял пробирающий до мурашек волчий вой с разных сторон и прелый шелест. А здесь на него смотрел Учиха. Изредка, но до того разъедающе, что трудно было выбрать, где лучше находиться: в поезде или в глухом лесу с голодными волками, которые кружили вокруг, да всё не задирали. Наруто стремился выходить на каждой безлюдной железнодорожной станции. Он понятия не имел, что искал, искал ли вообще, а Саске шагал за ним тенью. Создавалось впечатление, что он тоже выискивал что-то в высоких столбах и висящих над железной дорогой проводах, стараясь не оглядываться на разрушенные или сожжённые постройки. И, не найдя неизвестно чего, не услышав робкого зовущего шёпота, они возвращались обратно в поезд. Так и прошла первая неделя тряски в вагоне. Почти гробовое молчание стало нормой. Казалось, Учиха пытался перемолчать тишину. И у него это отлично получалось. — Почему ты делаешь это всё? — настойчиво спросил Наруто, вырастая перед меланхолично курящим парнем. Тот стоял у распахнутой на ходу двери, привалившись плечом сбоку и явно не остерегаясь возможности выпасть из мчащегося поезда. Неужели он каждый раз так отжимал тяжеленные двери?.. — Что? Откликается. Уже хорошо. — Ты обещал мне. Что я сгнию. Узумаки поёжился, глядя то на быстро бегущий однотипный горизонт, то обратно в мрачный коридор с дверцами в купе. Не уходил с продуваемого места из упрямости, как бы сильно ни ерошил ветер светлые волосы. — Моя п… — Прихоть? Уже слышали, — качнул головой он, неудовлетворённый этим ответом. В чёрных глазах плескалась безграничная усталость и безразличие. Серый столбик пепла сорвался с тлеющего кончика и устремился прочь. — А что ты хочешь от меня услышать? — наконец-таки подал Учиха хрипловатый от долгого молчания голос. Разговаривать не хотелось. Разговаривать об этом — тем более. «Что делать нам дальше»… — горько отозвалось внутри невпопад и следом рассмеялось. Узумаки поджал губы и тряхнул головой, обрывая только начавшийся внутренний монолог, пока тот не затянул дальше в свою липкую паутину. Парень промолчал, а Саске, скользнув по нему беглым взглядом, кислотно улыбнулся снежным просторам впереди. Если бы только он сам знал… Мигрень подтачивала раздражение. А последнее подтачивало его ронять жутковатые оскалы то ли себе, то ли Узумаки, то ли всему и сразу. Почему он спас военнопленного? Почему именно этого? Спас ли?.. Эти вопросы самому себе, так и не обзаведясь ответами, всё ещё пытались бить по кое-как удерживающемуся рассудку, но тот уже выработал иммунитет и не реагировал так остро, как в первые дни. Всем своим видом Учиха старался показать, что поставил в так и не начавшемся разговоре очередную жирную точку. Только вот когда-то тридцать седьмой не собирался уходить, непреклонно выхолаживая себя вместе с ним. И это раздражало едва ли не больше оставшихся без ответов вопросов… Это отравляло ещё не окаменевшую до конца душу, пробираясь в самые её потаённые, извилистые уголки. А об кусок мяса точить ножи не получится. Кусок мяса будет только покорно отзываться на очередную порцию боли. — Уйди. — Нет. Узумаки сам не знал, зачем он здесь стоит, и упрямо поднял подбородок в ответ на замерцавшую ртуть в глазах. — Наруто… — Я сказал. Саске закрыл глаза и вяло отвернулся, понимая, что в данный момент и уйти-то толком некуда. Разве что в другой вагон по ходящим ходуном стыкам. Он отбросил дотлевшую сигарету, доставая под пристальным взглядом новую и закрывая её кончик ладонью, чтобы поджечь. Чиркнуло, кожу, частично потерявшую чувствительность от мороза, обдало мелким язычком пламени, что тут же погас на ветру. Раздражение набрало обороты. Вторая попытка не увенчалась успехом. Подрагивающий от губительных волн большой палец уже с заметной болью провернул колёсико ещё раз. А этот идиот всё не уходил, стараясь смотреть в горизонт… Наконец-то в глотку проник ядовитый шлейф дыма, и головная боль усилилась, зато раздражение закашлялось в табаке и притихло. — Задолбал уже, — цокнул языком Узумаки, бесцеремонно выдирая сигарету из губ под убийственным взглядом. Морщинка у носа задёргалась по-звериному, а ртутные глаза расширились настолько, что в них можно было увидеть собственное отражение. Неужели какая-то там сигарета стала чекой?.. Наруто, стойко выдерживая концентрированный яд, не успел опомниться, осознавая себя уже на месте Учихи, прижатым лопатками к холодной стене. Цепкие пальцы наматывали на себя свитер, а голубые глаза усмехались, с вызовом заглядывая в пропасть чужих. — Я тебя попросил… — тихо зашипел Саске почти в губы, отчего не заколебавшийся рядовой почувствовал запах табака. — Уйди. Отсюда. На твоём языке попросил. — А я тебе ответил, — рука, скользнув по дрожащей от наступающей ярости груди, крепко ухватила за ворот, — не уйду. Извини, что не на твоём. Что-то в голове щёлкнуло. И Саске, ощерившись, рывком подтащил не особо сопротивляющееся тело к раскрытому проёму, свешивая его с вагона. Ожидающий чего-то, но явно не этого, Наруто кое-как устоял на краю. Испуг всё-таки мелькнул на голубой радужке, когда парень дёргано посмотрел по сторонам, а скользящий по железной туше поезда ледяной ветер начал вырывать его из чужих рук. Мышца, застучав где-то в затылке, замерла. Узумаки, игнорируя обжигающий холод, властно забирающийся под одежду, спокойно взглянул в глаза, в которых медленно пропадала осознанность, отпустил ворот и… расставил руки. Вот теперь застучало уже в груди Учихи. Этот идиот смотрел прямо и больше не держался. Доверял?.. Кому?.. Ему?! — А знаешь, почему, Саске? — с шальной улыбкой закричал Наруто, стараясь перекричать стук колёс о рельсы. Сердце мощно забилось в солнечном сплетении, оставляя на рёбрах трещины. Слабо гнущиеся руки держали крепко, но ветер был сильнее… — Потому что тех, кто спасает твою жизнь, не оставляют в беде! Наруто вновь безоружно улыбнулся, и лезвие, вопреки этому, ласково прошлось по подставленным внутренностям. По тем, что ещё не прогнили. Тем, что ещё были живы. Засвистевший ветер и грохот заглушали его голос, собственные мысли… рассудок… — Ты можешь убить меня, — нервно рассмеялся Узумаки, понимая, что снова безропотно даёт на это шанс. — Только тогда я уйду. Как ты и хотел. Отпустит? В беглых чёрных глазах толчками просачивался страх, когда те смотрели на неумолимо спешащую землю за головой. — То есть ты постоянно обещаешь это только из-за гребаного долга?! — Нет, — голос затих и растворился в ветре, а полуприкрытые глаза спокойно посмотрели в лицо. — Тогда для чего?! Зачем тебе это всё, придурок?! — выпалил Саске, не расслышав. Прочитав по губам. Неужели они действительно могут объяснять друг другу что-то только либо кулаками, либо свешиваясь с поезда?.. На мгновение захотелось отпустить. И выброситься следом. — Для того же, для чего и тебе. В голове щёлкнуло вновь. Стремительно несущаяся продолговатая тень по ту сторона вагона заставила потянуть на себя, с трудом втягивая внутрь. Наруто, достаточно продрогнув на ветре, жадно вдохнул тёплый воздух, зажмуриваясь, чтобы следом распахнуть заслезившиеся от ледяных потоков глаза. Те упёрлись в закостеневшие руки, крепко сжимающие ткань, после посмотрели на опущенную голову и подёргивающиеся плечи. Больше не выдуваемое из черепа осознание вернулось, и вместо ужаса пришло неведомое желание истерично расхохотаться. Проигнорировав, он осторожно приблизился, позволяя чужому лбу упереться в собственное плечо, и бросил опасливый взгляд на проглоченный полумраком длинный коридор. Пустой. В спину угрожающе вдарило волной ледяного свистящего воздуха. Первобытный смысл существования — выжить, уцелеть, — видимо, давно отодвинулся на второй план. В лучшем случае на второй. Признавать это было не страннее, чем правильность горячего лба, жмущегося к изгибу шеи, рук, что сжимали грудки слишком цепко. Саске зажмурился и клокочуще выдохнул, пребывая не до конца в этой реальности. Отпустил бы?..

***

Пахнуло гарью. Учиха бросил быстрый взгляд вверх, замечая слабо тлеющий угол потолка, и поспешил отвернуться к репью, угрюмо смотрящему через окно на костяк очередной холодной станции. — Харьков, значит? — А? Наруто вздрогнул от тихого голоса, не сразу вникая в суть вопроса. — Д-да… У меня там… — он замешкался, бегая потерянным и вместе с этим непривычно задумчивым взглядом по столику, на который он упёрся локтями, — знакомые есть. Ну… надеюсь, всё ещё есть. Шансов на это было ничтожно мало. Но… вдруг им посчастливилось выжить после многолетней оккупации и бойни за город? Посчастливилось… — Саске, — внезапно позвал парень, не успевая до конца обдумать. — А как по-немецки счастье? Тот удивлённо поднял брови. Сверхъестественное за столько дней проявление эмоций. И громко усмехнулся, отвернувшись к невзрачному зданию за стеклом. — Что смешного? — Glück. — Вот как… Учиха скосил глаза на невесёлую улыбку и смолчал, упираясь локтем в стол и укладывая подбородок на кулак. — Ну, раз счастье — глюк, — выдохнули воодушевлённо, — то давай пройдёмся на этой станции. Честно говоря, попыток найти что-то на каждой остановке он особо не разделял, но отчего-то молчаливо соглашался, не шибко опасаясь чужой страны. Наруто как-то ляпнул, что от немца у него только документы, повадки, статус и язык, а в остальном он просто обычный гражданин какой-то другой страны. Точно не Германии. В какую-то долю минуты недоофицер даже легкомысленно подумывал сбежать вместе с этим идиотом. Но мысли эти сразу втаптывались в грязь. Шансов выжить вдвоём у них ещё меньше, чем порознь. Хотя бы просто потому что его выкопают хоть из-под земли. — Давай.

***

День умирал, расплываясь по нагромождённому зимнему небу кобальтовым, и забирал возможность найти хоть что-то вместе с последним скудным светом. Покрытые чёрной копотью, зубы-осколки разрушенного неприветливого вокзала замело снегом. Из-за этого он ещё пуще напоминал раскрытую пасть огромного монстра, сгинувшего в своём последнем, предсмертном крике. Им всё-таки поразительно повезло с тем, что битые железнодорожные пути успели восстановить, и поездка продлилась не три недели или того больше, а всего лишь полторы. За это время, проведённое в мрачном купе, шагающий где-то сбоку Узумаки вновь посерел. Глупо, конечно, было самолично соваться вглубь освобождённого этим августом Харькова, однако нечто изнутри твердило, что стоило убедиться в том, что парень найдёт своих каких-то там знакомых. А дальше… а дальше можно было исчезнуть. Навсегда. На всё про всё у него неполные пять дней. Саске пусто хмыкнул чему-то своему, ставя чемоданы с вещами на чуть притоптанную белёсую дорогу и закуривая. Донельзя молчаливый спутник рефлекторно затормозил следом, спрятав лицо в шарфе. Отчего-то именно здесь, на этом вокзале, отчаливший поезд не стал долго задерживаться, и теперь пустая невосстановленная улица вовсе омертвела. Учиха нехотя оглянулся, удручённо разглядывая лишённые крыш, выжженные здания вдалеке, негорящие фонари. Да, пожалуй, здесь снег был как нельзя кстати. С ним, хотя бы, было не так жутко смотреть на издыхающий едва ли не труп города, практически добитый его… соотечественниками. Не получилось забрать? Так пусть он не достанется никому! Херовая логика, которую Саске никогда не понимал. И вряд ли поймёт. Он опомнился, что зажимает губами сигарету. Те настолько ссохлись или сморозились, что верхняя приклеилась к фильтру, и когда он нервно отнял сигарету ото рта — она безжалостно оторвала кусок кожи. — Боишься? — тихо заметил нервозность Узумаки, уже давно наблюдая за ломаными движениями. — Чего мне бояться? — Действительно, — иронично усмехнулся солдат, нагибаясь к чемодану. Эта станция тоже была не та. Не их.