сгоревшие крылья

— Тебе известна такая вещь как совесть? — голос Юнги пугающе спокойный, хотя внутри у него не просто рушатся мосты. Его бумажные города, кажется, сгорают дотла. Чонгуку такое непонятно, Чонгуку ни разу не известно, и вообще никогда не дано понять. Смешно и грустно до дрожи. У Чонгука тело усеяно чужими отметинами, а у Юнги запястья по локоть исполосованны. Почему-то Юнги до последнего верил, что у них будет счастливое будущее вместе… Почему-то. Сейчас это как-то чуждо и неясно. И было ли такое вообще? Хоть раз? Хоть когда-нибудь? Юнги не уверен. Он вообще ни в чем не уверен, и от этого немного дурно. Хотелось лезть в петлю. Когда измены Чонгука переросли в норму? Да кто его знает. Юнги просто слишком сильно окунулся в эту идиллию статуса «вместе», которое для Чонгука значило что-то другое, и лично для Юнги непонятное. Когда он впервые застукал Чонгука с Чимином, то просто промолчал, ушел и просто искренне понадеялся, что все не так, все иначе, Юнги просто слишком ревнивый. Убеждал он себя долго-долго, когда давясь в собственном отчаянии по памяти, несся к Хосоку, в надежде успокоиться, но уже у друга его накрыла истерика, после которой Юнги долго не мог нормально функционировать. На расспросы Хосока он спокойно ответил, что все в норме, ничего страшного, это вовсе не проблема. Но походы Чимина не прекратились, а потом на его месте были другие, и у Юнги просто не было сил предпринять что-либо. И такое их казалось бы со стороны идеальное «вместе» длилось больше года. А потом Хосок так заботливо обнял Юнги за плечи, когда Чонгук развлекался за стенкой с каким-то Тэхёном, и попросил остановиться. Просто по-человечески попросил, а потом шепнул такое чувственное «хен, я же так люблю тебя, пожалуйста, обруби эти свои страдания, эта шлюха тебя не стоит…» И Юнги послушал. Все вещи Чонгука были с любовью сложены в дорожную сумку и поставлены на пороге, и сам Чонгук не понимал, недоумевал и, кажется, не хотел верить в случившееся, потому что Юнги режет без ножа словами. — Хен, ты ведь это сейчас не серьезно, — у младшего голос дрожит, и он просто не верит, не верит или не хочет верить. — Убирайся, Чонгук, я не хочу больше вытягивать наши отношения на своих чувствах, исчезни. Юнги ничего слышать и знать не хочет, он выкидывает сумку в подъезд и выталкивает Чонгука следом, не давая и слова сказать. Дверь хлопает особенно громко, и Чонгук медленно оседает на пол, захлебываясь в собственных слезах. Он все ещё не верит, а Юнги уже набирает номер Хосока, потому что ему катастрофически срочно нужно восполнить пустоту внутри.