Кровавая тюрьма

— На колыбель его! — послышалось со стороны господ, и стражники, подчиняясь приказу, выкатили в центр каменистого прогнившего помещения высокую конструкцию, что звалась «Колыбель Иуды». Наруто брезгливо наморщил внешние уголки глаз, приподнимая скулы. Сколько там уже, господи помилуй, всякого дерьма, после колыбели его таз заживает наимучительно, ведь все гноится, буквально вся прямая кишка взбухает до невыносимого состояния от количества образовавшегося гноя. Стольких людей уже пытали на этой штуке, еще возможно сегодня до него. И никто ведь не додумается вытирать все нечистоты, грязь и кровь. Средневековое ужаснейшее свинство было нормой. Пленника обвязали по торсу веревкой, привязывая к нему руки за спину и, повесив на крюк, подняли над колыбелью. Наруто даже шевелиться не смел, ибо, наученный горьким опытом, уже сажался за неповиновение на пирамиду так, что с размаха разъезжался таз и плоть разрывалась до крестца и паха. Саске, натянув любимую маску, взял груз на веревке и привязал к одной лодыжке. Вторую ногу вскоре настигла та же участь и стражники начали опускать пленника ниже на крюке, в то время, как Учиха придерживал его за живот и поясницу, сажая анальным отверстием прямо на острие пирамиды. Когда вершина начала вонзаться в отверстие, Наруто стал препротивно скрипеть зубами от неприятных ощущений, а господа прекратили переговариваться между собой, видать обсуждая любимую игрушечку, и обратились во внимание. Пленника опустили чуть ниже и он почувствовал, как под весом ног с грузами в десятку фунтов, он не может держаться даже на мышцах и съезжал вниз, ощущая, как быстро и громко лопаются мышцы заднего прохода на острых ребрах расходящейся пирамиды. Саске придерживал его за бедра, пока тот окончательно не сел так, что даже обхватив коленями пирамиду, соскочить не удастся. Не сдерживаясь, Наруто заголосил что есть мочи, хотя от боли между ягодицами очень быстро иссякали силы. Учиха отпустил чужой торс, так как ему уже некуда было деваться и подняться обратно он не смог бы, поэтому спокойно отошел, взял еще грузик в пару фунтов и повесил его на основание члена и мошонки. Достоинство пленника начало с болью оттягиваться вниз, сажая его на пирамиду еще глубже еще и спереди. Наруто сжимал зубы, шипел и сжимал связанные кулаки. Силы и вправду очень быстро иссякли для того, чтобы кричать, осталось лишь беспомощно хныкать и уповать на то, чтоб это поскорее закончилось. А заканчивалось оно стабильно, когда господа отчетливо слышали хруст тазовой кости, коя ломалась напополам. Саске перехватил трос у стражников и стал лично опускать пленника на «колыбель». Он же крайне радовался тому, что не так давно местные изобрели такую штуку, как блок, что при креплении упрощает процесс подъема тяжестей вдвое. Два блока-вчетверо. И Саске было довольно легко держать Наруто благодаря этим новомодным приспособлениям. Он медленно перебирал пальцами по веревке, неспешно позволяя Наруто опускаться по пирамиде вниз. Саске считал эту пытку самой ненапряжной, потому как делать было практически нечего. Но от этого и сложность. Он мог в это время тоже наблюдать за пленником и осознавать все страдания, которые причиняет ему собственными руками. С каждой пыткой Саске становилось неясно, отчего такого преступника не убивают сразу и что за особо тяжкое он совершил? Ранее его совершенно не интересовал подобный вопрос, к нему приводили преступников, которых нужно наказать за их деяния. Но настолько жестоко еще ни над кем не издевались. Даже над серийными убийцами и ведьмами. Одних пытали до конца жизни, а это от силы пыток пять, а других жгли на костре, якобы изгоняя бесов. Но Наруто он пытал уже второй месяц, а тот все не умирал и вновь возвращался на пытку словно впервые. Это было странно и Саске немного побаивался его. Словно этот его подопечный проклят. Проклят на бесконечную боль. Саске постепенно опускал пленника все ниже и с трепетом глядел на оскал, полный боли, и зажмуренные глаза. Слушал, как хлюпает под ним скопившаяся и незасохшая грязь вместе со стекающей кровью. Слушал, как трещат расходящиеся хрящи и, наконец, как громко хрустит таз, ломаясь пополам, как разрывно кричит пленник и как вожделенно выдыхают господа. * * *  — Сегодняшняя пытка: Клеймо! — Наруто ввели, вытягивая за кандалы и господа снова ощущали себя на лучшем в мире развлечении. Пленник шел степенно — грациозный, обнаженный, величественно красивый, с горящими ненавистью глазами, но Саске заметил, что он нервно дернулся при слове «клеймо». Печь уже была растоплена к этому времени и на ребре лежало несколько орудий для клеймления. Они уже какое-то время разогревались на огне и достигли красного каления. Господа помнили, что ни одно клеймо на этом пленнике не остается и на нем бесполезно ставить знаки, да вот только наслаждением их было наблюдение за процессом. Наруто подвели к колодке, куда заковали его запястья и шею, оставив стоять в поясном поклоне. Он нервно переминался с ноги на ногу и царапал ногтями колодку от предвкушения. Кто бы как его не видел, но он боялся. Каждую пытку боялся, страшился этой нечеловеческой боли и страданий. Саске в последний раз подоткнул в пляшущий огонь железки и вытащил штырь с клеймом в виде символа королевского подчинения. Он был самый тонкий, поэтому быстрее накалился добела. Подойдя к пленнику, он обошел колодку и положил одну руку на крестец, фиксируя стойку, а затем прижал раскаленный символ к бедру. Кожа под металлом начала мгновенно таять, пузыриться и шипеть, символ словно сам вдавливался вглубь, поджаривая кожу и мышцы под ней вокруг себя. Наруто взревел аки раненный зверь, обнажая зубы и сжимая мышцы на теле и лице от боли. И не вырваться. Цепкие пальцы Учихи не давали выскользнуть бедрам, а руки и плечи держала деревянная массивная колодка. Никуда не деться. Остается только кричать, уповая на то, что Бог услышит и смилуется. Но он не слышал. И пытки продолжались. Саске отлепил печать от прокоптившегося черного сухого символа на бедре пленника и отложил в сторону. Наруто судорожно дышал, пытаясь унять боль и морально подготовиться к более сильной. Ведь остальные символы толстые и их Саске поставит на уязвимые места, а бедро было самым безобидным. Он напрягся и сжал руки в кулаках, чуть ли не начиная выть сквозь зубы от безысходности. Учиха взялся за следующий штырь, вытаскивая его из кучи накалившихся инструментов. В печи грелись разнообразные знаки и гербы, что существуют по обыкновению в конюшнях для клеймирования лошадей, но были списаны за наличием брака. То ли полопались, то ли подржавели, то ли выкованы вообще не так, как надо… В общем, все списанное поставлялось пыточникам в тюрьму, а они уже придумывали более изощренные методы. Саске прокрутил в руке металлический стержень, на котором белел накаленный символ тюрьмы так, чтоб поставить его ровно и красиво, иначе господа жалуются на недостающую красоту зрелища, и прижал металл между лопаток пленника. Последний заорал, раздирая вибрирующие связки и уже норовил опуститься на колени, ноги подгибались, да колодка не давала. Следующий светящийся символ Саске прижал к косой мышце живота, в самое уязвимое место на торсе. Вибрации голоса Наруто, казалось, могли снести с места человека, у присутствующих звон стоял в ушах, а крики не стихали. Ведь пока пыточник вытаскивал орудия пыток из печи и ходил между печью и пленником, сорванные связки успевали зажить и Наруто мог голосить во всю мощь, заново разрывая вибрирующую плоть в горле. Кожа таяла словно масло, коптилась по краям, верхний слой мышц скукоживался и зажаривался вместе с кровью. Наруто видел в этой пытке лишь один плюс — чистота. В такой температуре инфекция не выживает, и ожоги заживут быстрее, чем вспухшие гнойники. Но накалившийся металл приносил мучительнейшую боль. Лучше б он подох от чумы, чем вот так. Еще одно клеймо пришлось на открытый участок грудины, зажаривая часть грудной мышцы и обнажая грудинную кость. Наруто кричал и терял все мысли в голове от нестерпимой боли, хотя еще больше его пугало то, что дальше. Последовательность он уже давно выучил. Сейчас пыточник бездушно будет поджаривать самое ценное. Но он не виноват. Он лишь исполняет приказ свыше, а выдумали все его мучения те свинские морды, что сидят в нескольких метрах и по их тучным жирным мордам видно, какое садистское удовольствие они получают от представившегося зрелища. Как закатываются от восхищения их оплывшие коровьи глазки, как растягиваются распухшие потрескавшиеся губы, обнажая гнилой полубеззубый рот. И как за этой безобразной улыбочкой подтягиваются многочисленные подбородки, что свисают до самого ворота и дрябло покачиваются при любом движении. Боже, Наруто так хотелось сблевать, когда он бросал взгляд на этих отожравшихся отвратительных, годных лишь на убой, бычьих червей. Даже на пыточника, что приносил невероятные страдания, было смотреть — одно удовольствие. Уберите их подальше… Наруто бы с любой участью смирился, только бы не видеть эту ежедневно ухмыляющуюся гнилую червивую мерзость. Саске вынул из печи обычной штырь, который прикладывал по обыкновению вдоль кожи и обошел пленника, который сжал кулаки и молил всех знакомых ему богов о пощаде. Вот только его мольбы рушились еще на лету о каменный протухший свод пыточного зала. Учиха оттянул одной рукой ягодицу пленника и прижал каленый штырь к ложбинке, с нахмурившимся лицом наблюдая, как коптится кожа ануса и пытаясь не вслушиваться в вопли пленника, которые переходили на беззвучный рев, до того он сорвал голос. Со рта Наруто капала кровь и слюна, адреналин, вызванный болью, не прекращал разогревать нервы, капилляры в распахнутых глазах лопались от напряжения. Слезы, сопли, слюна и кровь перемешивались в одну слизь и капали с подбородка тягучими нитями, лопаясь от дрожи человека. Отнимая штырь от ложбинки, Саске даже, кажется, пришлось приложить некоторое усилие, потому как из-за закоптившейся крови остывающий металл прилип к зажаренному анусу, поэтому пришлось оторвать прям с коркой, вызвав новый вскрик и дрожь во всем теле у пленника. Последняя метка в форме обычного креста с толстыми полосами уже была в руке у Саске, но он медлил. Он не представлял, какую боль доставляет пленникам, ему никогда не было до этого дела. Но почему-то он постепенно проникался к этому живучему парню и его самого брала дрожь нервнозности и тошноты, когда тот истошно орал. Благо, на эту пытку долго господа смотреть не хотели. Они приказали делать небольшой разогрев по телу и сразу приступать к десерту. Уж очень они любили, когда парню поджаривают, рассекают или прокалывают половые органы. Видимо, из-за того, что там крайне чувствительное место, они и вправду испытывали какое-то развратнейшее грязное удовольствие от его страданий, вызванных дикой болью в том месте. Поморщившись, Учиха присел рядом с ногами пленника и услышал его шепот. Словно в бреду, парень молил о пощаде. Молил, чтоб Саске прекратил. Он звал его по имени, просил, умолял остановиться. Если зажариваясь в «быке», Наруто сохранял промежность в целости, то это было выше его сил.  — Чего Вы ждете, пыточник? — голос одного из господ отрезвил Саске и заставил вновь подчиняться, ведь неподчинение тоже каралось. А он явно не хотел оказаться на месте этого юноши.  — Прости, — тихонько шепнул он пленнику и с гримасой внутренней боли прижал раскаленный крест к яичкам, зажимая между ними и вялый член. Шипение металла, прикоснувшегося к коже, заглушал протяжный рев пленника, вибрация которого буквально ощущалась Саске, словно он прикоснулся к его горлу, только всем телом. Столь мощные крики вызывались именно болевыми манипуляциями с его промежностью. Видимо, пленник мог более или менее стерпеть боль в других частях тела. Но здесь не мог. И, видимо, именно это так чертовски нравилось господам, которые уже блаженно расплылись по своим стульям, которые вот-вот треснут от попытки удержать на себе столь тучные тела. Несколько секунд, которые отсчитал Саске для последнего этапа пытки, были самыми мучительными и казались Наруто вечностью, а то и больше. Пока пыточник не отнял металл от кожи, все это казалось сущим адом, хотя и после много не изменилось. Кожа все равно горела, будучи откровенно прожаренной, кажется, из прожженой насквозь мошонки снова торчали оголившиеся яички и даже они были пропечены с этой стороны. Нескончаемую боль не унять, ноги пленного дрожали и подгибались, кричать он не прекращал, глаза окончательно залились кровью из полопавшихся сосудиков, и она мешалась со слезами, вытекая по щекам. Выкинув последний штырь в кучу к остальным, Саске расстегнул колодку и, освободив Наруто, великодушно позволил ему сползти на пол и скрючиться в позе эмбриона на грязном полу. Пол здесь, кажется, не мыли никогда, но, по крайней мере этого пленника мыли. Раз в неделю стражники не жалели на него ушат воды, чтоб не вонял, а то ведь до него еще дотрагиваться нужно и волочить из камеры в пыточный зал, да обратно. Многие попросту брезговали, хоть и жили в эпоху грязи и многочисленных болезней. Но ведь мыться же все равно надо, знатным людям проще, у них есть деньги на дорогие духи, а небогатому отребью остается лишь споласкиваться водой. Но Наруто был благодарен, что его мыли хотя бы раз в неделю, а это, по местным меркам, даже слишком часто, просто он жил в грязи и гнили, вот и все. * * *  — Пустите пленнику крыс на живот! — с каждым разом это все меньше походило на приказ. Скорее, несдержанный, полный нервного желания, рявк. Пленника вновь и вновь, как и всегда, выводили с гордо поднятой головой, прекрасного, как зверя, обнаженного и почти полностью зажившего после недавних пыток. Лишь кандалы скрывали его запястья, шею и лодыжки. Плененный, но не сломленный хищник. Господа глядели с вожделением, стражники — с омерзением и непониманием, и лишь пыточник — с жалостью. Саске достал из ящика клетку с голодными крысами, коих не кормили уже неделю. Те с пронзительным писком завошкались, словно черви, заносились по клетке и это было похоже лишь на одно копошащееся грязное месиво с мелькающими розовыми ободранными хвостами. Мерзко. Пленника подвели к скамье с ремнями и уложили на нее, снимая кандалы и закрепляя ремнями его тело, шею и конечности. Наруто поджимал губы, готовясь быть заживо растерзанным этими зубастыми хищными тварями с дикими кровавыми глазищами. Будучи пристегнутым к скамье по всему периметру, он даже сделать ничего не мог, в прочем, как и всегда. А крысы бездушные и голодные. Просто вгрызаются в живую плоть своими острыми, как бритва, резцами и даже прогрызают себе путь через живот жертвы, если понадобится. Учиха, отстраняя от себя руку с клеткой в ней, подошел к пленнику и поставил днище клетки на его живот, пристегивая, чтоб не упала. Пока он скреплял ремни вокруг каркаса с животными, пара крыс уже успели больно укусить Наруто за живот до крови, выглядывая через прутья, на что тот скалился и шипел, дергаясь от каждого укуса. Попрочнее установив клетку с копошащимися крысами на животе пленника, пыточник схватился за деревянное дно клетки и, вздохнув, резко выдернул, отделяя от общего каркаса, так, чтоб крысы оказались заперты, но бегали по голому животу юноши. Грызуны еще сильнее закопошились и начали останавливаться, с упоением и пронзительным писком вгрызаясь в плоть зубами. Наруто закричал, запрокидывая голову и дергаясь в хватке ремней от боли. Крысы впивались резцами в живот и отдирали плоть ошметками, сразу же пожирая добычу и принимаясь за это дело вновь, раздирая плоть на лохмотья. Саске, морщась от омерзения, смотрел на это, будучи вынужденным следить за крысами, которые вполне могли прогрызть себе путь через плоть и сбежать. Животные уже перепачкались в свежей крови, прежде на них была засохшая. Они были кровожаднее, нежели обычные крысы, потому как их по неделям не кормили, а потом давали разгрызать пленнику плоть. Ничего другого они не ели и привыкли грызть мясо наживую, купаясь в свежей крови. Пленник драл связки и метался, натягивая ремни со всей силы, вот-вот даже порвет. Господа смотрели с вожделением и казалось, словно их глаза еще сильнее водянеют и расплываются от сего зрелища, заполняя собой многочисленные кожные складки вокруг глаз. Крысы прогрызли кожный и мышечный барьер, с упоением принимаясь за внутренние органы. Наруто метался из стороны в сторону, не в силах ничего с собой поделать. Его тело хотело убраться подальше от этих нескончаемых болевых ощущений. Саске терпеть не мог крыс. Они такие мерзкие и противные… С красными глазами, жесткой грязной шерстью, с ободранными длинными хвостами, а писк просто оглушал. И жрали они беспощадно. С вымученным от омерзения лицом, пыточник повернулся к господам, давая понять, что с него достаточно. Они знали, что никто, кроме Хидана, долго с крысами не мог справиться, а еще они разбегались раньше времени и они позволили прекратить, все равно пленник уже прогрызен до потери сознания. С крысами все происходило слишком быстро. Саске кивнул, заключил крыс обратно над дном и убрал клетку, позволяя стражникам расстегнуть и утащить Наруто волоком в его тюремную камеру. Снимая металлические кольчужные перчатки, Саске думал о том, что же, все-таки, идет не так…