Путь к себе

POV Драко Малфой.       Первое, что я почувствовал — это жуткий холод. Он проникал в каждую клеточку болевшего тела и прокладывал путь глубже, в самое сердце.       После осознания холода — пришла боль. Затылок и лопатки ужасно ныли, а голова просто раскалывалась. Но и это не было самым страшным.       Мои глаза. Я явно понял, что с ними что-то не так! Я просто ничего не видел вокруг, только чёрная тягучая пустота, без малейшего признака света. Руки нащупали каменный влажный пол.       Странно… Надо спросить где я нахожусь.       — Мама?       Что с моим голосом? Он так похож на скрипучий бас отца… Прокашлялся и повторил попытку — аналогично. Тут, видимо, по воле случая появился яркий свет, или мне так только казалось. Но он больно резал привыкшие к кромешной тьме глаза и я непроизвольно начал отползать в тень, прикрывая их рукой.       — Твой ужин.       Как в Азкабане — промелькнула шальная мысль. На полу звякнуло что-то металлическое, и я попытался открыть глаза. Было больно, но терпимо. Сфокусировав зрение на размытой фигуре в проходе, я окончательно растерялся. По-моему я схожу с ума!       — Кто вы? Где я?       — Неплохо тебя шарахнуло, — усмехнулся человек, больше походивший на большой шарик.       — Что вы сделали с матерью?       — Опомнись, Малфой! Твоя мамаша померла давным-давно! Давай жри, пока я не передумал!       Как этот нищеброд смеет так со мной разговаривать! Но надо сначала выяснить, где я нахожусь, а уж потом я возьму свою палочку и засуну ему в…        Совершенно не к месту, желудок предательски сжался — ощущение не из приятных. Сам же только недавно умял множество блюд, а голодный, будто не ел год. Но сейчас мне явно не об этом надо думать…       Может, покушение с целью выкупа? Вполне возможно, я ведь знатная персона, да и многие теперь нас недолюбливают…       Стоп. Что за чёрт! Какого, мать его соплохвоста, у меня длинные волосы! Я что провёл здесь много лет? Поднял к лицу свои конечности и ужаснулся! Ободранные ногти и немного морщинистые руки… И голос… Так, надо вспомнить последнее, что со мной было.       Вот мы с матерью и Грейнджер прибыли в Азкабан. Затем был старик, до жути напоминающий Аргуса Филча. Длинные запутанные коридоры. Отец в камере без света. Вот он оскорбляет мать, и мы уходим. Но он просит меня остаться с ним наедине, при обещании рассказать о том, что он выкопал из-под вишни…       — Драко, что именно ты хотел знать?       — Что ты хранил в саду, и как ты улизнул домой?       — Это очень некультурно — лезть в дела отца! Я разочарован, сын. Кто научил тебя такому бесчестью?       — Не увиливай ты… Мать твою Горгону! Просто скажи все и избавь от дальнейшего общества с тобой! — я уже сорвался на крик.       — Ц-ц-ц… Драко. Где же твои манеры? Держи эмоции при себе… — он закашлял и поманил меня пальцем. — Подойди… ко мне. Тебе, я думаю, уже пора домой. — Протянул он шопотом, растягивая губы в полуулыбке и крайне напоминая мне психа.        Однако в следующий момент, лицо вмиг сковало былой маской жесткости, и его костлявая, с неровными ногтями рука, вытянулась между прутьями.       — Уважай отца, Драко. — Проговорил он тихо, но голос его сохранил нотки приказа. Опухшие глаза с краснотой, метнулись к руке, намекая на рукопожатие. — Это последний раз, когда ты меня видишь.       Я долго стоял в раздумии, но отец в клетке, он ничего мне не сделает. Попрощаться всё же нужно, мы ведь здесь за этим.       Я решительно подошёл и пожал его руку, а он просто улыбнулся.        Так плотоядно и безумно, что неприятный озноб тут же прокатился по рукам, поднимая мои мелкие, белесые волоски вверх.       Возможно ещё до этого рокового контакта, я заподозрил неладное… Я словно парализованный стоял и тогда, когда быстрым движением, его кисти с огрубевшей кожей сжали мою руку в тиски с обеих сторон.        Снова улыбка и слова торжественным тоном — motus imbrem!       Яркий свет, удар и темнота.       Вот и всё, что я помню. Вспышка, кстати, была того же бирюзового цвета, а это значит, что именно в тот момент он использовал то, что выкопал… Возможно он хотел меня вырубить, ну или убить. Но тогда я вообще не понимаю, что происходит! Чёрт! И почему меня потянуло узнать, что этот мудак закопал под дракловым деревом?       Надо начать с того, что имеем. Вспышка, свет и слова. Так, что за заклинание. Вспоминай, Драко! Вроде, латынь. Что-то про перемещение! Вот ублюдок! Он ушёл в моем теле! По крайней мере, это единственное объяснение.       Но и тут, как всегда, не обошлось без косяков! Я же с самого детства наизусть знаю всю нашу родословную и, соответственно, артефакты. Кто, когда и что нашёл. Это вкладывают под корку каждому подрастающему юнцу, в чистокровных семьях. Но готов поклясться, там и близко не было такой бурды!       — Скажите… Вы видите перед собой Люциуса Малфоя?       — Ты что, и имя родное запамятовал? Конечно, передо мной грёбаный убийца и слуга этого змея Лорда! — охранник все это время стоял у входа и ждал, пока я поем.       — Послушайте.       Я притих и сам понял, как абсурдно будут звучать мои слова.       — То, что я вам сейчас скажу, должно остаться в секрете. Я Драко Люциус Малфой в теле отца! Я не знаю, как он это сделал, но вы должны меня выпустить! Он убьёт мою мать!       Меня прервал раскатистый хохот человека. Он уже держался за объемный живот и вот-вот грозился приземлиться на пол своей огромной тушей.       — Малфой! Ха- ха… Ну рассмешил! Ты в Азкабане, придурок! И сидеть тебе, дай подумать, ага, очень и очень долго! Ха-ха-ха… Ты не выйдешь отсюда, даже если придумаешь ещё больший бред!       — Да поверьте же мне! Дайте сыворотку правды!!! Я требую сюда Министра!       — Ты чокнулся! Не переживай, здесь это часто происходит. Я пошёл, а ты придумай историю правдоподобнее! Молодец, развеселил меня хорошо.       Охранник смеясь начал выходить из камеры.       — Стойте! Стойте… Пожалуйста. Просто выполните мою единственную просьбу, и я вас больше не потревожу.       Человек остановился, явно распираемый любопытством и повернулся.       — Ну. Говори.       — Отправьте сову Министру с просьбой, с последней просьбой, о том, чтобы меня навестил…       Я задумался. Кому можно довериться и не прогадать? Кто поверит и сможет помочь? Нужен очень умный человек, чтобы разобраться в этой куче дерьма, под названием моя законченная жизнь! И неизвестно кого, ко мне тоже не пропустят. Нужен человек с большим именем, ну или таким же кошельком. Главное, чтобы не узнал Люциус.       Друзья. Да нет у меня друзей и никогда не было. Тео и Забини, конечно, всегда поддерживали, но вряд ли они пойдут на риск. Отношения у нас не лады. И между слизеринцами, если по-честному, не должно быть тёплых чувств. Не то что у золотого трио. Вот где их идиотский устав — всегда помоги другим! Точно — Грейнджер! Она у нас мисс вселенская помощь. Если она откажет, я точно труп.       — Гермиона Грейнджер. Пожалуйста, попросите срочно прийти Грейнджер!       Докатился, довериться грязнокровке… Неизвестно, как она относится ко мне, а вот я не против увидеть её снова. Я столько времени старался оградить её от всякой ерунды, связанной со мной, но выбор не велик и выхода другого нет. Она с Министром чаи, небось, гоняет, или как вариант делит койку. Брр…гадость… Да ещё и была здесь во время инцидента и вероятно, что-то заметила.       — Я подумаю. А теперь заткнись и жри.       Я быстро принялся за еду, пока мне не закрыли свет. Ну же, заучка. Ты моя последняя надежда!

***

      Гермиона из министерства, направилась прямиком на площадь Гриммо, 12. Давно не видела любимых друзей и душа потихоньку ныла… Кто, кто, а Джинни мастерски умеет отвлекать от любой ситуации, в чем Гермиона сейчас крайне нуждалась.       Джинерва Уизли стала лучиком света для всех, кто находился рядом. Не было дня, чтобы по приходу Гермионы, её не ждали тёплая улыбка и понимающие глаза. После войны и потери брата, она стойко перенесла утрату и смогла вернуть к жизни усыхающую на глазах мать, причём не находясь с ней рядом.       После победы мальчика-который-всех-спас, только мы видели, что в действительности творилось с Гарри. Он побывал на каждой могиле убитого студента Хогвартса и на могилах погибших Авроров. Мы с Джинни сопровождали его. Последней была могила-постамент, посвящённая Римусу Люпину и Нифмадоре Тонкс. Он был изображён по полному подобию улыбающихся Тонкс и Люпина, державших малыша Тедди. Всё вокруг было усеяно цветами, от людей не смотрящих на то, кем они были при жизни. Теперь, на этом месте покоились муж и жена, великие герои, отдавшие свою жизнь за свободу. Но при этом, эта жизнь сыграла с ними самую злую шутку, на какую была способна. Их заслуги оценили, но только посмертно.       Гарри подкосило это место больше всего. Гермиона и Джинни, как в замедленной съемке наблюдали, как Гарри, хватаясь за статую, становится на колени и разрывается горькими слезами. Это было пронизывающе страшно. Видеть, как человек, победивший сильнейшего темного мага всех времён, ломается под тяжелейшем грузом вины.       — Простите. Простите, простите меня, Боже, что я наделал!       Он кричал в голос и бился в истерике, а девушки, плача вместе с ним, не знали чем можно помочь в такой ситуации.       В этот же вечер несовершеннолетняя Джинерва заявила матери, что её долг помочь Гарри. И, казалось, для Молли это станет ещё одной потерей, но мать семейства удивила её. Она умела любить настолько, что отпустила любимую единственную дочь без малейшего крика, только взяв обещание, чтобы годика через два, семейка Поттер подарила ей внука. Со словами: А то от этих оболтусов не дождёшься! Конечно, были и объятия и слёзы, но куда без них.       По окончании разговора, девушка приехала к Гарри и поставила перед фактом, что если он её не примет, она прекрасно приживется на порожке, но Гарри был рад выбору младшей Уизли и теперь они вместе во всех смыслах.       Гермиона была очень рада за них. Джинни смогла реабилитировать Гарри настолько, что он смог снова улыбаться и даже подбадривать саму Гермиону.       К сожалению, доброты Джинни не хватило только на одного человека — Рона. Он не встречается с ней не при каких обстоятельствах и до сих пор запрещает приходить к нему. Джинни вечно отшучивается, мол, Рональд боится её летучемышинного сглаза, но Гарри рассказывает, что по ночам, Джинни практически не спит, а если засыпает, то не обходиться без кошмаров и слез.       Дверь распахнулась, и в проходе показалась красивая рыжая девчонка, с ошеломляющей улыбкой от уха до уха. Она схватила Гермиону и, затаскивая в помещение, стиснула так, что вздоху не было места в груди.       — Джинни. Нечем… Дышать.       — А. Ой. Прости.       Девушка отпустила Гермиону и затараторила, провожая её на кухню.       — Милая, как же я рада тебя видеть! Меня тут заперли как малого ребенка! Компанию мне составляют только Кикимер и сковородки! Гарри практически не бывает дома, говорит, что дел полно. А я ведь не дура, я всё понимаю, он не хочет тут находиться, а выхода то и нет. Я и ремонтик сделала, и даже с мисс-не-переношу-грязнокровок справилась! И представляешь, как несправедливо, он заявил, что я не буду работать!       Весь свой монолог девушка совмещала с заваркой чая и доставанием пирожков из духовки. С виду, так копия Молли Уизли при гостях.       — Джинни, Джинни, остановись! — настроение моё, как и предполагалось, поползло вверх от рыжеволосой мисс паники. — Что ты говоришь, сделала с портретом Вальбурги? (мать Сириуса Блэка) Я, кстати, не заметила, чтобы она вопила при моем приходе.       — А это самое интересное… — проговорила Джинни и уселась напротив. — Ещё Орден Феникса мучался с ней и с этим заклятием вечного приклеивания. А я подумала, а что если не использовать магию? И вот когда я была в городе, я гуляла по магазинам и наткнулась на строительный магловский. Ну думаю кому будет хуже, тем более я тогда как раз комнату нам с Гарри делала… И вот зашла я, а там каких-то банок куча стоит, а я же с покупками, ну сама понимаешь… ну и… в общем они упали.       Джинни посмотрела на Гермиону с таким виноватым выражением лица, что девушка непроизвольно засмеялась.       — Не ну, а чего они их так ставят? Я совсем не была виновата! И тут, представь, я увидела, как из этих банок жижа такая вытекает, на зелье Невилла похожее, и чёрного цвета представляешь. Я купила эту жижу, они ее краской называют, и думаю разберусь дома, как ею пользоваться. Пострадали, конечно совершенно случайно, любимые старые заношенные треники Гарри, но я взамен закрасила, к её Блэковой матери, этот портрет! Теперь у неё вечная ночь! — Джинни даже прихлопнула в ладоши от своей гениальности.       Гермиона засмеялась, а вместе с ней и Джинни.       — Джин, ты умница, даже я маглорожденная, и то не додумалась!       Ещё некоторое время девушки весело разговаривали и пересказывали друг другу истории из школы. Гермиона почувствовала себя так уютно, как никогда не чувствовала у себя дома. Взгляд автоматически скользил по отремонтированной кухне, теперь измененной из черных тонов на светлые. Голубой, зеленый и жёлтый. Кажется Джинни хотела добиться, чтобы здесь Гарри чувствовал себя, как на лужайке под открытым солнечным небом. У неё это довольно хорошо получилось.       — Гермиона, у меня к тебе деловое предложение. — Девушка сделала очень серьезное лицо и села прямее, скрестив руки на груди.       — Какое предложение? — осторожно спросила Гермиона.       — Только, пожалуйста, без обид! Мы же закончили школу?       — И?       — Мы как бы уже взрослые девушки…       — Джинни! Хватит тянуть миссис Норрис за хвост!       — Давай сделаем из тебя конфетку! Вот увидишь, парни толпами попрут, и ты сразу отвлечешься от своих нарглов в голове, и может все-таки заметишь, сколько вокруг прекрасного!       Гермиона непонимающе взирала на свою подругу.       Что значит сделаем конфетку? В карамели обваляет, что ли? Вечно она меня подначивает, по поводу моей внешности! А я вот нравлюсь себе такая, какая я есть. Всё на местах.       Гермиона осмотрела себя, и видимо не найдя ничего противозаконного, снова уставилась на Джинни с поднятой бровью.       — О, да ладно тебе, Гермиона! Ну посмотри на свои джинсы!       — А что не так?       — Да они же не изменились с шестого курса! А эта кофта с воротничком… Тебе что, пятьдесят? Мерлина ради, Грейнджер! Ты похожа на Амбридж!       Гермиона надула губки и сложила руки в жесте не-собираюсь-это-обсуждать.       — Милая, не обижайся… Ну ты ведь правда самая прекрасная, просто надо это подчеркнуть, а ты наоборот прячешь! Тебе же восемнадцать, ты еще так молода, как раз в это время надо запомнить себя такой необычной и сексуальной, а не мрачной и растрепанной! Вот что ты вспомнишь в старости?       — Что ты предлагаешь? — сквозь зубы спросила Гермиона будущую жену Гарри, который вот-вот станет вдовцом.       — Ты не пожалеешь, я обещаю!       Джинни схватила девушку и потащила собираться, совершенно не обращая внимания на тихое возражение:       «Сомневаюсь».