Что в имени твоем

У кобылки Ырсика все шло своим чередом. Обычно веселая и игривая, Звездочка сейчас была непривычно серьезна и сосредоточена, не придавая значения повышенному вниманию. Рройш хотел было ругнуться на бестолкового хозяина, назвать нехорошим словом и уйти — нечего животине мешать. Но вид у Ырсика был самый что ни на есть разнесчастный и взволнованный. Пришлось остаться и успокаивать своим присутствием хозяина, который свято верил в силу его целительских способностей. — Она первый раз же, — оправдывался Ырсик, переминаясь с ноги на ногу, — а вдруг что не так? Рройш фыркнул: — Уж я такой конский лекарь! — Не скажи, — убежденно произнес Ырсик. — Все давно уже заметили — если ты рядом, то больные лучше выздоравливают. — Угу, — Рройш даже возмущаться не счел нужным: помогали отвары да настои, а никак не какая-то чудодейственная сила. Так и с кобылой той: самое большее, что он бы мог сделать — это развернуть жеребенка в утробе, если бы тот неправильно шел. — Ну вот что «угу»? — Ырсик чуть не подпрыгнул от избытка чувств, даром что был старше Рройша на пару дюжин зим. — Все племя за тебя возносит благодарности духам, а ты все: «угу»! Оррош тогда еще еле живой приполз, и кто его спас? Нет-нет, и слушать не хочу! Рройш вздохнул и отвернулся, спорить с Ырсиком себе дороже. — А ты бы не мог ей на спину руки положить? — Великие духи, дайте мне терпения, — пробормотал Рройш. — Зачем? — Звездочке сразу бы стало легче. Кобыла словно поняла их разговор, мотнула головой, прижала уши и, поднатужившись, разродилась-таки рыжим жеребенком. — В отца пошел, — Ырсик счастливо улыбался, — справный конь будет. — Поздравляю, — Рройш повернулся спиной, собираясь уходить. — Эй, а отметить?! У меня медовуха припасена, сладенькая. Как ты любишь. Рройш заколебался: медовуха дело хорошее, да и повод приятный. Домашние дела никуда не убегут, может, и правда стоит? — Давай немного позже. Как стемнеет, так и приду, — он прикинул, что как раз успеет до заката сходить на ручей да кинуть в котел немного мяса. На завтра им с отцом хватит, а на охоту можно отправиться и день спустя. Не страшно. — Точно, — Ырсик все любовался новорожденным, — у костра посидим. Я еще парней позову, надо будет имя придумать малышу. Нет, лучше ты назовешь! Посоветуешься с духами и дашь ему имя! Рройш только рукой махнул, переубедить не удастся. Упрямого не переупрямишь, это он усвоил с детства. А обмывание копытцев грозило перерасти в грандиозную попойку… Гхтар остервенело водил правилом по лезвию ножа. Тот уже и так был остер, как бритва, но это простое и привычное действие успокаивало. Шаман убрался восвояси уже с полчаса как, а вождь все не мог прийти в себя от возмущения. — Чтоб тебя духи забрали! — выругался Гхтар и отшвырнул нож. — За что мне такое наказание? Сам бы и сказал парню. Нет! «Ты вождь, слово твое кремень, и воля твоя, подкрепленная волей духов, сомнению не подвергается», — передразнил он шамана. Гхтар уже не один десяток зим был вождем. Пережил старого шамана, о котором горевал как о лучшем друге, а вот с этим найти общего языка не мог. Не понимал. Вот вроде все гладко да складно говорит. А внутри словно клубок змей от этих правильных слов шевелится. Может, оттого, что новый шаман не был рожден в племени? Гхтар хорошо помнил, как старый Шмург приехал однажды с ярмарки, а за его спиной сидел надутый малец, недовольный и злобно сверкающий глазищами. Поверить было невозможно, что шаман привез себе ученика, будущую смену. На него тогда сбежалось смотреть все племя, а тот вел себя вызывающе, задирал нос и смотрел на всех свысока. — Я подумал, что надо бы тебя поддержать, а то Рройш тебя запросто переубедит, — шаман вернулся и смотрел на Гхтара чуть ли не с жалостью. — Считаешь, что я даже с сопливым юнцом справиться не смогу?! Хорошего же ты обо мне мнения! — Странное дело, — задумчиво произнес шаман, — что бы я ни сказал, ты принимаешь как личное оскорбление. И свою неприязнь едва сдерживаешь. Что я делаю не так? — Что за бессмыслицу ты несешь! — Гхтар почувствовал себя неловко, как будто его уличили в неблаговидном поступке. — Я вижу тут две возможные причины, — шаман словно не слышал, что сказал вождь. — Или ты винишь меня в смерти старого Шмурга, или ты давно и безнадежно в меня влюблен. Гхтар подавился воздухом, долго кашлял и даже радовался, что говорить не может: все равно слов от возмущения найти бы не смог. — Так я прав? — шаман перестал стучать по широкой спине вождя и улыбнулся. — Шмург хорошо пожил, — буркнул Гхтар. — Никто не виноват, что за стариками приходят духи. Ему и так было отмерено больше, чем иным. — Значит, безответная любовь? — Тьфу! — Гхтар смачно сплюнул на землю. — Как язык только поворачивается! — Тогда что? — Ничего. Ты хороший шаман, духи тебя любят. Племя в хороших руках. Не знаю, откуда тебя притащил Шмург, но он сделал не самый плохой выбор. — Я был с отцом на ярмарке в Чисвице, первый раз покинул родное стойбище. Там было здорово, — шаман помолчал. — А потом подошел страшный косматый мужик и сказал отцу, что забирает меня. Я плакал и умолял отца не отдавать, но шаманам, когда те находят ученика, не отказывают. Я ревел всю дорогу и мечтал, чтобы этот старик умер по пути, я бы убежал домой. Но он привез меня в свое племя, которое тут же сбежалось и смотрело как на диковинную зверушку. Мне было плохо, страшно и одиноко. Я стоял среди чужих шатров, в окружении незнакомцев и не знал чего ждать дальше. Мне никто ничего не объяснил. Только на въезде в стойбище Шмург обернулся и сказал, чтобы я не смел плакать перед всеми, не позорился бы.  — Кхм, — Гхтар откашлялся, чувствуя изрядную неловкость. — Ну что было, то было… — Вон Рройш идет, зови! Гхтар, перебитый на полуслове, почувствовал облегчение: что сказать, он не знал, а оправдываться не любил. Шаман-то прав, мальчишке, которым он тогда был, среди чужого племени пришлось нелегко. Но и своих понять можно: и любопытство, и обида, что среди них не нашлось достойного ученика. — Рройш! Иди сюда! — гаркнул Гхтар под одобрительный кивок шамана. Он не дошел до дома совсем немного, когда его окликнул вождь. Рройш едва заметно поморщился, задержка, когда солнце клонилось к закату, была совсем некстати, но сделать вид, что не слышал, не выйдет. — Что-то случилось? — спросил он, подходя. — Да, — рявкнул вождь. — Нет, — почти мягко произнес шаман. Рройш очень хотел съязвить, но почтительно промолчал — с шаманом, да с вождем шутки не шутят. Как бы хорошо они ни относились к нему сами по себе, но палку перегибать не стоило. — Кхм, — откашлялся Гхтар и тоскливо посмотрел на шамана. — Ему духи сказали, что тебе нужно покинуть племя. — Меня изгоняют?! — Нет! — вождь сжал кулаки. — Сам объясняй, — потребовал он у шамана — Переговоры не твой конек. — Однозначно, — пробормотал Рройш, еще не пришедший в себя. — У тебя проявляются определенные способности, которые ты пытаешься использовать, но получается не всегда. Духи считают, что для пользы племени ты должен лучше узнать себя. К тому же в племени уже зим семьдесят нет лекаря. — Ну да, — вставил Гхтар, — с травками-то возиться умение особое нужно. А ты… — Я их не знаю, действую по наитию, — буркнул Рройш. — Вот! — обрадовался шаман. — Значит, тебе прямая дорога в школу травников. — Это где такая? — Гхтар удивился, — Никогда не слышал. — У людей. Мне Шмург говорил, я запомнил. — Я не уверен… — Рройш, такова воля духов. Ты же не будешь спорить и противиться их воле? — Не буду, — буркнул Рройш, которому как раз и хотелось воспротивиться и задать пару вопросов тем духам. — Когда я смогу вернуться? — В человеческих школах долго не учат, — утешил его шаман, — они короткоживущие. Я думаю, духи дадут знак, ты поймешь, когда можно вернуться. — Ага… Рройш поплелся к своему шатру. Хорошего настроения как не бывало. Предстоящая попойка воспринималась теперь, как тризна по его внезапно закончившейся счастливой жизни. — Жалко парня, — Гхтар оторвался от созерцания понуро бредущей среди шатров фигуры. — Может, зайдешь, выпьем? А то что-то совсем тошно. Шаман с минуту молчал. — Зайду, пожалуй. Спасибо. Только схожу за бутылочкой, мне тут перепало забористого самогона. — Знаю я от кого перепало, — Гхтар потянул шамана за локоть. — У меня тоже есть. Пойдем, Сурих, выпьем. Шаман закусил губу: его сегодня первый раз назвали по имени. За это определенно стоило выпить.