Что в имени твоем

Трезвый, невыспашийся и злой Рройш бегал по стойбищу, пытаясь перед долгой разлукой предусмотреть все и успеть принять меры. Вчерашняя пьянка оказалась унылой настолько, что порой на тризнах бывало веселее. Пили молча. Пытались переварить новость. Особенно недалеким пришлось объяснять, что его не изгнали, что разлука временная, и все равно кое-кто из собутыльников рвался пойти выяснять отношения с шаманом и вождем разом. — Уймитесь, — Рройш только успевал успокаивать особо горячие головы. — Все равно ничего изменить нельзя. Вождь ни при чем. Духи всё. — Я бы этих духов, — Ырсик рвался разбираться уже и с высшими силами, в том сумеречном состоянии ему, похоже, было уже все равно. Всю ночь Рройш вместо того, чтобы надираться в компании и выслушивать слова утешения от друзей, успокаивал, уговаривал, ставил на место и к рассвету уже был готов плюнуть на все и уйти, куда глаза глядят. Только сыновний долг не давал этого сделать. Отец… Наверное, только Рройш видел, как тот сдал за последний год. Нет, глаз охотника все еще был остер и верен, а рука тверда, но уставал он чуточку быстрее, ходил немного медленнее, чаще сидел у порога, занимаясь мелкими делами. — Эй, Зуйка, мать-то дома? Зуйка встряхнула последний раз плетеный коврик и медленно повернулась: — Ну? — Позови, дело есть. Зуйка была неплохой девкой и, наверное, легко бы составила счастье какого-нибудь парня, но вбила себе в голову, что ей нужен только немолодой охотник. — Рройш? Случилось что? — Зуйкина мать выглянула из шатра и нахмурилась. — Ничего, Фирца. Ничего. За отца вот переживаю, как он без меня будет, — надеяться, что новость прошла мимо этого шатра, не стоило — в стойбище слухи расходились со скоростью верхового пожара, обрастая подробностями по мере продвижения. Уж кто-кто, а Зуйка с матерью пропустить известие, что Рройш покидает племя, никак не могли. — Говорят, родня твоя объявилась, — закинула удочку Фирца. — Тьфу на тебя! — рассердился Рройш. — Горазда ты языком молоть! Учиться отправляюсь травы разбирать. — А! Помощника шаман выбрал. Хорошее дело. Рройш открыл было рот, чтобы обругать падкую на сплетни бабу, но задумался: а ведь похоже на правду… При всех своих недостатках Фирца дурой не была и глаз имела наметанный. Умела собрать воедино крохотные кусочки слухов и сделать верный вывод. Шаман и правда мог взять его в подручные, пока ученика не найдет. Одному тяжко. — Не знаю, — буркнул Рройш, — мне о том доложено не было. — Не расстраивайся. Дело житейское, может, обнадеживать не хочет. Мало ли за то время, что тебя не будет, ученик найдется. А так-то никто никому ничего не должен. Слова они ведь силу имеют, а иные духи ох как пошутить любят. Все навыворот подстроят. Вот мой-то Хур… — Фирца, про твоего покойного мужа мне слушать недосуг, — оборвал ее Рройш, наизусть знавший историю про упавшее дерево, придавившее ее супруга. — Я за отца беспокоюсь. — Чего за него волноваться? — влезла Зуйка. — Не малой же. — Молчи, бестолковая, когда взрослые разговаривают, — Фирца от души шлепнула дочь по заду. — Ну ладно, — обиженная Зуйка нырнула в шатер, задернув за собой полог, но, судя по всему, далеко не ушла, осталась слушать.  — Я боюсь, что оставшись один, он и очаг разжигать не станет, а уж о том, чтобы что-то в котел сунуть, и говорить нечего. Или, не приведи духи, забудет следить, — в последнее Рройш не верил, не настолько Оррош был стар, чтобы страдать провалами в памяти, но для красного словца и для достижения цели лучше было немного сгустить краски. — Ой-ой! — запричитала Фирца и спрятала от волнения руки под передник. — Вот я и хочу, чтобы вы с Зуйкой приглядывали за ним, — Рройш едва не поморщился — вышло грубо и неубедительно, пришлось срочно исправляться: — Мало от кого в племени он примет помощь, а как по мне, так лучше тебя никого и не сыскать. — Ишь каков! — Фирца рассмеялась, показывая, что сладкие речи ей нипочем. — Слушай, — Рройш отвел ее в сторону и зашептал: — Зуйке он нравится, мужик он еще хоть куда, может, что и сладится. А нет, так пусть медвежья шкура и целый олень останутся просто благодарностью за посильную помощь. — Две шкуры и два оленя, — поставила точку в разговоре Фирца. — И не думай, что я ее одну пущу в чужом шатре прибираться да кашеварить. — Две так две, — согласился Рройш, — и мне без разницы, как договор будет выполняться. Фирца стукнула себя кулаком в грудь, подтверждая обещание. — И ты это, травок своих прихвати, из тех, что вкус соленому мясу придают. Рройш кивнул — ему еще предстояло добыть оленя. Шкуры у него уже были — лежали без дела, место занимали. В целом он остался доволен торгом — никто в накладе, кажется, не остался. — Мать, ну что? — Зуйка высунулась из шатра, изнывая от любопытства. — Что-что, беги за водой да греть ставь. Бочонки нужно отскрести да кипятком окатить, мясо солить будем. Зиму без хлопот проживем. — Мать, ну я не про то спрашиваю! — заныла Зуйка. — Все от тебя зависеть будет. Как сумеешь зазнобе своей понравиться. Рройш, считай, половину калыма за отца заплатил, но Оррош упрямый старый хрыч. Что ты в нем нашла? — Фирца покачала головой и ушла в шатер. — Ма! Ты же не против? Скажи, не против? — Да что с тобой делать, запрещать стану, так ты глупостей наворотишь, станешь посмешищем всего стойбища. Нет уж, лучше под моим присмотром. Может, еще и пройдет, блажь-то… Зуйка сердито запыхтела — обиделась. Схватила бадейки и скорым шагом пошла к ручью: еще немного подождать, и уж Оррош от нее никуда не денется! Блажь, как же, она, сколько себя помнила, всегда неровно дышала к мужественному охотнику. И когда он приполз раненый, мелкой совсем рыдала в своем шатре. Мать никак не могла добиться, из-за чего, к шаману ходила, а как сказать то, чего сама еще толком не понимаешь? Что рвется сердечко, что дышать больно от мысли, что совсем вроде посторонний мужчина умирает там совсем один. Она долго дичилась и пряталась, едва на глаза показывался Оррош, такая робость нападала, что Зуйке казалось, что в нее вселился какой-то дух, который так неудачно шутит. Только потом, слушая вполуха болтовню старой Сум о былых кавалерах и помогая ей чесать козью шерсть, Зуйка поняла, что просто влюбилась… Она наклонилась к ручью, зачерпнула бадейку. Вот если бы не раздала воды Ойце да Сум, то и идти бы не пришлось лишний раз. Хотя голову проветрить в самый раз, да успокоиться не помешает. Все одно с матерью сейчас рядом толкаться желания не было. Взгляд упал на быстро наполняющуюся круглую лунку, которой еще недавно в мягком прибрежном иле не было. Она заозиралась и попятилась — след лошадиного копыта ни с чем другим не спутаешь, только был таким маленьким, словно жеребячьим. Но своих сюда, где брали воду, на водопой не гоняли, да и не подковывают жеребят-то. Углубление быстро наполнялось водой и затягивалось илом. Зуйка бросила бадью и стремглав помчалась по тропе вверх, едва сдерживаясь, чтобы не подвывать от страха, и каждый миг ожидая стрелу в спину. Чужаки с добрыми намерениями в орочьи земли не являлись.