Что в имени твоем

Зуйка, плавно покачивая бедрами, неспешно шла вдоль поставленных рядком шатров. Поднятая на плечо баклажка с водой позволяла привлечь внимание к женским прелестям. Нехитрый трюк, но такой действенный! Она стрельнула глазами в сторону Орроша — тот и забыл, что вощил дратву, замер с поднятой рукой, только что рот не открыл. Зуйка чуть не рассмеялась и бросилась домой вприпрыжку, так хотелось похвалиться матери, что уловка удалась! Самый удачливый и ловкий охотник племени обратил внимание; надо бы еще пару раз пройтись, чтобы закрепить успех. Правда, зачем им с матерью столько воды, Зуйка еще не придумала, но всегда можно вот хотя бы старухе какой отдать, та еще и благодарить будет. — Что, внучка Ойцы глаз на тебя положила? — Оррош повернулся на насмешливый голос сына, тот стоял, держась за полог, и провожал глазами ладную девичью фигуру. — Да с чего бы? Старый я. — Ты шей-шей, а то так загляделся — рука затечет, — Рройш ухмыльнулся. — Вырастил на свою голову ехидну, — буркнул Оррош и склонился над заготовкой. — Я говорю, что вижу, — Рройш опустился на хорошо утрамбованную землю рядом и заглянул в глаза отцу. — И она тебе по нраву. Не надоело одному куковать? — Я ее в люльке видел. — И что? Девка справная, красивая. — Да что ты взялся меня сватать, отстань со своими глупостями! — Ты на нее засматриваешься, она тебе глазки строит, почему нет? Дом будет кому вести, стирать, стряпать. Пару коз опять же можно завести, молоко… — Я на нее не засматриваюсь, — Оррош рассердился. — Я тебя увидел, как ты из шатра шамана выходил! Опять! — Оттуда я вышел задолго до того, как Зуйка решила в двадцатый раз за водой сходить перед глазами одного мужественного охотника. Травки принес с дальнего луга. Не поверишь, до сих пор чувствую себя виноватым, что таскал у шамана запасы тогда без спросу. А Зуйка хорошая, по ночам согревать будет и суп варить. — Я скорей на Ойце женюсь, чем на ее внучке, — буркнул Оррош, — и то, если небо на землю упадет. А суп и ты хорошо варишь. Или сам надумал? — от этой мысли холодок пробежал вдоль хребта: ну конечно же! Мальчик вырос, ему-то как раз и нужно жениться, а таким незатейливым способом сын просто пытается пристроить старого отца в хорошие руки, чтобы и накормили, и обогрели. — Я?! — Рройш фыркнул. — Бать, ты как себе это представляешь? Вот такой я, — он поднял вверх мизинец, — у наших красавиц не котируюсь. — Да ладно, — Оррош спорил из упрямства, — ты отличный следопыт и воин. — Ну с эльфийской-то кровью не быть следопытом было бы уж совсем чудно, — Рройш вздохнул, — а воин… Да начни хоть один из парней по-настоящему палицей или мечом махать в поединке, от меня только мокрое место останется. Хотя нет! Я же верткий и быстрый, противник устанет раньше. Оррош рассмеялся и погрозил пальцем: не ври, мол. — Ты же меня сам учил, помнишь? Используй то, что дали при рождении духи. Быстроту, ловкость… — И ум, — согласился Оррош. Голову ребенок умел использовать всегда. Один-единственный раз он пришел побитый другими мальчишками, которые не хотели брать такую дохлятину в игру. Внимательно выслушал совет и понял по-своему — стал руководить сражениями. Откуда только что бралось, но отряд, которым командовал мелкий эльф, всегда побеждал. Хитростью, смекалкой и военным талантом духи его не обделили. — Рройш! Рройш! — к ним бежал Ырсик и махал руками. — Звездочка жеребится! Пойдем, ты обещал! Оррош сжал в руках почти дошитый башмак, покачал головой, провожая глазами спину сына, которая рядом с откормленным женой Ырсиком казалась еще более хрупкой, чем всегда. — Дергают почем зря, — буркнул себе под нос Оррош, — нигде без него обойтись не могут. — Не ворчи, — шаман появился как из ниоткуда. Была у него такая черта — возникать, где не ждут. Оррош скривился и сложил пальцы в оберег: кто его знает, с какими духами сегодня якшался шаман. От порчи остеречься. — Чего рот-то мне затыкаешь? Чай, не на общем сборе ворчу, а сам с собой разговариваю. Шаман промолчал. Просто опустился рядом на землю, сложил руки на коленях… У Орроша внутри похолодело: к серьезному разговору готовится, не иначе. И вряд ли хорошее что скажет. Шаман просто так о жизни поболтать не приходит. — Хороший мальчик вырос. Оррош осторожно согласился: мол, да, неплохой. И стал ждать, что еще скажет шаман, потому что ясно же, это только начало. — Талантами не обделен, — произнес шаман и посмотрел на Орроша пристально, не моргая, от чего его и без того страшные глаза, бездонные, как озера, стали совсем уж жуткими. — Оттого и сложно… — Что сложно? — севшим голосом спросил Оррош. — Выбрать путь. Выбор всегда сложен, можно ошибиться. Духи молчат. — Да что он выбирать-то должен?! — Делать или не делать. Уйти или остаться. Плыть ли по течению или бороться… — Насчет плыть по течению ты загнул, — Орроша раздражала способность шамана говорить сплошными загадками. Ведь мог и простыми словами объяснить, но ведь нужно тумана напустить. — Ты знаешь, какой у него самый главный талант? — шаман сделал вид, что не услышал возражений. — Зверя он чует и понимает. — И не только на охоте. И не только зверя. Оррош кивнул: конечно, будь иначе, не таскали бы парня на кобыльи роды, не просили бы подержать за руку раненого, не приносили бы прихворнувших детей. Шаман помолчал. Достал из кожаного мешочка на поясе трубку, набил душистым табаком. Закурил. — Эльф он, — наконец, сказал он. — А живет другой жизнью и ничего о себе не знает. Но духи его любят. У Орроша засосало под ложечкой: не к добру эти разговоры, не к добру! — Эльфы дети леса, потому Рройш там как дома. И он не маг, слава духам, а то бы намучился ты с ним. — Может, магия у эльфов в волосах? А Рройша они выводят из себя… — Помню, помню, — шаман добродушно хохотнул, — побрился наголо, хотел быть как все. Оррош тоже фыркнул — забавное было зрелище, лысый эльфенок с вызывающе торчащими острыми ушками вызывал приступы смеха у всех проходивших мимо. С тех пор Рройш не рисковал, но обрезал хвост решительно под корень, едва он начинал помещаться в кулаке. От воспоминания повеяло чем-то сладко-горьким, как будто оно было последней памятью о счастье. — Ты мне зубы не заговаривай, выкладывай, зачем пришел. — Уж и зайти по старой памяти просто так нельзя! — Шаманы просто так не заходят. Сколько лет нужды не было, а тут вдруг… — Его нужно отпустить. — Что?! — Орррош вскочил, забыв и про дратву на коленях, и про недошитый башмак. — Мир посмотреть, способности развить. Он же все по наитию делает. Травы и коренья чувствует, но сколько кому нужно, не ведает. — Учиться, что ли, хочешь послать? Шаман кивнул: — Ему надо. И племени польза. Оррош прикрыл глаза рукой, понимая, что с шаманом не поспоришь. Коли он так говорит, то так тому и быть. А ведь Рройш… Он поспешно отогнал от себя мысль, что сын может не вернуться. Осесть в городе, например, да и посылать племени десятину. Жить в свое удовольствие, найти миленькую эльфиечку да деток с ней наплодить. Оррош застонал: и внуков при таком раскладе не увидишь! — А это, — Оррош ухватился за последнюю соломинку: — вождь-то не отпустит! — Отпустил уже, — шаман выбил пепел из трубки на землю. — Сыну скажи, пусть собирается. — Что это я? Сами с вождем и говорите, — Оррош ушел в шатер, оставив нежеланного гостя снаружи, закрыл полог и рухнул на шкуру. В глазах было подозрительно мокро.