Приятные мелочи

В результате не самых удачных экспериментов страдали не только ни в чём не повинные мебель и стены (а иногда и вовсе вся квартира, если, например, взрывалось что-то не слишком приятно пахнущее), но и личные вещи как Джона, так и самого Шерлока. Та же участь постигла и его излюбленную кружку. Высокую, синюю, с удобной и изящной ручкой. С годами она, правда, порядком истёрлась, а изнутри уже не удавалось вывести приобретённый из-за кофе желтоватый оттенок, но гений всё так же дорожил ею и с особой нежностью обхватывал вечерами своими невероятными длинными пальцами, согреваясь у камина, потягивая с любовью (только так, не иначе) приготовленный Джоном чай. После того самого инцидента именно в такие моменты Джону, очарованному излучаемым от брюнета теплом и спокойствием, случалось срываться, оказываясь совсем близко — так, чтобы иметь возможность проводить пальцами по непослушным кудрям, спускаясь к линии роста волос, чтобы уже там более уверенно зарыться в них пальцами, сжимая и оттягивая. В эти потрясающие и совершенно правильные (чёрт подери, так ему и казалось) минуты Шерлок задерживал дыхание, его пальцы белели и вжимались в кружку, он с явным трудом сдерживался. Кадык на его шее подрагивал, притягивая взгляд, вдохи и выдохи становились всё более шумными и… Джон обычно уходил сам. Опомнившись, он встряхивал головой, ловил нечитаемый взгляд абсолютно серых в такие моменты глаз и молча ретировался в свою комнату. Ему так хотелось остаться, но каждый раз что-то его останавливало... Страх потерять дружбу, таким образом разрушая всё то, что у них было. Неуверенность в том, что всё это было нужно им обоим. Или, вернее, нужно ли это Шерлоку. «Что станет потом, когда ему наскучит?» И от всех «а может быть» и «а вдруг» он отмахивался, как от назойливых мух, считая, что всё это попросту невозможно. А Шерлок так хотел его остановить, но не мог. Не знал, как. Боялся, что его не поймут. Что что-то он сделает неправильно. Джон должен был остаться сам, если, конечно, нуждался в этом в равной степени сильно…

***

В тот день Джон был дома, лениво просматривал утреннюю газету, сидя в своём кресле и изредка поглядывая на увлечённого очередным экспериментом детектива. Тот носился вокруг стола, перемещаясь от одной колбы к другой, периодически добавляя в каждую из них какую-то жидкость из пипетки. Некоторые из них начинали шипеть и дымиться, уже этим настораживая, но на все предупреждения и наставления Холмс лишь отмахивался, недовольно что-то рявкая. А затем… Сравнительно небольшой взрыв, который, вопреки всем худшим ожиданиям, не превратил квартиру в газовую камеру, не окрасил стены, даже стол не прожёг, да вот только... Шерлок, неудачно двинувший локтем от неожиданности, ошарашенно уставился на разлетевшиеся по полу осколки. — Чёрт, — приглушённо пробормотал тот, затем, вздрогнув, будто не ожидая от себя самого такой реакции, нервно взъерошил собственные волосы и поспешил уйти с кухни. — Шерлок! Я убирать за тобой не стану, — Джон постарался вести себя непринуждённо, но такое поведение не было обыденным для Холмса, а потому не могло не напрягать. Возможно, дело было в самом эксперименте, результат которого совершенно его не порадовал, но после того, как в порыве раздражения Джон выбросил какой-то сверхважный образец, детектив на столе ничего вот так не бросал и хотя бы там наводил порядки. Ответа так и не последовало. Из комнаты Шерлок в тот день больше не вышел. В дальнейшем же перестал вечерами сидеть у камина, из других чашек практически не пил. Вёл себя, вроде, как и всегда, но что-то было всё же не так. И Джона никак не хотело покидать идиотское предположение, что всё дело в грёбанной чашке... И именно поэтому он решил купить ему новую. Похожую на предыдущую найти не составило труда, но, уже подходя на кассу, собираясь оплатить покупку, Ватсон внезапно передумал, взял вместо неё обыкновенную белую и направился в совершенно другое место. Уже на следующий день у него в руках была готовая кружка, точно такая по форме и размеру, глубокого синего цвета, на которой изящным витиеватым шрифтом было выведено: «Единственный в мире консультирующий детектив». Идеально. Уж точно потешит самолюбие одного кудрявого засранца.

***

Прежде чем вручить приобретение Шерлоку, Джон решил поговорить. Откровенно говоря, ни на что он не рассчитывал, задавая вопрос (тем самым выдавая безосновательное и, вероятнее всего, крайне глупое своё предположение), что же такого особенного было в той кружке, больше ожидая, что над ним посмеются. Вопреки всему, ответ получил сразу же. — Я её купил за день до того, как ты сюда заселился, — произнёс Холмс своим обычным тоном под названием «это же очевидно». — И… И что? Тот недовольно прищурился, поднимаясь с дивана, на котором до этого вальяжно раскинулся, скучая. Выпрямив спину, он медленно прошествовал к окну, явно не собираясь продолжать разговор. — Шерлок? — Ты тоже прикупил кружку. На день позже, уже обустроившись. Широкую, сравнительно низкую. Кофейного цвета, — тихо продолжил он, сдаваясь, и его плечи надломленно опустились. Джон тут же напрягся, всё ещё не до конца понимая, внимательно слушая. — Мне они всегда напоминали нас с тобой. Символично стояли себе на полке. Рядом. И пользовались мы ими тоже почти всегда одновременно… Ошарашенно уставившись на стену, Ватсон пытался осознать, не мерещится ли ему. Такая сентиментальность была совершенно несвойственна человеку, которого он, казалось, знал так хорошо, как не знал никто другой. Тем временем, щёки того покрыл лёгкий румянец, и стало понятно, что самому Шерлоку столь же непривычно говорить подобное, как Джону — слышать. — А потом она разбилась. По моей вине, конечно же. Знаешь, я… После того, как… — он замолчал, подбирая слова, явно волнуясь. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Не хочу ничего портить. Но такое ощущение, будто каждый раз, когда ты оставляешь меня, я обзавожусь новой трещиной. И это отражается на всём остальном и… Речь обрывается, когда Джон, оказавшись рядом, прижимается лбом к местечку между лопаток. Реакция оказывается совершенно невероятной. Тот резко и шумно втягивает воздух. Слабая дрожь ощущается под ладонями, что уверенно устраиваются на талии. Он делает то, о чём давно мечтал: прижимается тёплыми губами к основанию бледной шеи, проводя руками уже по худым плечам, одновременно успокаивая и поддерживая. Шерлок беспомощно и прерывисто шепчет: — Если ты сейчас уйдёшь, я разобьюсь, Джон. — Ни за что. Прости. Если бы я знал, - виновато бормочет он, теснее прижимаясь грудью к его спине...