Слабость Бога

— Я вынуждена попрощаться. Взглянув на наручные часы, я аккуратно убедилась, что уже достаточно поздно, чтобы продолжать нашу беседу. Утро быстро сменило долгую тяжелую ночь, обезображенную долговременной репетицией танца. Я потерла кулаками опухшие и покрасневшие от усталости глаза, искренне зевнула и поднялась со своего стула, стоящего напротив альбиноса. — Как же? Уже? Алькор, явно удивительный моим поспешным решением уйти, уставился на меня, неприкрыто выражая свою растерянность. Мне было жаль с ним вот так расставаться, и я бы с радостью пригласила его на чай-кофе, если бы, главным образом, не моя жуткая усталость и чувство опустошенности, а неглавным образом — ребята. Их пошлые шуточки мне вовсе не нужны в столь тяжелое время, когда я готова загрызть любого, кто будет мешать мне спать. Алькор, на повестку дня, оказался ну очень интересным собеседником: мы говорили о том, о чем я говорила всегда только с самой собой, так что я даже не заметила, как пролетели три прекрасных часа. Все те проблемы, роившиеся у меня в голове, которые мешали спать и жить, вдруг вмиг приобрели какой-то иной смысл. И это чудесно! — Да, друг мой, уже. Целую ночь я работала без перерывов, теперь пришел час, когда я должна выспаться, потому что сегодня вечером я выступаю на самом важном конкурсе в моей жизни. Алькор с понимающим лицом посмотрел мне в глаза и кивнул, он ведь ничего не понял, но пытается не тревожить. За это я ему безумно благодарна. — Что ж, — юноша, как и я минутой ранее, встал на ноги и, пройдя пару шагов, остановился слева от меня, беря меня под руку.- Тогда я провожу тебя, моя дорогая. Даже не думай отказываться, я все равно это сделаю. Он предупредил все мои попытки к противоречию сразу же, пошел вперед, задал темп ходьбы, мы даже по лестнице спускались, поравнявшись друг с другом. Его очарование можно было назвать всеобъемлющим, ему невозможно сопротивляться. Он был немногим выше меня, лишь на четверть головы, но все равно казался хрупким и беззащитным. Главный его способ защититься — говорить. Он умеет посмотреть в душу, всковырнуть самые долго заживающие болячки, а потом упиваться кровью. Алькор сложен, за пару часов общения невозможно никого понять, а его в особенности. Я хорошо запомнила, как он сказал: «Вы, люди, так отчаянно бьетесь с реальностью, словно это вам поможет выбраться из низов. Неужто вам так не хватает приключений, что вы делаете приключением свою скучную жизнь?». Меня зацепила эта фраза, я до сих пор глубоко обдумываю ее, однако, мне кажется, я делаю немного не те выводы, на которые надеялся Алькор. В том-то и разница между сильными и слабыми: слабые стараются изменить к лучшему только свою жизнь, сохраняя мировые устои и порядки, даже если они их не устраивают -максимум, что они способны выдавить из себя, это кукареканье о том, как сгнил наш мир, как в нем плохо живется, как сложно, а сильные тем временем стараются подмять мир под себя, но сделать его лучше, показать людям, что нужно действовать, меняться не только самим, но и менять других. Это трудно, но сделать подобное могут только сильные. Я завидую таким людям, им хватило и ума, и сил даже просто начать подобную операцию, я же лишь могу прятаться от самой себя и сетовать на то, как я устала. Возьму грубый пример, но он еще исторически свежий, поэтому удобен: Гитлер. Нам представляют его как мировое зло, ужас, мракобесие, однако, если мы начнем разбираться и посмотрим в энциклопедиях, что же такое фашизм, то поймём, что Гитлер все-таки косвенно, но хотел улучшить жизнь своего народа (которые находились не в правящих элитах), пусть и таким кровавым методом. Без жертв нет порядка! Не все мы толерантны, потому что кого-то постигали ужасные ситуации в жизни, когда он разочаровывался в иноземцах, как я, например, и тогда внутри разжигалось раздражение, а после и ненависть, мне до сих пор трудно смотреть в глаза людям восточной внешности, а если они прикасаются ко мне, то я и вовсе впадаю в состояние на грани истерики. — Агафья, ты так задумчива, настолько устала? — Я и не заметила, как мы дошли до моей комнаты, а мы ведь так никого и не встретили, значит мой уход остался без внимания. Алькор наклонился и смотрел мне прямо в лицо, у него был какой-то слишком серьёзный взгляд, наполненный переживанием. Он мне безумно нравится! — Да нет, Алькор, — я мило ему улыбнулась, стараясь выйти из своего туманного состояния задумчивости.- Хочешь зайти и выпить со мной чай? Я все-таки переборола свою сонливость, не хочу отпускать его, он такой душевный, это как раз то, чего мне так не хватало. Он с удовольствием согласился, за пару минут подробно исследовал комнату и, когда я уже заварила чай и вернулась в номер, ждал меня, сидя на кровати с томиком стихов Лермонтова, который нашёл на моём столе. Меня удивило, что он с такой легкостью читает, получается он знает и русский тоже? — Алькор, — ставя поднос с кружками, ложками и сахарницей на прикроватную тумбу, я заставила его обратить на себя внимание, он все-таки поднял на меня глаза.- Сколько языков ты знаешь? Я видела, как он на пару секунд задумчиво и бестолково смотрел перед собой, а потом, выдохнув, улыбнулся: — Очень много. — Исчерпывающий ответ, — усмешка. И потек легким потоком наш разговор, маняще заставляя меня наливать кружку за кружкой, утопать в его голосе. Он знал обо всем, его знания были безграничны, что бы я не спросила, о чем бы не поинтересовалась, Алькор отвечал, почти не задумываясь. Восхищенно открыв рот и не отрывая от его лисьего лица взгляда, я с удовольствием отметила про себя, что ему нравится вот так вот говорить, он устал молчать, ему нужна отдушина. Молчание сводит с ума каждого. Как бы ты не любил одиночество, если встретишь человека тебе близкого, то утопишь его в своих душевных чувствах, расскажешь ему обо всем-всем, просто потому что он проявил к тебе интерес. Молчать нельзя, нужно иметь того, кто выслушает тебя, и я нашла такого человека. — У тебя есть тайны? — Вдруг задал вопрос Алькор, хотя пару секунд назад мы говорили о мировой власти. Я уже отметила про себя его любовь к резкой смене тем в разговоре, это даже приятно, он знает, где грань. — Тайны. У любого человека они есть, у меня тоже. Но мои тайны очень неприятны, о них знает только моя единственная подруга, Нюра, — я вздохнула.- Друзей больше у меня нет. — А как ты поняла, что она- твой друг? Настоящий друг. — Мне с ней уютно, я чувствую себя комфортно, и я могу рассказать Нюргуяне все, что возможно, а она не осуждает, а даёт советы, поддерживает, Нюра хорошая. — М, — он вдруг опустил глаза на свои ладони и задумчиво нахмурился, — а я могу быть твоим другом? Он не предложил ничего сверхъестественного, обычную дружбу, а встала как вкопанная, краснея и смущаясь. Вот так просто? Неужто он готов пойти на трату своего драгоценного времени, чтобы быть моим другом? Незаметно для меня на губах расцвела улыбка, я счастлива. Просто счастлива. — Конечно, я буду рада, если ты станешь моим другом. Тут же его лицо приобрело другой оттенок чувств: Алькор толи восхищенно, толи благодарно смотрел на меня, откровенно по-детски улыбаясь, в тощих руках его теплилась чашка с чаем, который был уже почти выпит. Он вдруг как-то внезапно поднялся и обнял меня, приводя меня в сильное замешательство. Я была вовсе не против, напротив, это очень приятно — обнимать того, кто стал тебе близок. — Спасибо. На этом мы кончили наш разговор, я сочла бессмысленным выгонять новоиспеченного друга вон, поэтому предложила ему отдохнуть. Для меня странно было слышать, что он не умеет спать. «Тогда просто полежи рядом со мной», — попросила я его, и на это парень согласился. У меня вовсе не было никаких извращенных мыслей, желаний, я асексуальна и подобного не требую. Просто мне захотелось прижаться к нему, вдохнуть его запах, потрогать волосы — полностью его ощутить и духовно и физически. Он был не такой как все: искренний, милосердный, честный, — я с радостью обнаружила в нем человека. Переодевшись в шорты из легкой желтой ткани и белую просторную футболку, я забралась под одеяло, улыбаясь мало что понимающему Алькору. Я постаралась объяснить ему, зачем же нужно одеяло, подушка, как нужно лежать, я уже смирилась с тем, что он шизофреник и ничего не понимает. Когда мы наконец легли, меня восхитило, с какой уверенностью он прижал меня к себе и обнял, что уж, святоша, ничего такого в этом жесте ни он, ни я не разглядели, и я быстро уснула, запах талого снега, который он источал, и теплые руки быстро успокоили. Разбудил меня стук в дверь, который не прекращался уже минут десять, однако человек снаружи явно отличался терпением и ждал, когда я соизволю встать. С грустью обнаружила, что вторая половина кровати пуста, и когда это он успел уйти? На повторную барабанную дробь я отозвалась и попросила подождать, стук стих. Я почистила зубы, расчесалась и только тогда позволила себе выйти за пределы запертой ранее комнаты. За порогом стояла Нюра, она спокойно пожелала мне доброго утра и предупредила, что они уже завтракают. Спасибо, зая, что бы я без тебя делала. Я отблагодарила Нюргуяну и отправилась переодеваться. Футболка — распашонка на три размера больше меня, на которой изображены участники группы Skillet, джинсовые шорты и тонкие носочки белого цвета. Здесь так часто и так хорошо моют полы, что, если я пройду по коридору в носках, они останутся идеально чистыми. Мне нравится комфорт и порядок, поэтому я с удовольствием согласилась остаться в этом отеле. Еще раз зашла в уборную, чтобы убедиться, что я в полном порядке и готова к выходу в свет. В зеркале, висящем над раковиной, отражалась семнадцатилетняя девушка с густыми русыми волосами по копчик, которые сейчас я заплела в косу, глазами цвета индиго, обрамленными не очень густыми, но, по моему мнению, красивыми ресницами, хороший овал лица, слегка заметные скулы, бледная кожа, правильный ровный нос, верхняя губа вздернута, а нижняя полновата, я всегда кусала губы, из-за этого они казались более пухлыми, чем есть на самом деле, тонкая шея, выразительные ключицы, грудь у меня небольшая, лишь первого размера, но я имела хорошо выраженную талию и широкие бедра, мой рост составляет все сто семьдесят сантиметров. На брови пирсинг — колечко, а на левой руке красивый рукав (1) с изображением цветов. В общем-то самой себе я нравлюсь, но я бы изменила цвет волос и сделала больше татуировок, хотя при моем возрасте это типо нехорошо. Ну и что тут, обществом осуждается и позиция чайлдфри, и асексуальность, но никто же от этого осуждения еще не умер. Довольная своим видом, я подмигнула отражению и отправилась наконец на кухню. За столом уже собрались все ребята, а на столе лежали прекрасного вида суши. Наверное, суши — единственное, что привлекает меня в японской культуре, потому что я люблю и рис, и рыбу, а то, как у японцев получается сочетать в этих маленьких кусочках столько вкуса, просто восхищает. Поэтому я с удовольствием съела свою часть завтрака, хотя, признаться честно, уже было поздно даже для обеда, часы били час дня. И снова весь день изнурительные репетиции, за два часа до выезда я еще и должна была распеться, потому что наш номер совмещает и пение, и танцы. Так как от природы я обладала хорошими легкими да и тренировала их каждый день, я получила завидную способность — одновременно с танцем петь. Множество раз мы выигрывали в конкурсах благодаря этому уникальному явлению, всех восхищало это. Помню, как нас даже решили проверить, выключили посреди выступления музыку, думали, что я под фонограмму пою, однако нам успешно удалось закончить номер и победить. Впрочем незачем хвастать, мне пора собираться. Полдень уже покидал город, а ночь предстоит трудная: толпы поклонников, тех, кто просто пришел поглазеть, и звезд мирового масштаба всегда угнетали меня, а сейчас я вообще, наверное, сойду с ума. Нам предстоит долгий час в микроавтобусе среди пробок и толп людей. Как никак конец недели, все в последний день отдыха выходят на улицу погулять по городу, развеяться, поэтому и народа много. Ближе к четырем мы, слава Велесу, сели в транспорт и отправились в путь. Однако все самые главные проблемы начались почти сразу: перекресток на станции Сибуя был просто забит машинами, ужас. Очень сильный шум, грязный воздух и прочие минусы пробок убили меня — меня укачало, и уже с самого начала я растерянно думала, как доехать до места назначения. В тот момент мы стояли недалеко от здания метро, и, когда затряслась земля, мы почувствовали это одними из первых. Безумно громкий скрип и лязг железа, крики испуганных японцев — все смешалось в одно, а меня жутко затрусило, я даже забыла, что мне пару минут назад было плохо. Наш водитель остановил взволнованного Влада, который собрался со страха выйти из машины, и предупредил, что безопаснее оставаться в транспорте и что уроки ОБЖ прогуливать не надо было. Однако меня это не волновало: мне стало страшно, когда я пригляделась к зданию метро, а потом и вовсе поняла, что оно странно качается из стороны в сторону! Страх накрыл с головой, я как безумная кинулась в другой конец машины, подальше от постройки, но потом тьма, ничего не помню.