Что в имени твоем

Уходил из племени Рройш с тяжелым сердцем и некоторой обидой, было ощущение, что его просто выпнули, избавились за ненадобностью, едва дав возможность добыть обещанные шкуры и принести мясо Фирце с дочерью. Эльфов искали всем стойбищем, да так никого не нашли. След от копыта размыла вода, и никто уже не смог бы сказать, что было на самом деле. Грешным делом думалось, что Зуйка нарочно все подстроила, но зачем ей спонадобилось, Рройш так и не придумал. Под ногами вилась едва заметная тропа — не вели к стойбищу проезжие дороги, и он быстро и зло шагал к ближайшему поселению. На душе было муторно. Лучше бы ему остаться, не уходить никуда — лишний клинок в неспокойное время не помешал бы, но шаман был непреклонен. И вождь согласно кивал: духи, мол, как же супротив них пойти можно? Рройш подчинился. Взял с собой самую малость, чтобы хватило на первое время, оставил отцу коня — пригодится, закинул на плечо старую, но крепкую еще суму, и не оглядываясь ушел. Провожать его увязался один Ырсик, да и тот, видать, вышел из шатра по другой надобности. Хлопнул по плечу у околицы и побрел обратно, а Рройш нехотя пошел прочь от селения. Поднимающееся солнце постепенно справлялось с ночной тьмой, и густые клочья тумана словно запутывались в густом кустарнике и нехотя таяли, прячась в низинах и вдоль русла ручья. Он был напряжен, как тетива лука, и прислушивался к звенящей тишине просыпающегося леса, но шорохи и сонный птичий щебет не таили в себе ничего необычного. Все было так, как всегда. Постепенно Рройш расслабился, хотя недовольство и злость все еще обуревали его, затмевали другие чувства. Он даже не думал о городе, хотя еще до появления таинственных следов сама мысль о людском муравейнике его пугала. Рройш слушал шамана и тех, кто бывал в этих огромных людских селениях, и не верил: разве можно так жить? Ходить по головам друг друга, строя высокие шатры. Отец говорил, что это от того, что люди иначе не могут, что им хорошо только в тесноте, потому и возводят города, окружают высокими стенами, чтобы лишний раз не выбираться наружу. Солнце давно миновало зенит, а Рройш все шел, уже не глядя по сторонам. Тропа плавно перетекла в колею, а та в проезжую дорогу. — Посторонись! — громкий вопль заставил отскочить его на обочину. Мимо пронеслись несколько разряженных всадников. Кто-то мазанул по скромно одетому парню взглядом и отвернулся, сочтя зрелище недостойным. Рройш переждал, пока уляжется пыль и двинулся дальше. За поворотом в канаве валялась на боку телега, рядом суетился человеческий мужчина, пытаясь вернуть ее на колеса и одновременно успокоить лошадь. Рройш молча кинул котомку в траву и стал помогать. Мужик сначала замер с открытым ртом, потом спохватился, и они стали работать в четыре руки. — Прими мою благодарность, незнакомец, — сказал мужик, когда телега вновь оказалась на дороге и лошадь нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пофыркивая и прядая ушами. Рройш вслушивался в непривычный выговор, едва понимая, что ему говорят. На всякий случай кивнул и, подобрав пожитки, собрался идти дальше. — Куда путь держишь? Может быть, подвезти? — В город, — коротко ответил Рройш. Мужик удивленно посмотрел на него, как будто путники по городам не ходили, но предложил садиться. Рройш сел на край телеги, устроился между тюков и решил достать кусок вяленого мяса — живот уже подвело. — Меня Микась зовут. Ты, если не хочешь, можешь свое не говорить. У вас, эльфов, с этим строго. Нам, простым смертным, не понять когда и кому вы представляетесь, а когда нет. Это я так просто, чтобы дорогу скоротать, вдруг ты ко мне обратиться захочешь. Пустячок, а приятно. Вот смотрю я на тебя и дивлюсь: разве ж эльфы мясо жалуют? — Рройш. — Что? — Зовут меня так, — Рройш проглотил кусок и понял, что уже и не рад, что согласился ехать со словоохотливым мужиком. — А-а, — протянул тот и ненадолго замолк. — Странный ты эльф. — Я орк. Мужик крякнул и выпучил глаза. — Вырос я у орков, меня племя признало, — нехотя пояснил Рройш. — То-то я смотрю: говор у тебя не эльфийский, да и не стал бы высокородный помогать простому человеку! — Угу. — Ты надолго к нам по делам-то? Рройш задумался, стоит ли делиться с посторонним планами, но Микась не внушал тревоги, а внутреннему чутью стоило доверять. — В школу травников мне надо. — Ой, милый! Да что ж ты так припозднился-то! Это ж три месяца как занятия идут, теперь жди другого года. Рройш грязно выругался, что редко себе позволял, получая не раз подзатыльники от отца, чтоб не повторял за взрослыми. Микась покосился, но ничего не сказал про вырвавшееся крепкое словцо. — Да не расстраивайся ты так. Может, и возьмут, за денежку-то и правила не так строги. — Три месяца… — Да что там такого сложного. Книжек почитаешь, выучишь поди. — Книжек? — тупо повторил Рройш. — Ну! — Микась повернулся и улыбка медленно стала сползать с его добродушного лица. — Так ты что, читать не умеешь? — Не умею, — буркнул Рройш и замолчал. — Да не переживай! Вона купеческие сынки через одного только грамоте обучены. Найдешь себе за малую денежку шустрого парнишку, он тебе все и прочтет и запишет в лучшем виде! Обычное дело. Не бери в голову. Рройш был бы рад последовать совету, но денег и на оплату обучения навряд ли хватит, а уж о том, чтобы нанимать кого-то себе в помощь, и речи быть не может. Кажется, он даже застонал вслух от бессилия и разочарования. Получалось, что возвращение в племя откладывалось не меньше, чем на год. — Ты чего, парень? — Все в порядке, — глухо ответил Рройш. — Все хорошо. Но от Микася оказалось не так легко отвязаться, тот отпустил вожжи, давая возможность лошадке бежать по дороге так, как ей самой захочется, а сам уставился на лицо Рройша. Кусал губы, вытягивал их трубочкой, будто борясь с самим собой. — Не знаю, как сказать, — все же начал он. — Боязно получить вызов на поединок — не боец я. Ты чего такого не подумай, я по простоте душевной и малоумию… — Микась? — Ежели денег у тебя нет, то у моего кума корчма, и лишние руки не помешают. Платить-то он много не платит, но койку своим работникам дает. Кормежка опять же недорого выйдет… К концу речи Микась говорил уже совсем еле слышно и настороженно глядел на Рройша, словно готовился в любой момент выпрыгнуть из телеги и бежать без оглядки. Лошадка, не чуя сдерживающих поводий, вдруг заинтересовалась пышным зеленым кустом на обочине и решительно свернула к нему. Микась, ругаясь, завалился на бок, и Рройшу пришлось самому перехватывать вожжи. Это небольшое происшествие дало время подумать, и он решил принять неожиданное и щедрое предложение. Как знать, что его ждет в проклятом городе, а так хоть осмотреться будет время. — Вот же окаянная! — Микась огрел лошадь вожжами, та рванула вперед, и Рройш от неожиданности завалился на спину. — Ты как, парень? — Да что со мной будет, — фыркнул Рройш. — И да, я принимаю предложение. Спасибо. — Вот и славно! — Микась искренне обрадовался и заулыбался. Рройш неуверенно улыбнулся в ответ, сомневаясь, что он такое уж ценное приобретение для Микасева кума. — Далеко до корчмы-то? — спросил он. — Да уж не близко, но до заката должны успеть, а то ворота закроют и придется под городской стеной ночь куковать. Ни поспать, ни отлучиться — успевай поворачиваться да воришек гонять. — М-м, — Рройш не нашел, что сказать. Мир людей разворачивался перед ним странный, непонятный и так непохожий на привычный уклад жизни стойбища. — Да ты поспи, поспи, — Микась неверно истолковал его мычание и с сочувствием предложил сунуть под голову один из тюков. — Полотно там для кумовой жены, ничего ему не сделается. Поспи, устал, поди. Рройш не стал протестовать, сделал, как велели, прижав суму с пожитками к бедру. Он не боялся, что Михась задумал дурное — сердцем чуял, что не врет. Да и обмануть чуткий сон охотника еще ни одному хищнику не удавалось, а неуклюжий человек не чета зверю. Рройш закрыл глаза и задремал — если ночью придется сторожить добро, то дневной отдых не помешает.