Приятные мелочи

Шерлока всё ещё потряхивает, когда, усадив его на диван, Джон бесцеремонно усаживается к нему прямо на колени, распахивая полы халата. Он чувствует каждое подрагивание, когда губы куда более уверенно прижимаются к нежной розовеющей от смущения и волнения коже в том месте, где отчётливо ощущается бешеное биение сердца — сонная артерия. Пальцы оттягивают порядком растянутый ворот домашней футболки, оголяя плечо, чтобы иметь возможность добраться в дальнейшем и туда. — Тише, хороший мой, — шепчет он, проводя кончиком носа уже по щеке, чувствуя, как в бёдра впиваются те самые невероятные пальцы. И, чёрт, всё именно так, как ему и хотелось. — Ты не знал, что я думаю о тебе? Что хочу этого? Что… — он замолкает всего на несколько секунд, собираясь с мыслями, добавляя куда более тихо, горячо выдыхая. — Что люблю тебя? Холмс отчаянно стонет, проявляя инициативу, прижимаясь к его губам своими собственными, задыхаясь, сбивчиво целуя, но не отстраняясь, рукой хватаясь уже за плечо, стискивая его почти до боли. Джон понимает, что его самого вот-вот начнёт трясти от переизбытка чувств и ощущений. Он разрывает поцелуй сам, давая им обоим возможность отдышаться, но Шерлоку это будто не нужно — выделенное время он использует с совершенно другими целями. Его пальцы ловко расправляются с пуговицами рубашки, вытягивают майку из-за пояса, забираются под неё, трепетно прикасаясь к коже. Вздох, полный облегчения и удовлетворения вызывает у Джона очередную головокружительную волну эйфории от осознания, насколько сильно они оба нужны друг другу. Не один он терзался всё это время, господи. Шерлок скользит приоткрытыми губами вдоль линии подбородка, горячее дыхание обжигает и без того раскалившуюся кожу, его руки скользят от поясницы к лопаткам, да так невесомо, что Джон чувствует себя грёбаной антикварной вазой из дорогого фарфора. Слишком чувственно. Его взгляд опускается вниз и он невольно стонет: пижамные серые штаны почти ничего не скрывают, и эрекция так чётко видна сквозь ткань. Собственные джинсы куда более тщательно скрывают, болезненно сдавливая, но он успешно игнорирует этот факт. Есть вещи поважнее этого. Резко отталкивает от себя Шерлока, прижимая его к спинке дивана, с упоением любуясь. Он напряжён, почти испуган таким ходом событий и задыхается, как после пробежки по лондонским улочкам за очередным преступником, а на смену пугающей бледности пришёл болезненный румянец. — Я не… Если это — проблема, то мы… Мы можем не… — он тоже смотрит вниз, а затем отводит взгляд и плотно сжимает губы, тепло его рук исчезает — он отпускает, будто бы ожидая, когда же Джон исчезнет. — Идиот, — Джон уходить не собирается точно. Он продолжает прижимать, фиксируя ладонью, плотно прижатой к грудной клетке, под которой испуганной птицей громыхает сердце брюнета. — Ты не чувствуешь? — усмехнувшись, перехватывая руку, пальцы которой до этого болезненно и до побеления впивались в обивку, перемещая на собственный пах, показательно толкаясь навстречу. Шерлок всхлипывает и зажмуривается, несмело сжимая пальцы, будто не веря в происходящее, и Джон, осторожно спускаясь ниже, прихватывает зубами кожу на его изящной ключице, втягивает в рот, грубо и жадно посасывая, оставляя яркую метку. Холмс теряется в столь непривычных и сильных ощущениях, и открывает глаза уже когда Джон сидит на корточках меж его разведённых ног. Задрав футболку, он одними губами просит Шерлока снять её совсем и, когда тот слушается, принимается целовать его упругий и напряжённый живот, спускаясь всё ниже, пока не чувствует, как сквозь ткань головка утыкается ему прямо в подбородок. Отстранившись, он ловит взгляд потемневших серебристо-голубых глаз. Детектив выглядит невменяемым, его губы непрерывно бормочут только одно имя, пальцы царапают обивку дивана, и Джон бережно в очередной раз перехватывает его руку, успокаивающе поглаживая пальцем тыльную сторону ладони. — Родной, слышишь? Направляй меня, ладно? — он ободряюще ласково улыбается, устраивая его руку на собственном затылке. — Всё хорошо, — шепчет, прикасаясь к нему пальцами свободной руки сквозь ткань, медленно следуя от основания к головке, экспериментируя с нажатием, после склоняясь и прямо так прижимаясь губами, оставляя там же влажный след. Опыта у него как такового нет и не было, но знание собственного тела и всплывавшие периодически фантазии очень помогали сейчас. И, видимо, действительно неплохо, потому что… — Блядь, — Шерлок издаёт утробное рычание, его пальцы автоматически сжимают светлые волосы, отчего по спине блогера пробегает дрожь, отдающаяся прямо там, и его ноги подкашиваются, он больно ударяется о пол коленями, не слишком, впрочем, зацикливаясь на этом, не прерывая своего занятия. — Джон, я… — Ммфх? — с лёгкой усмешкой мычит, намеренно посылая вибрацию, только потом отстраняясь и вопросительно приподнимая брови. — Я тоже люблю тебя, — звучит надломленно и совсем тихо, когда Шерлоку, наконец, удаётся хоть немного отдышаться. «Боже…» — Шерлок… — от растекающейся по всему телу нежности перехватывает дыхание. — Я знаю, — он ласково трётся щекой о внутреннюю сторону его бедра. — Ты мне позволишь? Тот лишь прикусывает нижнюю губу, слабо кивая, и Джон осторожно стягивает с него штаны, под которыми в самом деле не оказывается нижнего белья. Перед глазами всего на несколько секунд темнеет от желания, а собственное сердце, кажется, готовится выпрыгнуть, разломав грудную клетку к чертям. Член Шерлока идеально соответствует своему обладателю. Обрамлённый тёмными вьющимися волосками, тонкий, довольно длинный, изящный, бледный, за исключением покрасневшей, сочащейся смазкой головки. — Ты потрясающий, — уверенно проговаривает, томно глядя только в глаза. — Весь. Абсолютно. На нормальную ответную реакцию рассчитывать не приходится, так что… Джон пробует его так, как если бы ему предложили какое-то изысканное лакомство. Обхватив рукой, направляет, укладывая самый кончик на корень языка, после осторожно слизывая выступившие капельки. Вкус совершенно новый, непривычный, но нисколько не отталкивающий. Шерлок отзывается громким шипением. Зажмурившись, сосредотачивается, пряча зубы, действуя с максимальной осторожностью, чтобы ни в коем случае не повредить, и начинает ласкать. Посасывает, обводит кончиком языка головку, проходится им вдоль уздечки, берет за щеку — делает всё, на что только способен, внимательно наблюдая за Шерлоком, пытаясь понять, что ему нравится больше всего, в итоге, всё-таки, захватывая на всю длину, успешно подавляя рвотный рефлекс, и в ответ получает самый откровенный стон, граничащий с рычанием, на который отзывается сам же, одной рукой придерживаясь за бедро, а другой, не выдержав, хватается за собственный пах, расстёгивая молнию и сжимая член сквозь бельё. Господи, ещё немного и он… — Джон, — задыхаясь, зовёт, пытаясь оттянуть за волосы. — Я скоро… Пожалуйста… Он всё понимает без слов и лишь вновь обхватывает у основания, помогая себе рукой, сначала почти выпуская член изо рта, затем вновь заглатывая, начиная мерно двигать головой, иногда намеренно сжимая горло и посылая вибрации, постепенно ускоряясь… Шерлок слишком громко стонет и их наверняка слышно даже на улице, его пальцы слишком грубо и сильно сжимают, но, чёрт, это лишь распаляет Джона, который тоже почти на грани. Он чувствует, как Холмс напрягается, и успевает вобрать на всю длину прямо перед тем, как тот кончает. Послушно сглатывает всё до последней капли и медленно выпускает изо рта. Губы саднят, болит шея, спина и колени, а стояк настолько сильный, что он морщится и громко втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, запуская руку в боксёры, но это не мешает ему ни на секунду не отводить взгляд от совершенно потрясающего, по самое не хочу вымотанного и безумно любимого Шерлока, делая несколько заветных движений рукой, прежде чем сорваться в бездну…

***

Они расслаблены до такой степени, что каждое лишнее движение — подвиг. Шерлок — без футболки, с разметавшимися непослушными кудрями, искусанными губами и всё ещё алеющими щеками, шеей и грудью, и всё также опирающийся на спинку дивана. Джон — с растрёпанным светлым ёжиком, однозначно лишившийся некоторой части волос, со сползшими джинсами, прислонившийся спиной к дивану, так и оставшись сидеть на полу. — Я… Что… Что обычно говорят или делают в таких случаях? Ну, после всего этого? И Джон ничего не может поделать с рвущимся из груди искренним заливистым смехом. Он переполнен нежности, чувствует себя так, будто ему снова 16, а Шерлок… Остался Шерлоком. Который, к слову, тут же решил обидеться. Блогер, продолжая посмеиваться, с огромным трудом встал, попутно разминая всё тело, после склоняясь над Холмсом, упираясь ладонями по обеим сторонам от его головы, лаская взглядом каждую чёрточку на его лице. — Что угодно и как угодно. Например, ты можешь сделать так… — он склоняется ещё ниже, прижимаясь к распухшим идеальным губам в неглубоком поцелуе. Шерлок шумно втягивает воздух через нос и осторожно привлекает ближе к себе, вновь усаживая на колени. Стягивает с Джона рубашку и футболку, и в его действиях нет ни единого намёка на пошлость. Он нежно проводит кончиками пальцев по груди, следует вниз, по животу, добирается до пояса и замирает на дорожке светлых волосков. — Потом, — произносит он крайне серьёзно, явно подавляя любопытство. — Конечно, — теперь очередь Джона кусать губы. Он испытывает лёгкую неловкость, находясь под таким пристальным изучением и старается прогнать всевозможные иллюстрации этого самого «потом». А затем… Шерлок просто сосредотачивается на его шраме. Огрубевшая кожа давно утратила чувствительность, но само зрелище такого проявления чистейшей нежности рождает в груди новую волну тепла, накрывающую с головой. Он касается изувеченного плеча губами, а затем прижимается к нему лбом, обнимая за талию, притягивая к себе. Крайне странно, но сидеть вот так на коленях мужчины Джону крайне быстро становится вполне комфортно. Он лениво перебирает мягкие прядки, запуская в них пальцы, пока его личное сумасшествие сопит ему куда-то в шею. И они остаются в таком положении до тех пор, пока Шерлок, смешно морщась, не начинает ворчать, что ему, пожалуй, всё-таки нужно в душ. Вернувшись, он обнаруживает на кухонном столе новую чашку. Джон, к тому времени уже закрывшийся в ванной, не видит, с какой искренней улыбкой брюнет устраивает её на прежнее место на полке.