Путь к себе

      — Я расскажу тебе историю, а ты, слушай внимательно!       — Конечно, как и всегда.

***

       Моя милая нежная Грейнджер… Мой цветочек, мой лучик, моя Гермиона…       Такая ласковая и лёгкая, а миг и передо мной яростная тигрица, жестокая львица и необузданная страсть. Ты дополнила меня всего, заполнила все пробелы в моём теле. Только ты! Смогла проложить долгий путь к моей потерянной душе. Путь к себе Гермиона. Я нашёл его только с тобой, и только ради минут блаженства, когда я чувствую каждой клеточкой тела твою кожу, я готов пройти муки ада. Моя хрупкая Грейнджер. Как легко разбить твои идеалы. Как же ты слепа мой котёнок…       Я расскажу тебе начало моей бездны. Я поведаю тебе истину моих поступков лишь тогда, когда решусь на тот шаг, которого боялся последние годы. Моя милая. И только моя… Оглянись назад, взгляни внимательнее своим умным взглядом. Никто не относился к тебе более страстно чем я. Только я, длинными ночами мечтал прикоснуться хоть малой части подушечек твоих пальцев. Только я, видел тебя в каждом сне, пусть самом нелепом, но ты всегда была там. Во мне Гермиона. Ты очень глубоко во мне самом.       Как можно выносить присутствие человека рядом, даже когда ты просто один, сидишь в своей комнате запертый ото всех. Ты всегда была рядом, там, за моей спиной. И я страшно злился. На себя, на весь чёртов мир, на всю хренову кровь, что течёт в наших жилах. На чокнутых дедов и прадедов, что веками создавали такую прочную стальную стену между нами!       Только ты! Только ты на завтрак, на обед и на ужин. Только твои глаза… Утром днём и вечером. Только твоё лицо, с первого взгляда, всегда будет преследовать меня сладкой истомой.       Я взрослел, и взрослела ты. Чудесная первозданная красота, спрятанная под маской простушки. Я каждый день, начиная с четвертого курса, жаждал подойти к тебе и всё сказать, хотя, может даже раньше, но как я мог влезть в твой чудо мир? Только ты осталась слепа.       Первым увидел мой мир крёстный Северус. Ты знаешь, он стал также первым человеком, кого я полюбил, после мамы, искренне, открыто, совсем не так, как грубого отца. Разумеется это неправильно, так относиться к родному отцу, но я был ребенком и отчетливо ощущал, кто любит меня всем сердцем, а кто из-за придуманного долга. Крёстный был настолько шокирован моей вселенной, что впервые на моей памяти, такого строгого и кажется каменного человека, захлестнули слезы.       В подсознании всплыли слова, когда-то сказанные мне мамой, о женщине, что была дорога Северусу, больше чем жизнь. Но она выбрала совсем другое. Не заметила, не рассмотрела и эту женщину звали Лили. Ненависть крёстного, передалась и мне.       Моя сладкая, вкусная Грейнджер… Ты думаешь можно ненавидеть парня, только за то, что он отверг мою дружбу? Нет. Всё не так просто. Гарри не был просто мальчишкой ровесником, он стал телесной болью дорогого мне человека, что вечно мозолил глаза. Я никогда не смогу исправить или изменить свои поступки, но мне не жаль, благодаря всем опрометчивым решениям, я оказался здесь.       Крестный, учил меня окклюменции, чтобы спрятать весь факт моего преступления, но как бы я не старался, невозможно удержать в себе всё.       Это произошло тогда, когда я стоял там, за дверью в зал, где моя тётка издевалась над тобой и чувствовал твою боль всем телом, каждый твой крик пилил и пилил тупой пилой мои кости. Затем появился он. Я был слишком подавлен, чтобы вовремя поставить блок.       О прости меня милая, я полный идиот! Лорд, непревзойдённый мастер окклюменции, проник в мой разум, словно нож в масло и увидел всё, что творилось в моем мире! Он словно увлекательную книгу, перелистывал моменты моей жизни один за другим, без смущения или отвращения, он просто молчал, а это было намного страшнее его ярости.       В тот момент, я очень красочно представил свою смерть: в море собственной крови, совершенно один, но главное, с последней мыслью о тебе. Видимо, у змееголового, на мой счет были совсем другие планы. Я был готов ко всему, к пыткам, истязаниям и боли, но только не к «милой» улыбке, от самого короля тьмы и якобы сочувственному похлопыванию по плечу, от которого, кровь прекращала бег по жилам.       Тогда он промолчал. Но я не настолько глуп, чтобы поверить в счастливую снисходительность бесчувственного существа. В тот день, я порвал все нити, когда-либо соединяющие меня с тобой принцесса. В тот день, мою трясущуюся руку, грубо взяла в свою ладонь тетка Бэлла:       — Обещаешь ли ты, Драко Малфой, не поддаваться приворотной магии со стороны Гермионы Грейнджер?       Тонка золотая нить обвила наши руки в момент первого приступа моей слабости:       — Обещаю.       Мама, стоя в углу, тихонько роняла слезы, получая от отца строгий взгляд с осуждением. Беллатриса всерьёз верила, что это приворот, ну и пусть. А я находился словно в другом мире, понимая, что уже ничего не изменишь.       — Обещаешь ли ты, находиться как можно дальше от неё?       — Обещаю.       Бэлла хищно ухмылялась, вероятно обдумывая последнее условие.       — Обещаешь ли ты Драко Малфой, никогда не показывать своих чувств Гермионе Грейнджер?       — Сынок, хватит! Бэлла прошу… — Мать смотрела на сестру умоляюще, совершенно забыв, что эта женщина не знает жалости даже к близким. — Ты должна понимать, что любая нелепая ситуация и мой сын погибнет!       — Не смей влезать Цисси!       — Обещаю… — сказал я, перебивая тираду и руки распались.       Вот моя бесподобная Гермиона. Именно так, повернулась моя судьба. Я просто боялся. Первобытный, животный ужас владел мной. Как только я покажу тебе сторону моих чувств, я сразу умру. Непреложный обет это не то, что нарушают люди. И я старался изо всех сил. На битве, следил за тобой, но все равно не мог хоть что-то сделать.       Бэлла погибла, а я загремел в Азкабан, ты прекрасно знаешь как. И в этой безвыходной ситуации, мою предательскую душу, спасла только ты. И даже не тем, что помогала с монетой, а просто своими визитами, такими добрыми и бескорыстными, что я порой задавался вопросом: не ты ли мой ангел-хранитель Грейнджер? Вот ты, мой спасательный круг, мой целебный отвар, как обычно справилась со всеми трудностями, а я в полном тупике, совсем растерялся и корил себя за то, что допустил тебя слишком близко, до такой степени, что ты стала отвечать мне взаимностью.       Я никогда не забуду твоё лицо, когда ты переполненная эмоциями ворвалась в палату. Я наблюдал, как в миг, твой ослепительно яркий мир, окрасили черные тона разочарования. Мы всегда делаем больно тому кого любим. Ты должна знать все, от начала и до конца. Я помню тот день, хотя пытался забыть.       Я помню как очнулся, осмотрелся вокруг и понял, что я долгожданно очутился снова в себе. Я безостановочно трогал своё тело, немного причиняя боль, чтобы окончательно убедиться, что это на самом деле я. А рядом сидела она. Астория смотрела на меня влюблёнными глазками, и уже занесла свою палочку, чтобы исполнить волю моего отца и стереть все воспоминания. Но как я мог забыть тебя гриффиндорка? Я не посмел допустить такого кощунства! Чтобы из моей души вырезали тупым кинжалом самое прекрасное, что есть у меня.       — Тори… — я говорил так, как она любила, нежно и страстно, — милая, зачем нам это? Я весь твой и теперь понял зачем ты так поступила, только ради меня, верно?       Глаза девушки наполнилось слезами, палочка упала на пол и покатилась дальше, а она повисла на моей шее, вторгаясь в мой мир. Я терпел, игра ещё не закончена.       — О мой дорогой, я так рада, так рада!       У меня сильно закружилась голова, видимо от запаха её духов и я снова прилёг на пол, а плевать, что не удобно, за то чувствую своё тело. Она словно коршун, заметила свою цель и беспардонно потянулась к моим губам, но в тот момент, я не мог оттолкнуть её. Это было так мерзко, будто я предавал тебя Грейнджер… Я чувствовал себя полным скотом и ничтожеством, но нужно было выиграть время. Я просто представил, что это ты, целуешь меня.       Но ты, моя упрямая злючка, выстроила в своей голове, абсолютно точную на твой взгляд, но такую координатно не правильную картину! Как ты могла поверить, что я так быстро предал тебя? Что я вообще мог предать тебя? Это было не приятно, но оглядываясь назад, я прекрасно понял, что своими поступками, дал тебе такой повод. Мне было полностью плевать на непреложный обед, я побежал за тобой, в надежде, что даже при моей смерти, но ты должна знать, что творилось со мной всегда на самом деле.       Но ты ушла, испарилась от меня, как и вера в хорошее окончание моей истории. Первые дни, я терроризировал мать, с требованием признаться где ты, но мама не поддавалась, она сильно полюбила тебя, чтобы предать. Досталось конечно и Поттеру, но не так как маме, ему достался я, пьяный в стельку и изливающий на него всё дерьмо, коим была наполнена моя жизнь, если можно её так назвать. Он конечно не сдался, но мы стали немного ближе, стоило просидеть с ним в гостиной в их с рыжей доме пару часов, и я до конца жизни буду испытывать чувство вины, что мучил когда-то хорошего человека.       А вот и день моей свадьбы. Но больше похоже на кошмар если честно. Все вроде идеально, но вот, прямо перед церемонией, на которую я всё же согласился, после того, как днями уговаривал себя отпустить тебя подальше, чтобы ты нашла своё счастье, я случайно увидел Тори в подвенечном платье, идеально красивую, но такую чужую.       Именно тогда, мозг словно встал на место и до меня дошло, какую ошибку я готов был совершить. Я настоящее чудовище, раз хотел обречь не только себя на несчастья, но и вроде не виновную в моих бедах девушку, что кажется всё-таки любила меня своей непонятной любовью, но всё же любила.       Лучше умереть, чем прожить свою никчемную жизнь без тебя моя ненаглядная!       Я нашёл маму в столовой, где повсюду уже стояли закуски, а она, в шикарном траурном чёрном платье, раздавала указания, кучке наших эльфов, что теперь, были похожи на маленькие одуванчики, с красивыми зелёными повязками на теле и распушенными чистыми волосиками.       — Мама! — она обернулась, и тут я окончательно убедился, что сделал правильный выбор. Она выглядела несчастной.       — Я не могу… Скажи мне где она!       Мама гордо подняла подбородок, геройски улыбнулась и обняла меня. Какая она у меня замечательная! Прекрасно знает зачем я иду и к кому, но никогда не покажет. До последнего надеется на лучшее. «Без веры мы ничто», повторяет она обычно. Добрая любящая, без неё, моя жизнь давно потеряла бы смысл.       — Летний дом Гринграссов милый, Ницца, она там.       Я улыбался как ребёнок, прекрасно осознавая, что иду на свою смерть, но я безумно соскучился!       — Спасибо мама! — я чмокнул её в щеку, крепко обнял и вылетел из дома, трансгрессировав в министерство, как был, в свадебном костюме. Вся женская половина работников и посетителей не отрывала глаз, но я словно летел к своей цели, не замечая ничего вокруг. Министр, добрейший души оказалось человек, но пару раз я мечтал ему врезать.       — Министр! — чуть не взломал я дверь начальника, а он даже не шелохнулся, видимо привык к такому.       — Мистер Малфой, извините, я не смог прийти на вашу свадьбу, много дел, хотя вы полагаю — он усмехнулся, — тоже слишком заняты для церемонии.       — Прошу, дайте пропуск к камину в Ниццу. — Кингсли поднял глаза и отложил перо, которым прежде заполнял пергамент.       — Она не просто так осталась там…       — Я знаю! — я был уже на взводе… Ну неужели трудно подписать бумажку?       — Вы под надзором Драко.       — Да знаю я! Вы подпишите или мне придётся нарушать закон?       — С одним условием. — потирая ладошки сказал весело Кингсли.       Я снова воспарил духом — Что угодно!       — Вы скажете вашей маме, что не имеете ничего против, нашего с ней свидания…       Милая, теперь ты понимаешь, почему мне захотелось подправить тёмный нос Министра магии! А он продолжил.       — Она сказала, что ты этого не одобришь, а потому и отказалась.       — Хорошо! — слишком поспешно воскликнул я, думая совершенно о другом.       — Вот и ладненько! — Хлопнул в ладоши Кингсли и взял со стола пергамент, что только что заполнял, и протянул мне.       Удивлению не было предела, когда я прочитал приказ о моем освобождение из-под домашнего ареста и разрешении пересечь международный камин.       — Вы знали?       — Не первый год живу… — усмехнулся министр. — Ну беги.       — С… спасибо… — проговорил я непривычное для меня слово и покинул его кабинет.       И вот, я стою перед входом в виллу, блин, совсем забыл о разнице часовых поясов! Я думал ты вероятно спишь. Я беспардонно ходил по дому, намереваясь найти тебя хоть спящую, и любоваться до самого утра. Но дом был пуст. Предпоследняя комнатка была совсем маленькой, но на кровати, разбросаны книги, письменный стол завален ими же, и здесь просто витал твой дух, моя радость, и твой чудесный запах, самый приятный для меня — корицы и яблок. Улыбка озарила моё лицо, вот чего не хватало воздуху Великобритании.       Я плюхнулся на стул, за письменным столом, и решил тебя дождаться, рано или поздно, но ты бы обязательно вернулась. Ты же жить не можешь без своих книжонок! Часики на тумбе отсчитывали минуты одна за другой, у входа на террасу, ветерок тихонько раздувал шторы, а сверчки на улице исполняли свой вечный гимн.       Дверь открылась и я застыл. Прямо к ванной, быстрым шагом, шёл сам ангел во плоти. Совершенно босая, кожа светиться словно сама луна, а ты в преступно коротеньких шортиках делала такое, от чего мои лёгкие, отказались отныне дышать и выпустили весь воздух на свободу.       Ангел замирает и что-то шепчет, но из-за шума крови, бешено несущейся по венам, я ничего не слышу, я только чувствую. Всю вибрацию этой комнаты… Я различаю твои рваные вздохи, наблюдаю за твоими дрожащими руками. А ты все стоишь, предлагая взору, только нереально сексуальные очертания плавных линий спины в темноте. Поворот твой, такой затяжной и медленный и дышать мне больше нечем. Голова кружиться, от неземной красоты, лично для меня, ты казалась слишком нереальной, даже твои расширенные до небывалых размеров глаза, открывали для меня тебя саму.       — Драко…       О Мерлин, да! Я просто не смог больше сидеть на месте, непонятно как, но тело видимо отдельно, до такой степени желало быть ближе к волшебству, что я и не заметил, как очутился рядом.        «Так Драко, не трусь!» Говорил я себе не переставая. Именно ради этого момента, можно уйти туда, далеко от неё, чтобы однажды дождаться.       — Гермиона…       Какое необычное имя для земного ангела. А ты стоишь ровно, боясь пошевелиться, словно в ловушке.        — Не бойся… — умолял тебя я. — Я никогда не причиню тебе вред.       — Я не боюсь! — вот и моя героиня Гермиона! Всегда покажет коготки, хотя сама дрожит как осиновый лист.       Для меня до сих пор, оставались загадкой твои мысли — твоя дрожь признак панического страха? Или всё же это то, что я чувствовал всегда? Трепет, наваждение? Подскажи… Молил я тебя, но ты сделала, как обычно по-своему. Ты протянула ладошку, к моей белой щеке и отрезвила, окатив с ног до головы холодным тоном:        — Пришёл попрощаться? — смотря прямо в глаза — Или решил любовницу завести?       Весь пыл от встречи, забрал порыв ветра, что бушевал уже яростнее, трепля бедную тюль.       — Как же ты слепа, Грейнджер!       Ты яростно выдернула тёплую ладонь, из моих пальцев, которыми я накрыл её сверху и оглядела себя. Надо было видеть это раскрасневшееся личико, что закрыло пеленой длинных волос, когда ты в панике побежала до шкафа. Длинный шелковый халат… Хм… Ты думала это спасёт? Да твой образ отпечатался колдографией на сетчатке глаза, и тебя теперь, я представлял только в кружеве!       — Так чего ты хочешь? Объясни слепой! — «Тебя и только тебя!» — бегала шальная мысль, а ты пылала от ярости, словно факел в подземелье. Мне это безумно нравилось, вызывать именно у тебя, такую бурю эмоций.       — Прости меня… Я расскажу тебе всё, от начала и до конца, если ты скажешь мне, что ты чувствуешь, честно и открыто. — такая смешная паника отразилась в твоих глазах, словно я просил признаться в убийстве!        — Я тебя совсем не знаю…       Вот это уже совсем перебор! Тебе, удалось пробраться так далеко, куда добиралась только мать, и то не всегда, а ты говоришь такую чушь!       Я начал нарезать круги по комнате, уже потихоньку закипая от гнева:        — Сядь! — рявкнул я на тебя, а ты такая забавная, вздернула носик, но всё же присела выражая всем видом, что командуешь парадом сама.       — Так Грейнджер, начнём открывать тебе глаза! — ты хотела перебить, но я просто выставил руку в предупреждающем жесте и потёр от чего-то уставшие глаза. Болван! Здесь же темно! Конечно глаза болят! Ладно, надо продолжать.       — Ответь мне, кого из школы ты запомнила больше всего? Не считая твоих друзей.       — Да нико…       — Думай хорошо, представь себя сразу после битвы, кто тебе вспоминается вместе со школой?       — Ты. — тихонько ответила и опустила глаза.       Будто это стыд! Я вон всю сознательную жизнь только о тебе и думал!       — Хорошо. А почему?       — Если честно, из-за твоей ненависти.       — Теперь подумай, когда ты ненавидишь кого-либо, ты разве стараешься столкнуться с ним каждую свободную минуту?       — Нет конечно.       — Так почему ты запомнила меня Гермиона? — ты не находила слов, а просто выглядела сильно ошарашенной.       — Ладно, едем дальше. — решил поскорее продолжить я, абсолютно не представляя, когда ударит непреложный обет в таком вопросе. — Сколько учеников в Хогвартсе училось, не чистокровных?       — По предварительным подсчетам, тридцать три процента грязнокровок, всего семнадцать чистокровных и остальная часть — полукровки. — профессионально отчеканила ты и прикрыла рот рукой. Я даже усмехнулся, моя умничка Грейнджер.       — Так, а теперь подсчитай вероятность, с которой моя так называемая ненависть, пришлась именно на тебя… Почему же именно ты?       — Я подружка Гарри…       — Да не думай о Гарри! (О, теперь он у меня Гарри? ) Почему именно ты? Почему в самой тупиковой ситуации, я обратился к тебе, если так люто ненавидел? Ты не думала, о том, что я не могу по какой-либо причине, говорить тебе всё прямо… Почему так могло получиться?       — Я вообще ничего не понимаю. Если не ненависть, тогда что? Зачем ты, терзал меня всё это время? — обреченно вздохнула ты, а я уже подошёл и удобно устроился у твоих ног на полу.       — Ты же прекрасно знаешь окклюменцию.       — Сама не владею…       — В теории.       — Конечно, — согласилась ты.       — Как думаешь, по заверению твоих книг, сколько секунд потребовалось сильному Лорду, чтобы прочесть мои мысли? И увидеть в них… Только тебя…       Ты сидела с удивленным лицом, словно статуя, боясь пошевелиться и спугнуть прекрасные слова. А я продолжал:       — Сколько времени ему понадобилось, чтобы придумать наказание?       — Что ты такое говоришь…       — Правду. Беллатриса, заключила со мной непреложный обет Гермиона. — провисла звенящая тишина.       — Какой? — Спросила ты еле слышно.       — Я не могу быть с тобой, или рассказывать о своих истинных чувствах.       — Так почему ты это делаешь?       — Я лучше умру, чем проживу жизнь без тебя.       Твои глаза наполнились такой нежностью, таким обожанием, что моё сердце запело громко и фальшиво на весь мир. Я всё же дождался… Той самой улыбки, что жаждал заполучить для себя очень давно. И не смог устоять. Ты знаешь принцесса, ничто не сравнимо с тобой.