Зелёная трава

      В понедельник Стива разбудило навязчивое вибро входящего вызова. Он, не открывая глаз, нащупал телефон на простыни сбоку от подушки и, откашливая утреннюю хрипоту, спросил:       — Да?       — Карандаш, подъём, слышишь меня? Просыпайся и быстро собирайся в колледж, я буду тебя ждать. У нас сегодня первая лекция общая. И только попробуй не прийти — твои отмазки меня не волнуют. Заметь, кстати, я не спрашиваю, где ты пропадал все выходные и какого чёрта даже не позвонил. Так что, будь добр, хотя бы притащи свой тощий зад на учёбу, договорились? — на одном дыхании крайне бодро оттарабанила Наташа. И когда он уже хотел кивнуть и сбросить, она вдруг повысила голос и сказала: — Эй, приём, приём! Венера вызывает Марс, ты вообще там? Или нет? Стиви, почти восемь, просыпайся и дуй в колледж, иначе я страшно на тебя разобижусь.       Вот так и сказала — разобижусь. Стив снова кашлянул и хрипло ответил:       — Да, Нат, я всё понял. Встаю. Буду к первой лекции.       — Вот и умница. До встречи.       И она отключилась, оставив после себя призрачную вуаль шорохов и тишины. Роковая женщина, чтоб её. Стив, щурясь, посмотрел на яркий экран — правда, свой будильник он пропустил, словно не слышал вовсе. И позвони Наташа на десяток минут позднее, остался бы без душа или завтрака. А если учесть, что с грязными растрёпанными волосами он в колледж точно не пойдёт, в минус явно попадал завтрак. Его гастрит точно не сказал бы ему спасибо за это.       Вчера… вчера даже четыре огромных пакета с едой не помешали им с Баки застрять между вторым и третьим этажом его, Стива, дома. В его, чёрт возьми, подъезде. Застрять дольше чем на полчаса. Из пакета успели вывалиться несколько жестяных банок с горошком и кукурузой, а у Стива не было никакой возможности и желания выбраться из-под Баки и хотя бы вдохнуть как следует пыльного застоявшегося воздуха. В «Воллмарте» Баки не спрашивая расплатился за покупки, прошептав опешившему Стиву, что это самое малое, что он может сделать в благодарность его семье. Стив далеко не сразу понял смысла этих слов, а когда понял, очень смутился. Они целовались в общем холле у окна, как съехавшие, почти без перерыва всё это время, пробуя и так, и эдак, и когда он, наконец, попрощался с Баки, который выглядел совершенно пьяным и поплывшим, и зашёл в квартиру, выглянувшая из кухни на шум возни мама посмотрела на него очень странно. Почему — он понял только спустя пару минут, когда проскользнул в ванную, чтобы помыть руки и поправить понемногу отпускающий стояк.       Губы были не красные. О, нет. Они были малиновые, искусанные и вспухшие. Стив никогда не видел таких губ на своём остром и совершенно благопристойном лице. Растянутые от глубоких поцелуев уголки саднило, и тянуло мышцы, что были под языком и те, что отвечали за раскрытие челюсти. Они с Баки были очень, очень жадными. Стив выглядел весь, целиком, с этими своими зацелованными губами и треснутыми краешками так непривычно развязно, что охнул и, сам себе удивившись, осел на край ванной, чтобы немного свыкнуться с таким образом. Чувства внутри зашкаливали. Обычный и знакомый до каждой выщербины в ступенях подъезд вдруг стал чем-то особенным, местом, где Стива целовали и обнимали, и горячо прижимали к стене — и Стив покраснел сильнее, снова вспомнив об этом.       Ему было стыдно. Необъяснимо стыдно показываться в таком виде матери и сёстрам. Ведь всё понятно, как дважды два, чем он занимался. И…       Внезапно Стив подумал, а почему нет? Стыд, конечно, было не побороть так просто, но он ведь уже большой мальчик? Он может делать все эти вещи, так почему он должен чувствовать себя неловко?       Кое-как уговорив себя и несколько раз ополоснув губы и щёки ледяной водой из-под крана, он расправил плечи и гордо вышел из ванной. По пути к своей комнате никто ему не встретился — голоса девочек и мамы негромко доносились из кухни. Он должен был переодеться и зайти туда, принимая на себя удар. Делая вид, что всё именно так, как и должно быть — чтобы поверили и все остальные. Чтобы подбодрили его в уверенности. Менее неловко и смущающе ему не стало, но убеждение подействовало. Он открыто улыбался, чуть стиснув зубы, и пропускал все говорящие взгляды мимо себя, словно не замечая их.       И в который чёртов раз понял, что он не готов. Пока ещё не готов. Порой он малодушно надеялся, что случится что-то, что мама сама всё узнает. Был уверен, что выдержит бурю её негодования, а потом штиль принятия и примирения. Он никогда не думал о том, что, оказывается, открыть рот и признаться в чём-то настолько важном для себя — так сложно.       Поэтому Стив очень долго думал прежде чем заснуть. Успокоиться никак не выходило, и он вырубился скорее от эмоциональной усталости, чем от того, что его мысли наконец угомонились и дали ему передышку. Конечно, он проспал. Не мог не проспать.       Поэтому он семенил к колледжу очень бодро, улыбаясь в шарф, намотанный до щёк, каждый раз, когда вспоминал о Баки. Тот должен был начать работать с одиннадцати, и — Стив ощутил это очень ясно — его сердце ускорилось, когда он подумал об этом. Господи, он так влип, так сильно влип. И это было невероятно. Он точно не собирался отступать.       Вдруг кто-то нагнал его и хлопнул сзади по плечу. Стив покачнулся и повернул голову — Старк. Неожиданность.       — Стив! Чертовски рад тебя встретить, — сказал тот, пока тряс его озябшие тонкие пальцы.       — Утра, Говард.       Они ещё шли, но Стив резко остановился, когда вспомнил об общей первой с Наташей паре. Это могло значить, что она уже где-то внутри, и он совершенно не хотел быть инициатором их со Старком встречи.       — Как ты себя чувствуешь? — неожиданно спросил Говард, вглядываясь в лицо. — Выглядишь, будто… — он замер и вдруг изогнул свою породистую бровь. — О. Вот оно что. Поздравляю тебя, — он снова хлопнул Стива по плечу и обрадовался невесть чему, словно они давно и бесповоротно были закадычными друзьями. Это умиляло и даже не напрягало — почему-то Говард располагал к себе одним выражением своего лица, и злиться на него сейчас было решительно невозможно. А может, всё было из-за того, что Стив чувствовал себя таким глубоко, по-идиотски и намертво влюблённым. — Как её зовут? Кто-то из колледжа, кого я знаю?       Стив усмехнулся, пытаясь удержать разъезжающиеся в улыбке губы.       — С чего ты вообще взял?       — Да ладно, — праведно возмутился Говард. — Ты себя видел в зеркале? Ты же весь светишься, Господи Иисусе. Кто бы мог подумать. В любом случае, передай и ей мои поздравления. Ей повезло.       Стив снова фыркнул. И отчего-то было очень важно сейчас внести поправки.       — Это не девушка, — только и сказал он, с удовольствием наблюдая, как лицо Говарда немного вытягивается, а аккуратно несбритая поросль над губой смешно топорщится вперёд. — Серьёзно, ты не в курсе? Тебя разве не было в пятницу?       Говард нахмурился и отрицательно качнул головой:       — Я пропустил день. Летал с отцом в Вашингтон по делам компании. А что было в пятницу?       — Ну уж нет, — Стив всё же широко улыбнулся. — Не собираюсь портить тебе сюрприз. Мне даже интересно, в какой форме тебе накапают про мою запретную любовь.       Старк присвистнул.       — Даже так?       — Я если играю, то по-крупному, — Стив посмотрел на часы на экране телефона и снова начал двигаться в сторону ворот, хватая Говарда за рукав дорогущего кашемирового пальто. — Пойдём. Иначе опоздаем.       — Да, точно, — Старк выглядел немного растерянно, словно никак не мог переварить полученную информацию. Но, как Стив и ожидал, быстро переключился и снова улыбнулся. — Ну ты даёшь. Не ожидал, что именно про Стива Роджерса будут ходить сплетни, которые мне будет так любопытно услышать.       Они прошли арку кованых ворот, и на гравийной дорожке, почти напротив того места, где произошёл спонтанный Стивов каминг-аут, Говард спросил:       — А что с картинами? Ты успеешь ко Дню Благодарения? После Чёрной пятницы я уезжаю на неделю в Швейцарию и буду счастлив знать, что моё сокровище уже у меня в пещере. Не подумай, что я тороплю, но…       Стив только помотал головой.       — Ничего, ты прав. Тем более, обе почти закончены, остались самые последние штрихи. Обещаю, ты получишь их до Дня Благодарения.       Стив не стал говорить о том, что ему были нужны эти деньги, чтобы немного приобновить маму, сестёр и себя в дни распродаж. Про необходимость новой тёплой обуви и о том, что у него позаканчивались белила и лазурь. И холсты были на исходе. А ещё он страстно мечтал купить Баки другую куртку. Возможно, хотя бы заставить примерить, чтобы потом по-тихому купить и подарить на Рождество. От этих мыслей он снова немного улетел из реальности под ускоряющийся стук собственного сердца. Впереди у них почти две недели Рождественских каникул, и Стив соврал бы, если бы сказал, что не ждёт этого времени больше, чем визита Санты.       — Ты бы знал, как радуешь меня. Что ж, нужно бежать. Я рад, что у тебя всё налаживается. Жду картины, чтобы отдать тебе честно заработанные, — Говард подмигнул и затерялся в потоке спешащих, немного опаздывающих, как и они, студентов.       Стив вздохнул свободнее. В тот раз, когда обещал, он на самом деле передал рукописное письмо и стоял у Наташи над душой до тех пор, пока она не прочла его. Читала она долго, судя по всему, несколько раз. Сказала потом, что писать в ответ не собирается. Но подумает. И чем эти её раздумья закончились, Стив пока не знал. Он не хотел бы оказаться сейчас меж двух огней. Но, видимо, она всё же написала что-то Старку, потому что Говард прислал ему сообщение, где коротко и ясно было сказано: «Спасибо, дружище».       Наташа ждала его внутри аудитории, предусмотрительно заняв место на последнем ряду, и студент любого курса, от фрэшмэна до сеньора знал, что там можно поспать или пообщаться, не особо мешая текущему процессу обучения.       Встретившись с горящими любопытством глазами Нат, Стив тут же понял — поспать ему не светит. Он улыбнулся и махнул ей, пока взбирался по ступеням. На миг ему стало стыдно за то, что даже не нашёл времени позвонить ей на выходных — хотя Нат написала пару дружеских сообщений, на которые он ответил в спешке и забыл.       — Я смотрю, ты цветёшь и пахнешь, Карандаш, — сказала она с яркой, обезоруживающей улыбкой. — И даже твоя публичная выходка не особо тебе повредила?       Стив только неловко пожал плечами, доставая старенький нетбук и настраивая камеру и микрофон, чтобы хотя бы записать лекцию, если не прослушать её. Историю современного искусства вёл пожилой профессор Леонард Шабек. Стиву были нужны только прослушанные часы по этому предмету, и чтобы оценка в конце семестра не повлияла на средний балл — она и не должна была. Поэтому он похвалил прекрасные волосы Нат и её глубокий вырез декольте, прежде чем засечь время, на сколько отвлечённых разговоров хватит подругу, прежде чем она спросит о Баки. Вышло всего две с половиной минуты.       — Так что у вас? Всё серьёзно? Сдвинулось с мёртвой точки? Хотя не отвечай, — сказала она и сделала вид, что прилежно и сосредоточенно слушает мистера Шабека. — Ты весь просто пышешь этой влюблённостью. Так что наверняка вы делаете все эти потрясающие неловкие штуки, про которые я ничего не хочу знать, Карандаш. Просто скажи мне, — она вдруг повернулась и посмотрела не то что в глаза, а в самую душу, — тебе хорошо? Он добр к тебе? Он… не торопит тебя?       Стив чуть не взвыл в голос, только обхватывая щёки и рот, чтобы зажать беспомощный звук, невольно вылетевший из горла.       — Да он тормозит, Нат, — прошептал он, замечая, как несколько малознакомых студентов с других потоков обернулись на него снизу и зашушукались. — Я, блин, готов на него хоть сейчас запрыгнуть, а он всё «не торопись, ещё не время, оставь себе что-нибудь на потом». Веришь, нет, я до сих пор не знаю, что там у него в штанах, и как выглядит.       Наташа не удержалась, и, как бы крепко ни зажала себе рот рукой, её звонкий смешок разлетелся над всей аудиторией.       — Госпожа Романова? — чинно спросил профессор Шабек, обращая на задний ряд всё своё внимание. — Будьте добры, объясните мне, что же вас так рассмешило в фразе: «Подсознание современного человека определяет формы искусства и их наполнение»?       — Простите, — Наташа мотнула головой, от чего её ровные гладкие огненные волосы восхитительно взлетели и снова опустились вдоль скул. — Это была случайность. Прошу вас, мистер Шабек, продолжайте.       — Будьте внимательнее впредь, — нахмурившись, сказал профессор, и, задумавшись на несколько долгих мгновений, продолжил лекцию.       Стив выдохнул. Сегодня он был совершенно не готов отвечать на вопросы по современному искусству, а позориться и трясти своим незнанием перед людьми, которые и так странно порой на него косились, откровенно говоря, не хотелось.       — И чего смешного? — спросил он, стараясь не поворачиваться к Наташе, которую ещё потряхивало от его слов.       Наконец она взяла себя в руки и с мягкой, нежной улыбкой посмотрела в ответ — а потом положила свою ладонь на его костяшки и чуть сжала. Жест вышел очень интимным и при этом оказался формой той самой поддержки и одобрения, которых Стиву так не хватало последние дни.       — Прости, но ты… такой милый в этой своей спешке. Я понимаю Баки. Он знает, куда ты так бежишь, и знает, что ты ничего не потеряешь, если вы немного потянете время. Может, приобретёшь даже. Он ценит именно эти моменты между вами, которые возникают сейчас. А ты живёшь в будущем, и ты такой… glupiy, — закончила она по-русски и обезоруживающе улыбнулась.       — Сама такая, — пробубнил Стив, зная, что требовать у Романовой перевод её русских ругательств дело совершенно бессмысленное.       — Если честно, я прониклась к нему ещё большим уважением, — сказала Наташа негромко, всё так же загадочно улыбаясь. — Терпеть твои выходки и сдерживаться, чтобы не трахнуть — о, надо иметь поистине железные яйца, чтобы справляться со всем этим.       Стив выдернул руку из-под Наташиной мягкой и тёплой ладони и насупился. Он чувствовал, как начинают от смущения гореть уши. Как явно розовеют его щёки. Конечно, Нат права — он далеко не подарок. Но могла бы не напоминать.       — Эй, — Наташа наклонилась к нему, заглядывая в глаза. — Вот только не дуйся. Спорим, всё у вас будет, и ты зря паришься? Дай ему возможность не потерять голову. Он боится этого, наверняка боится. А ты только нагнетаешь. Не нужно торопиться, просто плыви по течению. Ну и… просвещайся по теме, тут я тебе точно ничего не собираюсь советовать. Боже упаси, — Наташа фыркнула и отстранилась.       В течение долгих нескольких минут над ними витало молчание и едва слышный голос профессора. Стив пришёл в себя, сделал выводы и понял, что хочет спросить Нат, а как же она? Как провела выходные? Чуть наклонившись, он боднул её плечом:       — Как сама?       — Я в порядке. Ничего особенно нового. Разве что… — Наташа замялась, отвела взгляд. — Встречалась со Старком вчера днём. Просто дружеский обед. И поняла, что ты прав. Я не смогу на него просто работать. Когда я рядом с ним, это необъяснимо — хочется флиртовать и лезть к нему в брюки. Он действует на меня безошибочно, знает каждую ниточку, за которую стоит дёрнуть. Я не смогу с ним. Мы или трахаемся, или даже не попадаемся друг другу на пути. Так что, Стив, надо собраться в четверг, отметить мой день рождения и выпить за крушение надежд.       Стив чуть не поперхнулся слюной. Точно, как он мог забыть. День Рождения Нат.       — Могла бы и сказать, что вы встречались, — прошипел он.       — Мог бы и позвонить, — не раздумывая, отбрила она.       Туше, не мог не признать Стив. Что ж, они оба остались без мест в «Старк Индастриз», и повод ли это отчаиваться, Стив не знал.       Они договорились с Нат встретиться на ланче, после которого Стив собирался спуститься на улицу, чтобы поздороваться с Баки. И в тот момент, когда они с подносами уже усаживались за столик в переполненном кафетерии, к ним вдруг подошёл какой-то парень, и голоса вокруг разом стали тише.       Наташа подняла голову и нахмурилась.       — Коулсон? Что тебе нужно? Этот столик уже занят, иди поищи другие места.       Точно. Фил Коулсон, смутно припомнил Стив. Кажется, на третьем курсе они пересекались на паре второстепенных предметов. Он был не один. За спиной Фила стояла, гаденько улыбаясь, компания его друзей, не иначе.       — Помолчи, Романофф, я тебя не спрашивал, — и тут он уставился на Стива с ехидной ухмылкой, и Стив резко, до похолодения рук понял: вот он, момент истины. Это тебе не приватный кабинет директора. Это публика и нацеленные на них камеры десятков телефонов. И от слов своих не откажешься потом. А ответишь чушь — тебе же хуже. — Вот скажи мне, Роджерс, это сейчас такая мода — вешаться на газонокосильщиков? Предупредил бы нас, а то мы не в курсе тренда. Ты ведь у нас всегда считался модным и гламурным мальчиком?       За его спиной раздались первые приглушённые смешки. Стив ощутил, как напряжение и злость медленно заполняют его. И вскочи он сейчас со стула с желанием вмазать этому парню в аккуратной форме колледжа и ранними залысинами — уложил бы с одного удара силой одной лишь своей ненависти. Но тот не боялся — знал, что Стив не полезет драться на суверенной территории. Поэтому бил словами метко и хлёстко, словно пощёчинами — наотмашь.       Стив поднял голову и медленно встал, не обращая на осуждающий взгляд Наташи никакого внимания — она подавала знаки просто не реагировать и показать Филу старый добрый фак. Нет. Это был не тот случай.       — А ты, никак, завидуешь? — мягко, вкрадчиво проговорил Стив, изгибая краешек губ в ехидной усмешке. Он сжал кулаки и упёрся ими в пластик стола. — Жалеешь, что не успел первым повиснуть на чужой шее?       У Фила, кажется, дёрнулся глаз.       — Что ты, вешаться на бродяг — целиком твоя прерогатива. Ты ведь у нас талантливый мальчик-первооткрыватель. Или это сейчас называется социальной помощью нуждающимся? — снова кто-то из сидящих за столиками тихо засмеялся. — И как это у вас происходит? Ты даришь ему шмотки от Кавалли, а он продаёт их и покупает запчасти для своих древних газонокосилок? Или ты заставляешь работать его внеурочно, чтобы хватало на твои высокие запросы?       Стив ответил не сразу — просто не смог расцепить сжатые зубы. Поиграл желваками, успокаиваясь.       — Как у нас происходит с моим парнем, — он чётко выделил последнее, с удовольствием слушая, как по столовой прокатилась волна шёпота, — тебя не касается. Мой парень работает и зарабатывает на жизнь своими руками каждый божий день. А ты, сколько ты заработал своими руками? Или до сих пор всё так же просишь у мамочки на кондомы и кино, и чтобы в «Старбаксе» посидеть? Хотя о чём это я. Кондомы тебе точно без надобности. Прости, бестактно было напоминать об этом.       Фил побагровел. Стив ничего о нём не знал толком. Но кажется, ткнув пальцем в небо, попал в десяточку. Поэтому гордо выпятил свой упрямый подбородок и поинтересовался:       — Ещё что-то хочешь спросить?       Фил, видимо, не хотел. Он развернулся и вылетел из столовой вместе со своими друзьями. Жизнь вокруг них и белый шум разговоров словно сняли с паузы. Все продолжили есть и болтать, как ни в чём не бывало, не обращая на них с Нат никакого внимания.       Стив, выдыхая, осел на стул. Его ещё внутренне потряхивало от произошедшего, и публичные выражения своих искренних чувств и мыслей были для него чертовски новы. Он не очень-то готовился к этой словесной перепалке, поэтому поймал взгляд Наташи с недоумением.       — Что?       — Хм, это было грубовато. Но эффектно, не могу поспорить. Ты очень его задел.       — Не меньше, чем он меня, — буркнул Стив, вгрызаясь в сэндвич с тунцом.       И в этот момент он заметил, как за дальней колонной мелькнул знакомый силуэт в бейсболке. Хотел было кинуться за ним, но подумал, что нет смысла. Ему надо поесть — и он выйдет на улицу. Вдохнёт морозного ноябрьского воздуха, освежится, и с лёгким сердцем пойдёт к Баки. Не сейчас. Ему нужна небольшая передышка.       Наташа только пожала изящными плечами, отчего воланы на её белой блузе качнулись.       — Ты прав. Не знаю, что на него нашло. Он вообще довольно спокойный и не примечательный. Ты слышал что-нибудь про Фила?       — Нет, — Стив мотнул головой. — Что именно?       Наташа улыбнулась.       — Да что угодно. К примеру, год назад в колледже говорили, что он повёрнут на тебе. И будто бы у него сотни твоих фото, целое собрание. Что он снимает тебя на телефон, пока ты не видишь.       — Бред, — резюмировал Стив.       — Кто знает?       Стив решил сменить тему. Вспоминать про этого парня не хотелось.       — И что ты думаешь делать на своё двадцатилетие?       — Не знаю, — Наташа посмотрела на него загадочно. — Мне нужна одна светлая голова помимо моей рыжей, и бутылка красного полусухого, чтобы обдумать варианты.       Стив улыбнулся.       — Я понял. Приглашение принято.       — Буду ждать после лекций в четверг. Может, хватит сил устроить на выходных вечеринку.       — А ты хочешь? — удивился Стив. — Ну, вечеринку эту. Толпа малознакомых людей, которым по большому счёту плевать на всё, была бы выпивка. Может, лучше посидим где-нибудь в интересном месте? — потрясающая идея вдруг пришла Стиву в голову: — К тому же я знаю одно такое. Без связей не пройти.       — И у тебя есть связи? — скептически улыбнулась Наташа.       — У меня — нет. Но я знаю того, у кого есть.       Стив нашёл Баки за хозяйственным крылом на улице. Он сидел под навесом в старом плетёном кресле и ел что-то смешной оранжевой вилкой из пластикового контейнера. Что-то, очень напоминавшее вчерашнюю недоеденную ими пасту.       Стив улыбнулся, как только увидел Баки. Тот не раздумывая отставил свой обед на перевёрнутый ящик рядом, освобождая колени и приглашающе разводя руки. Стив так же естественно вплавился в них, едва дошёл до Баки — и уселся ему на бёдра. Тут, за хозяйственным крылом, их никто не мог видеть. Если, конечно, не пошёл следить специально.       Губы и язык Баки отчётливо отдавали томатным соусом, а щетина чертовски кололась. Стив улыбнулся, словно это было именно то, что нужно, чтобы ощутить себя свежим, звонким и живым. Он прижался носом к носу улыбающегося Баки и прошептал:       — Привет.       — Привет. Ты на вкус как сэндвич с тунцом, — не оставил при себе Баки. Стив поморщился, облизывая собственные губы.       — Кто бы говорил.       Баки улыбнулся и обнял его, после чего отстранился.       — Я был в кафетерии. Заходил за кофе. Я всё слышал, — сказал Баки, глядя прямо в глаза. Так тепло, так правильно. У Стива перехватило дыхание. — Ты молодец. Это было очень смело.       Стива охватило странное двоякое чувство. Удовольствие от похвалы мешалось с неуверенностью, не переборщил ли он. Он не собирался заводить новых врагов. Со старыми бы сохранить нейтралитет.       — Думаешь? — спросил он. — Мне кажется, следовало помягче.       — Тот парень не особо церемонился в выборе выражений.       — Это правда, — признал Стив. — Окей, как вышло, так и вышло. Какой смысл теперь мучиться.       На этих словах Баки мягко поцеловал его в нос.       А потом скользнул губами ниже, снова вовлекая в грязный, сладкий и совершенно невыносимый поцелуй — такой глубокий и влажный, что отзывался сразу во всём теле, заставляя мгновенно пьянеть и плавиться. Стив еле нашёл в себе остатки воли, чтобы отстраниться.       — Заметь, сейчас не я нарушаю правила колледжа. А «более ответственный и опытный в паре».       Баки низко рассмеялся. Облизнул яркие, глянцево-блестящие губы, на которые Стив не мог перестать смотреть.       — Ты прав. Надо сбавить обороты.       И они просто сидели так, в тишине, и Баки едва заметно качал Стива в своих руках, пока тот не решился спросить:       — Слушай, я могу воспользоваться своим положением твоего бойфренда?       Баки фыркнул.       — Смотря в чём.       Стив улыбнулся, взглядом бездумно скользя по неприглядной куче преющих осенних листьев — кажется, она была самой последней, что не увезли, и теперь вряд ли увезут на спецмашине. Может, она не влезла в мешки, а может, Баки специально оставил её, обложив ствол хрупкого невысокого деревца.       — Я бы хотел провести Нат в тот клуб. Ну, где полуголые мальчики танцуют, — сказал Стив и мимолётно смутился, тут же добавляя: — У неё день рождения в четверг.       Он чувствовал плечом, как Баки дышит. Тот молчал — словно глубоко задумался. А потом ответил:       — Я поговорю с Сэмом. Думаю, не будет особых проблем. Только предупреди её, чтобы без экшена и крепкого алкоголя. Вы несовершеннолетние. И в случае чего проблемы будут у Сэма и у меня. Я не люблю подставлять своих друзей.       Стив улыбнулся. Повернулся и поцеловал Баки в щетинистую тёплую щёку.       — Она уставится на парней и не вспомнит про выпивку. Уверен, проблем не будет, — ответил Стив.       Домой он вернулся, когда на улицы опустились ранние сумерки, и зажглись чередой уличные фонари, замерцали ярко ночные зазывающие вывески. Квартира встретила мягкой тишиной — в понедельник у девочек были дополнительные занятия до самого вечера. Поэтому он вздрогнул, когда раздевался спиной к кухне и вдруг услышал:       — Стив? Здравствуй, милый. Здорово, что ты сегодня пораньше. Помоги мне немного с ужином? — попросила мама, ещё совсем немного прихрамывающая на левую ногу.       И Стиву ничего не оставалось, как поскорее впрягаться в домашние дела. Специально для этого он в воскресенье в «Волмарте» купил себе такой же фартук, как был дома у Баки — длинный, с широким поясом и завязками, только самого маленького размера. И теперь, повязав его на талию поверх своей домашней футболки, всё пытался понять, как в нём смотрится. Чувствовал он себя определённо не меньше, чем шеф-поваром дорогого ресторана. Мама только улыбалась в ответ.       И всё бы ничего, вот только когда они сели пить чай после приготовления клёцок в мясном соусе, мама по-особенному посмотрела на него, чуть улыбнулась и спросила:       — Расскажи мне про неё? Хотя бы немного. Ты выглядишь таким счастливым последние дни.       Стив едва не поперхнулся чаем. А ведь он должен был понять.       В голове тут же зароились десятки вариантов увильнуть, паника разрослась почти до космических масштабов, пока он вдруг не понял со всей ясностью — лучше покончить с этой темой раз и навсегда. Ведь он в состоянии вести себя достойно? Он ведь, чёрт побери, Стивен Грант Роджерс, и сколько можно бегать от этого объяснения?       Сделав ещё один обжигающий глоток, Стив поставил чашку, сложил руки в замок и поднял взгляд на маму, которая явно с нетерпением ждала какой-нибудь романтической истории.       — Дело в том, мам… Это… это парень, — сказал он и на мгновение крепко зажмурился.