Что в имени твоем

Комната Рройшу не нравилась. Она была слишком большой, слишком набитой неудобной и непрактичной мебелью. Зачем нужен стул, если у него настолько тонкие паучьи ножки и такая прямая спинка, что сидеть на нем невозможно? Огромная и мягкая кровать каждую ночь душила Рройша в своих объятиях. И запахи… Густые, пряные, чуждые и непривычные Они раздражали своей неправильностью. Рройш почти привык жить у Евлогия, но домик травника не шел ни в какое сравнение с этими хоромами, которые подавляли одним своим существованием. Третий этаж. Он стоял у окна и с тоской смотрел на мостовую внизу. Если бы под стеной был хотя бы маленький садик, то спрыгнуть не составило труда. Вряд ли эльфы-охранники рискнули бы сигануть следом. — Ваше высочество, не отвлекайтесь, — противный голос наставника взрезал тишину, как ржавый нож холстину. — Давайте повторим еще раз. Рройш повернулся и попытался поклониться, как учили, еще раз. Ноги в неудобных узких туфлях разъезжались по паркету, как будто их подошвы были натерты маслом. — Еще раз, ваше высочество. Протестовать было бесполезно. Орать на безразличного наставника — тоже. Но вот если не подчиняться, то прибегала мать — рыдала и уговаривала, следом за ней являлся его пресветлейшество Жаб, как про себя обозвал дядюшку Рройш и тогда все становилось совсем плохо… Мать было жалко. Слабая женщина, растерянная, так и не пришедшая в себя после смерти мужа и с радостью свалившая на плечи брата все государственные дела, как и воспитание наследника. То, что из этого вышло, устраивало только ее одну, ну и дядюшку Каэльрина, само собой. По слухам, наследник был слаб здоровьем, не имел собственного мнения и предпочитал не покидать эльфийскую столицу. Как его отважились оставить одного — загадка. Рройша не спешили посвящать в семейные тайны. — Уже лучше, ваше высочество. Через час обед, не забудьте переодеться. Вниз вас проводят. Рройш плотнее сжал зубы: необходимость менять костюмы выводила из себя, как и купание по два раза на день. Одна радость, что хотя бы вода была теплая. Слуги притащили взамен светло-желтого камзола чуть более темный, цвета песка возле ручья, и такие же бриджи. Рройш послушно поднимал руки и переступал ногами, испытывая что-то сродни благодарности к этим молчаливым, но незаменимым помощникам. Без них он был бы совсем беспомощен перед всеми этими чулками и кружевными сорочками. А вот охрана раздражала несравнимо больше. Она подчинялась только дядюшке и таскалась за ним везде. Двое обычно вставали на караул у кровати, когда Рройш ложился спать. — Ах как жаль, что волосы у вашего высочества еще не отросли, — сказал один из слуг. Рройш вздохнул, покорно разрешая причесывать отросшие пряди: различать эльфов он так и не начал. Они все для него казались похожими, словно братья. И только лишь дядюшка выделялся среди общей массы, как мухомор среди луговых лисичек. Обеды, как впрочем и завтраки, Рройш не любил. В тесном «семейном» кругу каждый прием пищи под руководством дядюшки превращался в пытку. Разобраться с кучей столовых приборов оказалось несравнимо сложней, чем освоить охотничью науку. И если за завтраком, когда приходилось есть вместе с наставником можно было просто повторять за ним, то в обед мать и дядя ждали пока он первым возьмется за нужную вилку. Он боялся ошибиться и от того совершал промах за промахом. Хорошо, что хотя бы ужин просто приносили в комнату — вечера сородичи предпочитали проводить без его общества. В обеденном зале Рройша уже ждали. — Запомни, милый племянник, опаздывать не просто неприлично, а оскорбительно. Даже если бы тебе пришлось ехать издалека ночью в грозу, даже если бы все лошади пали в дороге, то и тогда это не стало бы уважительной причиной, — холодно произнес дядя. — Каэльрин, мальчик больше не будет. Право же слово, он еще учится, дай ему время, — заступилась за него мать. — Эллинелю стоило бы прикладывать больше усилий в изучении традиций своего народа, но боюсь, что жизнь среди варваров и дикарей будет все равно проявляться, несмотря на все наши старания привить ему манеры цивилизованного общества. — Прошло меньше недели, ты слишком нетерпелив. — Аваллин, в таком случае я не позволю позорить наш род и запрещаю ему присутствовать на бракосочетании. Кузен твоего покойного супруга ничем не заслужил такого отношения. — Ах, наш милый Марихель… — Дорогая, давай уже закончим обсуждение скучных тем и уделим внимание обеду. Рыба в белом соусе выглядит превосходно. Рройш прикусил щеку изнутри, чтобы удержать готовые сорваться с языка колкости. Дядюшка заткнул сестру, наплевав на все приличия, дал понять кто здесь главный. И этот главный не собирался обсуждать хоть что-то с другими. — Эллинель, как ты находишь рыбу? — голос Аваллин почти не дрожал, она пыталась держаться с достоинством. — Кхм, она определенно удалась повару, — Рройш с трудом воспринимал обращение — напевный набор звуков не имел отношения к нему, был чужим. — Без «кхм», пожалуйста, — жестко сказал дядя, мазнув по Рройшу неприязненным взглядом. — Рыба определенно удалась повару, — послушно повторил Рройш, борясь с желанием запустить в чью-то голову тарелку с проклятой рыбиной в склизкой подливе. — Ты делаешь успехи, милый, — мать похлопала его по руке. — Делаешь успехи… У тебя все получится. Рройш едва сдержался, чтобы не нахамить и не сказать, что нет необходимости повторять ему по два раза. Он не тупой. Лицо принца-регента не выражало ничего, но в глубине глаз мелькнуло раздражение, которое он не выдал ни единым жестом. Рройш позавидовал такой выдержке и внезапно успокоился. Дядюшку стоило пожалеть. Жизнь у него не мед с молоком, а сплошное расстройство: внезапно свалившегося на голову племянника и прибить нельзя, свои же не поймут. Вот и бесится. Рройш едва заметно улыбнулся: интересно, смирится ли дядя когда-нибудь, ведь выхода все равно нет. — Эллинель, если тебе нужно, — мать запнулась, — по каким-то причинам прервать трапезу, то ты можешь деликатно извиниться и выйти. Рройш на секунду растерялся от такого предложения, но что-то видимо натолкнуло ее на столь странные выводы. — Милый, у тебя на лице все написано, — грустно улыбнулась мать. — Непривычная пища? — Прошу меня простить, — поспешно сказал Рройш, стараясь не рассмеяться. — Заканчивайте обед без меня. Наверное, он опять сказал что-то не то и не так, за спиной долго висело молчание, и уже прикрывая за собой дверь, Рройш услышал, как дядюшка упрекает сестру в излишней мягкости: — Ему нужна строгость, а ты ведешь себя так, будто он еще младенец! Рройш бы постоял у двери и дальше: интересно, что еще скажут, — но появившаяся охрана замерла рядом, и пришлось убираться к себе. Он брел по коридору, опустив голову, пока не налетел на кого-то. — Прошу прощения. Задумался, — буркнул он, поднимая глаза. — Ваше высочество! — воскликнул охранник. — Все в порядке, — отмахнулся пострадавший, и Рройш с интересом уставился на новое «высочество». — Ты тоже принц? — не удержался от вопроса Рройш. — Тоже? — удивился тот. — Ну я вроде как потеряшка Эллинель, — Рройш непроизвольно снова поморщился, имя жгло язык, но не называть же свое настоящее. А уж про несчастного младшего принца вряд ли кто в эльфийском королевстве не знал. — А ты кто? — Марихель. — Это тебя, что ли, женить будут, бедолага? — Рройш смутился и прикусил язык — вот дернуло же вступать в разговоры, жди теперь выговоров и обмороков. Но новый знакомец смотрел с интересом и не морщил презрительно свой аккуратный носик и не закатывал к потолку голубых глаз. В целом, он выглядел проще, чем все доселе знакомые Рройшу эльфы, и одет удобно и практично, чему оставалось только позавидовать. — Ваши высочества! — воскликнул Ниэллин, но был остановлен повелительным: — Сгинь! — Марихель подхватил Рройша под локоть, удивив того своим фамильярным поведением. — Пойдем, пообщаемся.