Путь к себе

POV Нарцисса Малфой.       Мне всегда было интересно, как чувствуется безысходность. А также горечь и обида, злость и отчаяние. Я на самом деле и не знала таких многогранных чувств. Нет, вы не подумайте, что я никогда не испытывала их совсем, но то было другое. Что-то нелепое и смешное, не стоящее и капли того, что ощущаю я сейчас. Все чувства усилились, до размеров bambarda maxima и грозили разорвать моё хрупкое тело на части.       С самого детства я была окружена заботой и любовью. Мои родители, Сигнус и Друэлла Блэк, лелеяли меня, как самый драгоценный цветок в мире, а я принимала это и отдавала ещё больше взамен. Я никогда не спорила и не сердилась на них — это было просто невозможно. В отличие от моих сестёр — Беллатрисы и Андромеды, меня не так сильно терроризировали с политикой чистой крови. Отец сам видел, что я покорна и непреклонно последую его суждениям. Что же, он не ошибся.       Я изо всех сил старалась сделать родителей счастливыми, а потому, когда отец объявил о решении выдать меня за сына Абраксаса Малфоя, не только не сопротивлялась, но и сама постаралась полюбить его ещё в школе. Хотя особых трудов мне это не составило.       Белокурый красавец учился, как и я, на Слизерине, и уже спустя месяц я официально стала его невестой. Мы были самой яркой и красивой парой столетия. Люциус и Нарцисса. На нас кидали восторженные взгляды и осыпали комплиментами. В то время я была уверена, что мой жених влюблён в меня так же, как влюблена в него я.       Прошла и незабываемая свадьба, показавшаяся сказкой. Я стала Малфой.       События сменяли друг друга, как цвета в калейдоскопе. Все яркие и запоминающиеся. Вскоре я узнала, что жду ребёнка. Не передать словами какое счастье переполняло меня тогда, оно буквально выплескивалось через край и затапливало всех вокруг. Но видимо, конец моей сказки постепенно приближался и как бы я не старалась, счастливым он не становился.       У нас появился прекрасный белокурый мальчик. Я сама дала ему имя — Драко (в семействе Блэк, существовала традиция, давать детям имена звёзд и созвездий). Я выбрала отважного дракона.       Мой мальчик стал для меня всем, я не оставляла его практически и часа. Но к сожалению, Люциус не разделял моих суждений. Он не хотел растить слезливого труса, так он выражался, потому не показывал ребёнку своей любви.       На самом деле, глава семьи сильно изменился с рождения сына, но я всегда старалась найти ему оправдания. Конечно, я знала за кого выхожу замуж. Ещё до нашей свадьбы, Люциус был зачислен в Пожиратели смерти. Но поскольку моя семья полностью приветствовала политику Темного Лорда, я не придала этому факту должного внимания. Он часто пропадал на собраниях, а иногда и не появлялся дома всю ночь. Я пыталась поговорить, но все мои попытки останавливались жесткими словами и я не смела возразить.       Затем мы узнали, что Темный Лорд пал, а моя сестрица Белла со своим мужем, теперь отбывает срок в Азкабане. Люциус буквально сошёл с ума. Мы с трудом добились его оправдания в суде, так он стал в открытую пытаться вернуть своего хозяина.       Шли годы, Драко рос мне на радость славным и добрым ребёнком, а Люциус постепенно смирился со смертью своего поводыря, как я всегда думала. Но ко мне его холод так и не прошёл. До меня всё время доходили слухи о той или иной любовнице мужа, но я как положено чистокровной аристократке, всё терпела, ведь Малфои не разводятся!       Наш сын поступил в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Люциус настаивал на Дурмстранге, чтобы мальчику привили темные искусства с детства, но я была непреклонна и в конечном итоге, отвоевала сына поближе к дому. Мне было больно смотреть, как моему светлому мальчику отец прививает отвращение к грязнокровкам. Лично я не видела разницы между нами и ими — две руки, две ноги. Конечно я полностью принимала политику чистокровности, но не до фанатизма. Пускай себе живут спокойно, они же в семьи к нам не лезут. И вот до чего дошло, при приезде домой, Драко с такой ненавистью отзывался о маленькой некоей Грейнджер, что у меня бежали мурашки. Она же ребёнок! Такой же, как мой сын. Но видимо, она чем-то задела сильно любившего себя Драко и мальчик продолжал пылать ненавистью.       Наша жизнь понемногу приходила в нормальное русло, но в один день все обратилось в прах.       Он вернулся.       Два слова и сколько смысла. Опять смерти и рабство. Мы, самые чистокровные и богатые, должны ползать в ногах полукровки. Именно это раздражало в Люциусе больше всего — его двуличность.       Мой мальчик рос, а с ним и моё беспокойство за него. Невозможно было отговорить мужа от метки для нашего сына. Он всем сердцем желал клеймить его, как скот! Затем начался полный кошмар. Люциус начал применять наказания к Драко и не просто избиением, как раньше, а уже Круциатусом. И я ведь ничего не могла сделать! Однако, даже под натиском такого зверства, мой сын не сломался, и я замечала то тепло и доброту, что смогла в нем взрастить. Он не был жесток и беспощаден. Всегда принимал решения по совести и дальше продолжал противостоять отцу. Для все окружающих он научился скрывать свою светлую душу под шкурой злодея. Это нам помогало и не раз.       И вот новая война и новые потери. Я простилась с ними, с самыми близкими людьми из родственников: Бэлла, Регулус и даже Сириус, выбравший светлую сторону — все мертвы. И конечно нас объявили злодеями. Никто не поймёт сторону проигравших, мы вечно будем носить эту метку позора на нашем роде. Вот чего добился своей преданностью Люциус. Недоверия и отвращения к нашим будущим внукам.       Сейчас же я сижу здесь, в холодной грязной камере в подвале Малфой-Мэнор, пахнущей кровью и сыростью. Вот куда привела меня жизнь, и подозреваю, что именно здесь она закончится.       Как он посмел это сделать? Со мной... С нами...       Я сразу заподозрила неладное, когда Драко очнулся. Я восемнадцать лет знаю своего сына и изучила малейшие повадки, то явно был не он. И как я сразу не подняла панику, не знаю, но здравый смысл кричал, что нет такого заклятия и это невозможно. Надо было прислушаться к сердцу!       Как только мы оказались дома, на меня свалилась вся тяжесть неправильного выбора. Он бил меня руками моего сына! Мерлин это было ужасно! Люциус забрал себе всё. Меня и главное моего бедного сына, что теперь в растерянности и беспомощности. Люциус избивал меня и истязал как мог, пока я не почувствовала радость, от того, что наконец теряю сознание. Так я и очутилась здесь. Конечно он убьет меня, но до этого, я обязана придумать, как поменять их обратно.       Теперь я полностью согласна со словами мисс Грейнджер на суде...        «Вы монстр, Люциус!»

POV Гермиона Грейнджер       — Министр, можно к Вам?       — О… Гермиона, конечно проходи, ты просто красавица!       — Хм, спасибо.       Вот и комплименты, всё как и обещала Джинни, и ещё один плюс — люди меня практически не узнают, так что можно спокойно ходить по улицам и министерству.       Хотя я до сих пор придерживаюсь мнения, что мои вчерашние мучения больше похожи на ад на земле, чем на блаженство, как называет это Джинни. Сначала она потащила меня по всем магазинам Лондона, а потом и голову мне покрасила, представляете! Убила бы, но жаль люблю чертовку…       И теперь в кабинет министра прошла девушка больше похожая на куколку, а не на Гермиону Джин Грейнджер, собственно которой эта куколка и является. Чёрные лосины в обтяжку красиво подчеркивали стройные ножки, удлиненные с помощью плетённых из ткани босоножек на невысокой платформе. Простая, но элегантная маечка глубокого синего цвета на одно плечо, облепляла всегда спрятанные формы девушки и стройную тоненькую талию. А волосы, ну никто бы теперь не признал, что это могли быть волосы Гермионы. Всегда непослушные и спутанные, сейчас струились как жидкий шёлк почти до самой талии и были выпрямлены и окрашены до тёмно-русого. Даже всегда сгорбленная над книгами спина, была как струнка, под стать образу. Шоколадные глаза из-под длинных ресниц с синими тенями, однако остались прежними, и вот где была настоящая Гермиона.       Я осторожно прошла до кресла и плюхнулась. Не привыкла я ещё к этим прибамбасам! Вроде не высокие, а ножки устали.       — Так что там опять стряслось? Знаете, у меня теперь два одинаковых письма от Министра, только даты разные. Оно ведь полностью повторяет вчерашний текст, я подумала сначала, что это у Вас сбой в отделе. Я угадала?       — Нет, Гермиона, я действительно опять в тупике. На самом деле, это скорее личное для тебя дело, чем для министерства… Люциус Малфой очень хочет с тобой встретиться.       Кингсли выпалил это настолько быстро, насколько смог и продолжил уже медленнее.       — Он не переставая бредит. Говорит о том, что ты поймёшь и что ты сама это видела. Я без понятия, о чём толкует это маразматик, но в любом случае хочу, чтобы ты дважды подумала, прежде чем дать ответ.       Это становится интересным. Сначала свет, а потом поведение Малфоя… Моё любопытство не доведёт меня до добра!       — А как же я его навещу, если Вы сами сказали, что позволили всего один раз.       — Ты разве не помнишь, что было в приговоре? Не дозволено посещение только родственникам, а ты, слава создателям палочек, уж точно не из них.       — Я хочу пойти. Когда можно?       — Да хоть сейчас… С тобой все в порядке? Ты уверена? Он явно что-то задумал, раз ведёт себя так.       — Да, уверена.       — Ну хорошо, иди и поскорее возвращайся, тебе там совсем не место.       Кингсли взял всё тот же портсигар и сказав «портус», протянул светящийся предмет мне.       — Удачи, Гермиона.       — Спасибо, до скорого.       Знакомый коридор затянул в свой узкий проход и на выдохе, я очутилась на неровном камне, от этого немного пошатнувшись, направилась прямиком к воротам.

***

      Когда стена начала таять, а на её месте выросли прутья, в камеру ворвался свет от факелов и рассеял непроглядную темноту. Люциус Малфой, а точнее Драко, в это время мирно дремал у дальней стены на куче тряпья и явно не ожидал гостей. Всю ночь, а затем и утро, человек провёл в раздумьях - откликнется ли на его зов Грейнджер?       Тихий голосок звал во сне Мистер Малфой... Мужчина даже улыбнулся, Грейнджер никогда бы не назвала меня так. Но тут голос повторил и на этот раз более требовательно. Драко резко распахнул глаза и застонал. Как обычно, свет бьет в глаза. И зачем, спрашивается, так делать! Недостаточно что ли пожизненного, так ещё и зрения лишить надо? Глаза, как всегда, с трудом привыкали к свету.       В двух шагах от прутьев, стояла очень красивая девушка. Я явно ещё сплю— подумал мужчина, ущипнул себя. Нет, не сон. Так кто она?       — Мистер Малфой, Вы хотели меня видеть? Говорите, и я пойду, у меня не так много времени на столь неприятного человека!       Ого. Так эта Грейнджер? У меня глюки! Точно пора лечиться.       — Ты пришла...       Это всё на что хватило удивленного парня. А она очень красивая! Фу ты, Малфой! Грейнджер перед тобой, не забывай!       — Это всё, что вы хотели мне сказать? Тогда я пошла.       Ну какая глупость, — думала Гермиона, — и что я здесь делаю?       — Нет, нет, не уходи, пожалуйста.       Девушка шокировано уставилась на Драко, переместившегося из угла, прямо под прутья и сев по-турецки. Никогда не слышала от этого человека пожалуйста, думала их лексикон не содержит таких слов. Девушка взмахнула палочкой, и напротив Драко появилось плетёное летнее кресло. Гермиона уселась, скрестив руки на груди и выжидающе посмотрела на собеседника.       — Кхем-кхем… Я…       Но юношу прервал раскатистый смех Гермионы.       — Что смешного? — обиженно пробормотало он.       — Вылитая Амбридж! — прикрывая рот ладошкой, пояснила девушка.       Юноша расплылся в улыбке от воспоминаний о профессоре-жабе, которой он так рьяно помогал. Гермиона успокоилась и сказав простите, решила всё-таки услышать цель её визита.       — Так вот, я прошу тебя вспомнить, что именно ты видела, когда побывала здесь в последний раз.       — Ну Вас видела и…       — Нет, я о том что странного ты видела.       — Хлопок и яркий бирюзовый свет, — отчеканила девушка.       Вот это губки! Грейнджер, где ты их прятала? Ах да, дело.       — Что ты об этом думаешь?       — Я просмотрела…       — Книги, — перебил Драко, а Гермиона покраснела. Эх, не меняется девочка!       — Да. И не нашла ничего подходящего… Ни от охранных чар камеры не было бы такого эффекта, ни от других причин, в общем, я ничего не нашла.       Конечно ты не нашла. Это же древнейшая чистокровная магия!       — Тогда я хочу тебе кое-что рассказать. Выслушай меня и не перебивай. Гермиона, нахмурившись, кивнула.       — Семья Малфой, берет начало с одиннадцатого века с некоего Арманда Малфоя, что приехал в Англию с Вильгельмом Завоевателем, который наградил его землями в Уилтшире. Он сам строил поместье по всем аспектам тёмной магии и чистой крови. Ко всему прочему, он был ещё и изобретателем. Он днями и ночами корпел над созданием самых могущественных артефактов. Он старался сделать то, что невозможно сделать палочкой. На старости лет, Арманд передал часть в наследство своему сыну, а часть спрятал по всему поместью и прилегающей территории, ибо он создал столько опасной магии, что нельзя иметь одному человеку. Каждое поколение нашей семьи находило некоторые артефакты, и никто точно не знает сколько их осталось. Арманд видимо специально не вёл записи, ну или просто их сжёг.       Гермиона весь рассказ сидела с приоткрытым ртом и буквально пожирала информацию.       — Примерно три века спустя, в Англии и не только, уже процветала политика чистокровных семей. И также у них было своё фамильное наследство. Когда произошла мелкая ссора между Николасом Малфоем и Гордином Кэрроу, из-за якобы украденного артефакта, было решено обозначит фамильную магию, каждый своим цветом. Малфои выбрали зелёный, и чем насыщенней цвет, тем темнее магия заключённая в предмете. Ты сама сказала, что видела бирюзовый.       — Да, но я не понимаю...       — Так вот когда нас отпустили...       Драко понял что, ляпнул, отступать уже не куда и начал быстро рассказывать девушке весь свой день до встречи в тюрьме с отцом.       — Так вот я хочу сказать, что Люциус воспользовался неизвестным артефактом и поменял нас местами. Мне не за чем тебе врать. Ты единственная кто может мне помочь.       С каждым новым словом, глаза бедной девушки открывались все больше, грозя вывалиться на каменный пол и укатиться куда подальше. Но Гермиона взяла себя в руки и задумалась. Драко фактически мог представить себе, как хаотично быстро вращаются шестерёнки девушки в ухоженной голове.       — Почему я должна тебе верить?       — Ты и не должна. Но ты уже поверила, если до сих пор здесь сидишь.       — А может мне нравиться слушать хорошо придуманные бредни?       — Чёрт, Грейнджер! Не беси меня! Помоги мне и я дам тебе много золота!        — Ха! Зачем мне твоё золото, Малфой? У меня и своего достаточно!       — Да, да, я гнилой, я знаю, ты говорила.       Девушка снова удивилась. А ведь и правда, она сказала это как раз наедине, в этом самом коридоре. Боже! Гермиона громко воскликнула и прикрыла рот рукой. Понимание затапливало её разум. Девушка вскочила и начала мерить шагами пол Азкабана.       — Что же делать? Надо первым делом всё сказать Кингсли, а уж мы с ним разберёмся!       Она все бубнила без остановки себе под нос. А Малфой закатил глаза.       — Грейнджер, не мельтеши! Сядь уже! — девушка послушно села и замолчала.       — Во-первых, нельзя никому говорить! Если Люциус пронюхает, он может выкинуть что-нибудь безрассудное. А у него моя мать! Во-вторых, никто не поверит без доказательств. Ты это видела своими глазами.       — Но надо же что-то сделать! Люди же умирают…       — Что? Какие ещё люди?        — Ммм, заключенные? — немного вопросительно сказала девушка.       — Не понял, как умирают? От чего?       — Никто не знает. Ты что «Пророк» не читал?       — О, ну да! У меня как раз было время на эту ерунду! Грейнджер не тупи! Я же тебе рассказал, что было после того, как нас отпустили!       — А ну да. Вот уже больше месяца, систематически в Азкабане кто-то умирает, и никто не может с этим разобраться, следов вообще не остаётся, — тут Гермиона прищурилась. — А почему это я должна тебе помогать? Ты же считаешь меня мусором! Разве это не угробит твоё чистокровное достоинство?       — Я давно вырос, Грейнджер! — но она продолжала смотреть также, я закатил глаза и продолжил — Ничего не будет с моим достоинством, оно в полном порядке и прекрасно функционирует, не переживай!       Гермиона продолжала смотреть на тело Люциуса и смысл такой двусмысленной фразы, доходил до неё вместе со сменой окраса лица.       Драко захохотал.       — Расслабься, Грейнджер!       С ней было очень легко говорить. Как же я соскучился по этим словесным перепалкам, только Поттера для полной картины не хватает. Я так не смеялся со второй магической войны или может ещё раньше. Эта девушка сама того не понимая уже помогает ему только своим присутствием.       — Так что же делать?       — Вот это я и хотел спросить у умнейшей героини войны.       — О… Сам Малфой сказал...       — Заткнись.       — Попробую что-нибудь поискать, но ведь нет отдельных книг о Малфоях, выпущенных в тираж. Их явно единицы.       — Конечно! — гордо сказал Драко. — Записывай заклинание призыва и сможешь приманить любую книгу по названию, из нашей библиотеки. Никто ничего не заметить, книга просто раздвоиться на двадцать четыре часа, а затем сама исчезнет.       Глаза Гермионы радостно заблестели, и она принялась копаться в сумке, ища чем бы написать. Конечно, вон вся в предвкушении...       — Ну вроде всё, — Гермиона записала формулу и начала подниматься со стула.       — А ты сможешь как-нибудь узнать про мою мать? Неизвестно что этот ублюдок мог с ней сделать!       — Я попробую.       — Ты придёшь снова? — с толикой грусти спросил мужчина с немытыми космами.       — Да конечно, найду и сразу сообщу.       — А ну да.       — Нет, если ты хочешь, чтобы я пришла…       — Топай уже, Грейнджер! — Драко немного расстроился, что лишится хоть какого-то общения.       — Я приду завтра, Малфой! — зло сказала она и быстрым шагом направилась к выходу.       А мужчина всё продолжал улыбаться до самого вечера, предвкушая новую встречу, как глоток свежего воздуха.