Перо и Ветер

      В далёких глубинах Вселенной, между туманностями и звёздами, в пространстве, где законы физики были лишь вежливым предложением, существовал изысканный, величественный замок в викторианском стиле. Витражные окна играли светом красных гигантов и белых карликов, шпили и башни бесстрашно тянулись к «пасти» ближайшей чёрной дыры, которая веками тщетно пыталась поглотить эти владения. Здесь обитал Морской Дьявол.       Он сидел в саду с лабиринтом из живой изгороди, полном смертельных ловушек, застывших в ужасе статуй и фонтанов, струи которых били вверх, лишь чтобы застыть в парящих ледяных скульптурах по его настроению. В когтистой, изящной руке Дьявол крутил бокал с чёрным вином Альтеи — безделушкой, подарком одной из «сестёр» своего рода. Подобные ему существовали в любом мире с разумной жизнью и океанами — вечные, скучающие, жаждущие зрелищ.       Бездонные, чёрные глаза, с вертикальными зрачками, подобные глазам глубоководного хищника, были устремлены не на сад, а вовне. Он наблюдал за медленным, величавым танцем двух сближающихся галактик. Через несколько миллионов лет они станут единым целым. Учёные обитаемых миров продали бы души, лишь бы одним глазком увидеть это знаменательное событие. Однако… у них не было столько душ, чтобы заинтересовать хозяина замка.       Дьявол отпил из бокала и тонкие губы скривились в гримасе. Вино было идеальным. Просто… пресным. Всё чаще изысканным напиткам древних рас он предпочитал грубую, огненную простоту земного алкоголя. Это раздражало. Как и навязчивые мысли, крутившиеся вокруг одной конкретной точки во множестве миров — вокруг Эйр.       «Любимая игрушка», — прошипел про себя, вспоминая признание, вырвавшееся в кузнице. Почему он так сказал? Почему образ этой седовласой женщины, с её яростными глазами и кривой улыбкой, не отпускал? Почему он не мог, как всегда, отбросить очередного «жалкого человечишку» на задворки сознания, переключившись на новую жертву? Она была… иной. Не сдавалась. Не прогибалась. Даже загнанная в угол болью и его присутствием, бросалась раскалённым железом и попадала в цель. Продолжала жить, улыбаться, огрызаться. Эта дикая, животная ярость, смешанная с хрупкой человеческой нежностью к своим «рысятам», создавала такой сложный, такой… вкусный коктейль эмоций.       «Интересно… — вспыхнули синем пламенем. — Ты подогрела мой интерес, игрушка. Но я ещё не проигрывал в своих играх. Я устрою такое испытание… Посмотрим, когда сломается твоя стальная воля».       Существо поднялось с трона, движение было плавным, экономичным, лишённым малейшей суеты смертных. Оно поставило бокал на изящный столик, казавшийся сплетённым из одних воздушных узоров, и сделало Шаг.       Пространство вокруг не изогнулось — оно перестало иметь значение. Ветер в саду затих, струи в фонтанах замерли, превратившись в хрустальные деревья. Всё погрузилось в безмолвное ожидание возвращения хозяина. Он шагнул не в пространстве, а сквозь него, пронзая слои реальности и времени с лёгкостью, с какой палец человека проходит сквозь воду.       

      ***

      Шаг.       Нога в идеально отполированном ботинке ступила на сочную траву земного парка. Яркий солнечный свет, такой навязчивый и живой, ослепил на миг. Звуки — шум листвы, птичьи трели, детский смех — обрушились и оглушил ина мгновение. Он привычно накинул заклятие невидимости, став незаметным призраком среди этого жизнелюбивого хаоса.       Дьявол наблюдал. Два мальчугана, её «рысята», носились со щенком. А она… Люци. Молодая, без седины, с лицом, ещё не тронутым той глубокой, знакомой ему болью. Смеялась, пытаясь поймать сыновей в объятия. Смех был звонким, лёгким, лишённым той горечи, так им ценимой. Рядом стояли мужчины её семьи. В воздухе витало простое, глупое, человеческое счастье.       «Так вот откуда эта ярость при угрозе им… — мысль Дьявола была клинически холодна. — Инстинкт. Примитивный, но… мощный. Хороший рычаг».       Он хмыкнул, звук похожий на скрип льда. Взгляд, невидный никому, скользнул по лицу Бака, вооружённого фотиком. Щелчок изящных, когтистых пальцев — и в руке материализовалась фотография, только что «сделанная» той камерой. На ней — счастливая, улыбающаяся Эйр. «Запомним тебя такой», — заинтересованно прошептала скучающая тварь.       

      ***

      Шаг.       Теперь он был тенью на шумной набережной. Группа «Непутячие юнги “Моби Дика”» выступала на разогреве перед концертом, посвящённым Дню Города. Толпа зрителей замерла в предвкушении. Дьявол чувствовал панику, нарастающую внутри Эйр, когда та обнаружила стёртые подсказки на клавишах. Видел, как страх сжимал горло. Но затем… затем увидел нечто иное. Глубоко под слоем ужаса, как под пеплом, забился знакомый, яростный пульс. Он наблюдал, как её палец поднимается к губам, как Люци просит тишины — не моля, а почти приказывая. И в этой тишине родился робкий, но чистый звук: «Йо-хо... Йо-хо-хо-хо…»       Дьявол замер, слушая. Голос креп, набирал силу, обрастая гитарным боем и поддержкой друзей. Это был не просто концерт. Маленькая победа. Победа воли над обстоятельствами. «Ах, вот оно… — мысль Дьявола была полна почти что восхищения. — Ты не просто злишься. Борешься. Даже когда проигрываешь — ищешь новый путь. Как интересно…» Ещё один щелчок — и в его коллекции появилась второй снимок: Эйр за синтезатором, с лицом, озарённым не счастьем, а сосредоточенной, победоносной яростью творчества.       

      ***

      Шаг.       И вот его тело охватил огонь и грохот уже другого рода. Ад кромешный. Великая Отечественная. Дьявол стоял посреди хаоса, где смешались крики и стоны раненных, рёв моторов и свист снарядов. Его идеальный, безупречный костюм не пачкался, холодная кожа не чувствовала жары взрывов. Он был призраком в самом пекле человеческого безумия.       Его вертикальные зрачки сузились, выхватывая из мельтешения одну сцену. Раненный солдат с таким знакомым, её взглядом, полным упорства.       — Ты как, солдатик? Жив? Помнишь, как зовут? — Медсестра подползла к нему, похлопала по щекам и, наскоро наложив жгут, потащила в сторону полевого лазарета.       — Вроде жив. Лёшка я… Воздушный… Сестричка, помоги мне — я так хочу жить! Помоги, сестричка. Я так люблю эту жизнь и небо над головой…       — Не сдавайся, солдатик. Всё будет хорошо.       — Обещаешь?       — Обещаю!       Диалог прозвучал для него, как гром. «Воздушный… Её фамилия. — мысль пронеслась быстрая и точная. — Значит выжил. Этот род не прервался». Он позволил своему сознанию — тому самому, что наблюдало за танцем галактик — прозреть время. Это был не один солдат — целая страна. Бородино. Атака мертвецов. Битва под Сталинградом, за Москву и Ленинград, за безымянные высоты. Штурм Берлина. Бессмертная тварь видела, как падали и поднимались, как отступали и шли в последнюю атаку. И побеждали не сверхъестественной силой, а упрямством. Той самой несгибаемой, яростной, почти безрассудной волей, которую заметил в Эйр.       «Упрямство… — заключил он, и в голосе, звучавшем лишь в голове, впервые за эры прозвучали оттенки не скуки, а холодного, взвешенного уважения. — Не генетика. Наследственность духа. У достойных предков — достойные потомки. Ты выкована не только в кузнице, игрушка. Ты выкована в горниле истории».       Дьявол прошёл через всю войну как беспристрастный архивариус. Шаг — и теперь он в кабине «Ночной ведьмы», ощущая страх, леденящий сердца фрицев, и стальную решимость экипажа. Шаг — в горящем Т-34 слышал сквозь грохот последнюю команду: «Дождитесь, братья!». Шаг — наблюдал в Берлине, как алое знамя, цветом напоминающее её пролитую кровь, взмывало над поверженным рейхстагом. Победа. Не государства, а воли нации.       В его руке уже была стопка фотографий. Чёрно-белые лица солдат, лётчиков, медсестёр. Все с одним и тем же знакомым упрямством во взгляде. Он коллекционировал не изображения, а истоки. Истоки той силы, что делала его нынешнюю игрушку такой интересной, такой вкусной.       

      ***

      Шаг.       Магмовый кулак Акаину летел прямо на него. Морской Дьявол инстинктивно увернулся, прослеживая траекторию удара. Молодой парень со знаком Белоуса на спине заслонил собой второго, наклонившегося за медленно тлеющим обрывком вив-карты. Секунда. Вторая. Бумага сгорела в пламени, осыпаясь пеплом. Ярко-красные бусины рассыпались по каменной мостовой, руша надежды всей семьи на спасение брата и сына.       «О, слишком далеко заглянул. Это будущее ещё пластично. Но потенциал для боли… великолепен», — Дьявол заметил в толпе Эйр. Если бы было возможно — она поседела бы во второй раз. Верить глазам женщина не хотела, но, к сожалению, они её не обманывали. И сердце разрывалось от боли, в который раз за жизнь, но в первый раз из-за сына…       

      ***

      Шаг.       «Оро Джексон» качался по волнам, убаюкивая команду. Ночь была тихой, звёздной и безлунной. Невидимый для вахтенных, Морской Дьявол прошёл к каютам. Дверь мастерской отворилась без скрипа. Эйр дремала за верстаком, сложив голову на руки. Её лицо было напряжено даже во сне, в уголках губ таилась гримаса боли. Перед ней лежали рукоятки для пистолетов, украшенные резьбой и золотом.       Существо щёлкнуло пальцами, создав простую металлическую шкатулку, сложило туда свою коллекцию и оставило рядом с рукоятками и инструментами. Каждое фото — ключик к пониманию её души. К пониманию того, где может находиться трещина. Женщина тихо посапывала во сне. Дьявол улыбнулся и, поддавшись порыву, аккуратно поднял её на руки и отнёс в кровать. Сняв лишнюю одежду, бережно укрыл одеялом и погладил по голове, прогоняя кошмары и заставляя складки на лбу разгладиться.       — Только я имею право мучить тебя, — прошептал он, и в его шёпоте звучало нечто среднее между обещанием и обетом. — Только я. Никто другой. Даже твои сны.       

      ***

      Шаг.       И тварь снова сидела в межзвёздном саду. Время потекло, фонтаны ожили, галактики продолжили свой танец. Вино в бокале всё так же горчило, но теперь вкус был… приемлем. Он даже нашёл в нём некую пикантность.       Морской Дьявол откинулся на спинку трона, сложив изящные руки с тонкими когтями. Глаза были прищурены, взгляд устремлён в никуда, но в сознании ярко горел один образ. Образ седовласой женщины, открывающей металлическую шкатулку.       Он ждал. Не со скукой, а с нетерпением, редким и острым, как вкус первого в сезоне фрукта. Ждал, когда его любимая, самая сложная игрушка найдёт ключи к собственному прошлому. Поймёт ли она их значение? Сломается ли, осознав себя всего лишь звеном в цепи? Или… или эти знания закалят её характер ещё сильнее, превратив из просто интересной игрушки в настоящего соперника в его вечной, скучающей игре?       На тонких, слишком правильных губах застыла улыбка. Улыбка охотника, нашедшего, наконец, добычу, которая может заставить его по-настоящему пошевелиться. Попутный ветер уже дул под её крылья. И Дьявол с наслаждением предвкушал, в какую именно бурю он её занесёт.       

      ***

      Дверь в мастерскую отворилась со скрипом, Люци прислушалась к шагам, медленно приближавшимся к верстаку. Свет из коридора высветил высокую фигуру с длинными тёмными волосами.       — Что-то забыл, Габан? — Мужчина вздрогнул и повернулся в сторону кровати. Эйр зевала, прикрывая рот рукой, и походила на привидение в светлой футболке и с растрёпанными волосами.       — У моего пистолета рукоять развалилась. Сможешь починить?       — Оставляй, посмотрю, как время появится.       — Тебе нужна помощь? — Неожиданно предложил Скоппер, наблюдая, как она с трудом встаёт. Одеяло соскользнуло, открывая взору красивые ноги и шрам на левом бедре.       — Если только с поиском того, кто уложил меня спать, — Люци потянулась, с удовольствием хрустнув спиной. — Вчера я точно отрубилась за верстаком. А проснулась в постели.       — Лады, узнаю, — кивнул пират своим мыслям, и его взгляд задержался на ней дольше обычного. — Милая шкатулка, кстати, — Габан ткнул пальцем назад, указывая на верстак.       Эйр, широко зевая, натянула через голову юбку и с босыми ногами прошлёпала до рабочего места. В пятне света из коридора на деревянной поверхности стояла небольшая коробочка тусклого металла. Совсем простая, невзрачная, женщина прошла бы мимо и не сразу бы заметила её.       — Это не моё… — толпа ледяных мурашек пробежала по спине, заставляя поёжиться от иррационального страха.       — Кто из команды принёс? — Предположил Скоппер, в голосе прозвучало лёгкое беспокойство. Мужчина проверил шкатулку Волей и не обнаружил ничего опасного. — Воля говорит, что всё в порядке.       Люци медленно протянула руку. Пальцы коснулись холодного металла. Никаких вибраций, никаких намёков. Просто холод. Она нажала на защёлку. Крышка открылась с тихим щелчком. Внутри лежала стопка фотографий.       Первая — их с Ником свадьба. Сияющая невеста в белом платье, рядом улыбающийся супруг. Она не помнила этого снимка. Ракурс был… странным, снимали явно из угла зала. Следующее фото — роддом и новорожденный Лёшка, её усталое лицо залито счастливыми слезами. Третья — прадед, молодой лейтенант, смотрит из окопа прямо в душу. Четвёртая — медсестра на фоне горящего самолёта. Десятки снимков. Её жизнь. Жизнь семьи, рода. Моменты, которые никто не мог сфотографировать. Моменты, которых вообще не должно было быть на плёнке.       Сердце заколотилось, дыхание перехватило. Эйр лихорадочно перебирала карточки, и с каждым новым изображением внутри неё росла чёрная, леденящая пустота. Вот открытие кузницы в реальном мире. Фото класса на самое первое их сентября — все ещё такие мелкие и сопливые. Бак с первой гитарой, Ник с разбитыми в кровь кулаками после драки за её честь. Каждый снимок — вторжение. Доказательство тотального, абсолютного наблюдения.       — Сестрица… — Голос Габана прозвучал где-то очень далеко.       Она его не слышала. Её пальцы взяли последний снимок в стопке. Тот отличался от остальной излишней чёткостью и резкостью цвета. Мир не просто рухнул — исчез, оставив после себя ледяной вакуум.       Кладбище. Ровная земля с непотревоженным газоном и чёрный гранит памятника. Лазурной кляксой в космической темноте светилась птица Феникс. Синее, голубое, золотое, рыжее пламя. Феникс, как символ возрождения. Как символ надежды. Строчки плясали перед глазами, сдерживать слёзы было невозможно.       Понурые Лёшка и Юрик — её маленькие, любимые рысята. Больше никогда она не прижмёт их к себе, не обнимет, не прочитает сказку, не выкует им по кинжалу. Мальчики ещё не понимали, что происходит, почему папа плачет, прижавшись лбом к этому странному камню с разноцветным петухом. Не понимали, почему дядя Бак и дядя Снег застыли статуями самих себя. Её родители разом постарели лет на тридцать, сгорбились, склонились к земле, не желая принимать жестокую правду.       Фотография выпала из ослабевших рук. Эйр сложилась пополам от боли, что разрывала душу на части и выворачивала внутренности. Низкий, гортанный вой, полный ужаса, вырвался из груди. Габан подскочил на месте, ещё не до конца понимая масштабы надвигающейся катастрофы. Она упала на колени, не обращая внимание на разбитые колени, и не сводила взгляда с чёрного камня, разноцветной кляксы и лиц родных и близких.       — Ты! Ёбанная! Сука! — Эйр со всей силы долбила по полу кулаками, надрываясь в крике, что с лёгкостью разносился по коридору и встревожил пиратов. — Как ты, блядь, посмел!? Тварь! Мои мальчики… — Слёзы капали из глаз, рот скривился в дикой гримасе. — Мои маленькие рысята…       — Сестрица… — В мастерскую заглянул перепуганный Багги.       — Я убью тебя тварь! — Над головой юнги просвистел молоток и застрял в противоположной стене. Красноносый побледнел и грохнулся на жопу, Шанкс, стоявший рядом, оттащил друга в сторону. — Сука! Сука! Сука! — Ящики верстака летели на пол. Инструменты возмущённо звенели металлом, вторя ярости хозяйки.       — Эйр? — В проёме двери стоял Роджер. Габан перевёл осторожный, быстрый взгляд с оружейника на капитана и обратно. — Что случилось?       — Дьявол! В моей жизни случился Дьявол! И из-за этой твари страдают мои близкие. — Перо яростно размахивала руками, ища, чтобы ещё отправить в полёт. — Родж, эта сука хочет меня сломать, как игрушку. Чёрт! Он сам меня так назвал в кузнице: «Любимой игрушкой»! Ёбаная тварь!       — Я полностью с тобой согласен — та ещё тварь. Но ты не его игрушка… Скорее, он твой инструмент, — Люци опешила, не понимая капитана. — Он забрал тебя от семьи, но… дал нас.       — Не только, — прохрипела женщина, вспоминая разговор с Дьяволом за секунду до переноса в мир Гранд Лайн. — Он проклял меня возможностью видеть бури. И сказал, что я смогу подняться в небо лишь трижды, а после обрету истинную свободу.       — Это же хорошо, — начал Скоппер.       — Истинная свобода — это смерть, — зло пояснила Эйр, посмотрев на него.       — Оу, — смутился пират.       — Так используй его проклятье на максимум, — улыбнулся Гол Д. — Мы поможем тебе, защитим от любой опасности и будем рядом, когда поднимешься в небо. Мы — семья. Мы — сильные. Но и ты не слабее любого из нас.       Женщина стояла, смотря в спокойное, уверенное лицо капитана, и верила его словам. И пусть она знала, какой исход ждёт чёрновласого и команду, сейчас им было по пути. Сейчас ближе них у неё не было никого. Пираты Роджера заняли в её сердце особое место, рядом с пиратами Белоуса. И если ей повезёт — она не сломается, выживет и вернётся к Ньюгейту, к любимой Семье. «Шах и мат, сука! Ты сделал мне шикарный подарок, тварь. Ты сделал меня сильнее!»