Что в имени твоем

Крупная черная капля издевательски помедлила на кончике пера и все-таки плюхнулась на только что выведенное слово. Рройш выдохнул сквозь зубы: опять все труды насмарку! — Закончил? — Как назло, Евлогий именно сейчас решил поинтересоваться, как дела у ученика. — Нет. — Сколько можно возиться? — Он подошел и хмыкнул, увидев, огромное пятно, закрывшее собой почти половину листа. — Удивительно… — Не дается мне эта ваша премудрость, — Рройш встал с табурета, шумно отодвинув его от стола. — Да и на кой бы она мне сдалась? Читать, слава духам, теперь могу, а пером по бумаге возить без надобности. — Что, так и сдашься? — Контракт я прочел, имя свое вывести могу. Что еще надо? Вместо бессмысленной пачкотни я лучше трав поищу, или пяток фазанов отнесу Николе, все польза. — Не думал я, что письмо для тебя окажется настолько сложным делом. — Не привык я управляться с такими фитюльками, — Рройш приподнял за кончик перо и тут же небрежно уронил его обратно. — Два месяца маюсь. Хватит. Не мое это. — Может быть, ты и прав, — Евлогий сжал в кулак бороду, признавая поражение. — Так ты куда сейчас, в город? — Да. Трава и до утра подождет. Рройш кивнул учителю и снял с оленьего рога на стене коричневый плащ, стараясь не смотреть на Евлогия — тот наверняка снова неодобрительно поджал губы и хорошо, что молчал — и вышел, нужно было забрать с ледника тушки фазанов. На улице было ветрено. Рройш порадовался, что идти закутанным в плотную шерстяную ткань будет не так жарко, и зашагал по тропе в сторону города. Солнце то и дело пряталось за небольшими облачками, отчего по земле пробегали тени. Следить за ними было забавно, коротая время. Увлекшись бессмысленным занятием, он едва не забыл, выйдя к дороге, накинуть на голову капюшон — теперь он был неотличим от ночной бабочки. И ни одна наглая человеческая особь уже не осмелилась бы приблизиться и проявить любопытство. Он поморщился, вспоминая свои первые посещения города: толпы детей, бегущие следом, прохожие, тыкавшие пальцами, выводили из себя. Почему-то, когда рядом был Евлогий или хотя бы Микась, такого не случалось. А один Рройш вызывал нестерпимый интерес почти у каждого встречного и причину тому он так и не смог уяснить. В то, что одет странно, он не верил — рубаха, штаны и сапоги были точно такие же, как у половины горожан. — Ты же эльф! — говорил Никола, как будто это все объясняло. Рройш злился, а потом нашел прекрасный выход — купил плащ. И ничуть не жалел. Пусть принимают за кого хотят, зато не трогают! Он привычно чуть приподнял глубокий капюшон возле ворот, давая охране разглядеть себя. Показал жетон и спокойно прошел внутрь. За городской стеной оказалось странно безлюдно. Обычно в середине дня по улице сновала разношерстная толпа, нищие, малолетние воришки и торговцы попадались на каждом шагу, как и спешащие по своим делам горожане. Сейчас же вокруг никого не было, не считать же одинокого охранника у пустых ворот. Рройш покрутил головой, борясь с желанием скинуть закрывающий обзор капюшон, но все же не рискнул — из дома вышла дама, крепко держащая за руку ребенка. Тот вяло вырывался и ныл, как умеют это делать только человеческие дети. Рройш посторонился, давая им пройти, и порадовался, что плащ делает его в глазах прохожих почти невидимкой. За углом народа оказалось больше — люди суетились возле домов, и сначала Рройш даже не понял, что они делают. Потом догадался, что украшают фасады и выставляют к воротам горшки с цветами. Разобрать в многоголосом шуме, что происходит, оказалось сложно. Рройш только понял, что городской голова велел украсить улицы, и что если кто ослушается, то штрафом не отделается, а проведет остаток дней в темнице. Корчма тоже поразила непривычным убранством. Живые цветы в глиняных кувшинах перемежались кривовато наверченными бумажными. Рройш хмыкнул и толкнул тяжелую створку. — А я говорю, левее нужно вешать! — Микась обернулся на звук. — Вот скажи, что я прав! — потребовал он у Рройша. — Да откуда мне знать — Рройш оценил гирлянду, которую сердитый Никола крепил к темным от времени балкам. — Эту красоту куда ни повесь, везде будет не к месту глаза мозолить. — На то и расчет. Городской голова сказал, что будет специальный патруль ходить. Проверять. Попробуй тут уклониться. Хорошо хоть успели утром купить, хоть и втридорога, сейчас-то уже и не сыскать ничего. — А что за напасть? — Рройш слушал Николу и не мог взять в толк, зачем эта суета вокруг. — Разве что сам бургомистр наследником обзавелся? — Скажешь тоже! — замахал руками Микась. — Жена-то его и по молодости не смогла понести, а уж в старости… О чем говорить! — Племянник у него в наследниках ходит. Я думал, ты знаешь, — Никола слез со стола и страдальчески скривился, разглядывая пестрые ленты на гирлянде. Рройш пожал плечами: что-то такое вроде слышал, но на что бы ему сдались эти вопросы наследования? — От кого он узнал бы? Евлогий… — Да, от него вряд ли узнаешь последние новости. Да и сплетни он не жалует, — Никола перебил Микася, зная, что тот может долго и нудно рассуждать на любую тему. — И это он зря! Потому что всегда нужно быть… — Да не нужно ему! — В конец разозлился Никола. — Вот заладил! Он травник, на него жители молиться готовы. И даже бургомистр привечает — где бы он был со своей подагрой, кабы не Евлогий? И тот в политику не лезет, в игры с властями не играет. Ему и так хорошо. Тьфу! Микась, из-за тебя забыл что сказать-то хотел. Умеешь вывести из себя! Что за натура… — Небось хотел нашему Рройшу рассказать из-за чего суета поднялась, — злорадно произнес Микась. — А оттого, что из Загорья приехали за женишком. И не просто сопровождающих прислали, а самые что ни на есть шишки прибыли. Радость у нас. Эльфы припожаловали. Теперь, кроме наших, в патрулях будут ходить и длинноухие. Прости, приятель, не про тебя речь. Рройш махнул рукой — эльфов сам недолюбливал, хотя и в глаза не видывал. Никола забрал у него птиц и отдал на кухню. — Боюсь я, что теперь в город народ повалит. Кто их знает, этих гостей из Загорья, может, и свадьбу тут играть будут. — Угу, и поселятся у нас. Думай, что говоришь! Чтобы высокородная эльфийская девица стала жить в человеческом городе, да не бывать этому. — Микась, да кто бы девицу нашему балбесу предложил? Детей в таком браке быть не может, полукровок они не признают, особливо знать. Женщин своих они берегут, да и те, говорят, переборчивы. Так что светит нашему солнышку как пить дать старший муж. И правду сказать, вряд ли в супружескую спальню тот часто заглядывать будет. — Да с чего ты взял? Про помолвку-то давно все знают, и про мужа бы сказали. К девице повезут, попомни мое слово. Ты вспомни ночных бабочек — ни одного парня к нему не водили! — Ой, да с тобой спорить! Нашел доказательство. Время рассудит, а мне так и без разницы с кем племянник господина бургомистра жить будет. Все одно парню не позавидуешь. Рройш, — Никола резко сменил тему: — дичи бы теперь побольше надо. Евлогий отпустит тебя через день-то? А то боюсь, не выкрутимся, на рынке нынче покупать уж больно накладно. И издалека не привезешь — сказали, что новых пропусков давать не будут. У Микася разрешение товар возить раз в неделю по одной телеге. — Разберемся, — сказал Рройш. — Евлогий войдет в положение. Будет вам дичи сколько надо, не зря же разрешение выправляли на ежедневный проход. — Вот и славно! — повеселел Никола. — Перекусить не желаешь? Рройш отказался — видно же, что не до него сейчас — и отправился в обратный путь, предвкушая как расскажет обо всех новостях Евлогию. И ему мимолетно стало жаль племянника бургомистра, как бишь его? Рройш напрягся, и имя все же всплыло в памяти: Грациан. Так мог бы зваться дивный нездешний цветок, но оно досталось рыхлому юноше с печальным и бледным лицом — однажды Рройш разглядел его в окне кареты с известным гербом. На его месте всякий был бы печален и вряд ли смог радоваться жизни, но слава духам — самому Рройшу такая участь не грозила.