Зелёная трава

      Стив шёл по улице и всё никак не мог надышаться. Его рука уже несколько минут грелась в кармане куртки Баки, где тот держал её, то и дело до дрожи ласково трогая нежную кожу на запястье. В вечерней манхэттенской толкотне было незаметно, но они на самом деле держались за руки — в его кармане. Впрочем, никому до них не было дела, и Стив чувствовал умиротворение, если бы не эти будоражащие касания.       Они отрывали от ощущения странного подвешенного состояния — и он был и рад, и не рад этому одновременно. Просто потому, что подвешенность эта словно сулила передышку, небольшой отрезок равновесия и спокойствия, чтобы обдумать всё, впитать в себя и переварить. А прикосновения Баки были тем, что постоянно дёргало эту ниточку, раскачивая и нарушая покой. Конечно, Стив хотел их. Они нравились, они грели и будоражили, они заявляли о его чувствах и Стив был счастлив, просто… Просто они почему-то диссонировали с его внутренним состоянием на данный момент. И Стиву было неловко это признать — поэтому он старательно не реагировал.       В воздухе снова стояла промозглая нью-йоркская сырость, ледяной взвесью повисшая в воздухе, создающая невероятные пушистые оранжевые ореолы-шапки вокруг фонарей. От недавнего неожиданного холода не осталось и следа. Растаяли и размазались по асфальту тонкой блестящей плёнкой редкие наносы белой крупы. Да и снег ли это был? Больше походило на пародию: мелкозернистый пенопласт, или что там ещё используют в кинолентах. От дыхания зимы не осталось ничего, кроме обнажённых деревьев да холодной влажности — она острыми ледышками впивалась в гортань и лёгкие при каждом вдохе, но Стив был даже рад ей: ощущение бодрило и не давало совсем увязнуть в глубине своих мыслей. Люди шли рядом и им навстречу, говорили, смеялись, молчаливо огибали их, спеша по своим делам; и Стиву вдруг стало любопытно, как они сами выглядят в их глазах? Счастливыми? Странной парочкой? Друзьями? А что насчёт других? Понятно ведь, что каждый из этих людей, даже невзрачно промелькнувший на периферии его взгляда, держал на плечах тяжесть своей ноши. У кого-то кто-то болел, кого-то недавно бросили, а кто-то наоборот только что сделал предложение. Кто-то спешил на работу, кто-то, наоборот, домой, где никто не ждал. Или, почему бы и нет, ждала половинка и гомонящие дети, по которым соскучился за день. У каждого своя история, свой вес. И их с Баки — совсем не повседневный рассказ. Он сам об этом и задумался-то пару секунд назад, но от осознания по спине пробежал холодок. У них ни черта не было просто, но не было и совсем плохо, смысл плакаться? Они просто уверенно шли друг другу навстречу, продираясь через всё, что там им приготовили для того, чтобы не было скучно. И пока это так, всё будет хорошо — вот в чём он был уверен. Однако состояние отрешённой наблюдательности не отпускало.       Он очнулся только на пешеходном совсем рядом с Кругом Колумба. Справа за спиной темнел массив Центрального парка, и получалось, что от Пятой авеню, где они вынырнули из сабвея, прошли они не так уж и много.       А он всё проспал.       — Стив? — они перешли дорогу прямо перед ослепляющими фарами притормозившего такси и остановились — потому что Баки остановился, и Стив физически не мог идти, пока тот застрял на месте. — Что случилось?       Он только помотал головой и улыбнулся. Получилось наверняка глупо. То, что «что-то случилось», было видно невооружённым глазом. Поэтому он так боялся смотреть Баки в лицо.       — Эй. А ну-ка… — он потянул его за руку, чтобы немного отойти с середины оживлённой улицы. — С места не сойду, пока не объяснишь, в чём дело.       Стив вздохнул. Его немного доконала учёба с утра — ещё в коридоре перед лекциями поймала Хелен и напомнила, что до казни — вычеркнуть, это не казнь, всего лишь дедлайн по предварительным эссе насчёт дипломных работ — осталось пять дней. А голова была ослепительно пустой и звенящей, и он только начал дышать нормально после всей этой заварушки, а тут новая, и новая, и… он просто немного устал, пожалуй. Совсем чуть.       Он шагнул к Баки ещё ближе, только чтобы не смотреть — и уткнулся лбом в его дурацкую дутую куртку. Почему-то он был уверен, что стоит им пойматься взглядами, и он размякнет. Полезет наружу всё, что он с таким трудом удерживал в равновесии на смешной расплетающейся ниточке. Совсем не хотелось выставить себя сопливым мальчишкой. А вот усталым — ладно, почему бы и нет.       Не раздумывая особенно, Баки с тихим вздохом обнял его, прижимая ближе. И в крепком объятии его рук, в этой едва ощутимой силе — точнее, только её маленькой части — Стив подумал, что пошло оно всё к чёрту.       — Мама? — тихо спросил Баки, явно наклонившись ниже: Стив почувствовал прикосновение к своей макушке даже через лёгкую шапку. — Всё-таки что-то сказала, да? Не пришёлся я ей по душе…       — Пришёлся, — упрямо возразил Стив и тут же хмыкнул. Потому что мамины претензии были обращены к нему, по большей части. К нему, а не к Баки. — Всё нормально, Бак, правда. Постоим так немного, ладно?       Словно Баки мог ему отказать.       Стив не мог отпустить. Всё прокручивал и прокручивал вчерашний поздний разговор с мамой. Нат, прошаренная в небывалом количестве областей, даже как-то назвала это состояние «жуска» и сказала: «Уже прошло, отпусти». Не выходило. Мама была взволнована — она и вечером-то была, но на публике в виде сестёр и Баки держалась не в пример лучше. Сейчас она мяла в руках кусочек ткани, в котором Стив кое-как рассмотрел мягкую замшу, обычно живущую в футляре её очков для вязания и чтения. То вытягивала губы в ровную скупую линию, то собирала их розочкой, и Стив, уже уставший ждать начала разговора, понял вдруг: мама сама не знает, как стоит его начать. Но явно уверена, что начинать тем не менее стоит.       — Скажу сразу, я не собираюсь тебе навязывать собственное мнение, — произнесла она, выдохнув. — Но я прошу тебя хорошенько подумать об этих отношениях. Очень хорошо. Он настолько старше…       Мама горестно нахмурила лоб, а Стив резко выдохнул:       — Я знаю. Мне кажется, я знаю всё, что ты хочешь мне сказать. И опережая тебя: это всё не имеет значения. Мы встречаемся, мам. Это факт. И я ничего не собираюсь менять. Он нужен мне. Я… влюблён, — Стив наконец признал очевидное, и стало немного легче. Даже скованные ожиданием плечи перестало ломить.       Мама смотрела на свои руки. На пальцы, комкающие кусочек замши.       — Твой отец был старше меня на восемь лет, — сказала она вдруг, — и из итальянской семьи, где меня приняли с распростёртыми объятиями. Хотя правильно есть пасту я научилась только к третьему совместному ужину, но это не смутило их принять меня, как свою. Чего нельзя было сказать о моей семье. Ты знаешь, между ними с бабушкой до самого конца сохранялись прохладные отношения. Она считала, что твой отец украл меня из воспитанного ирландского общества, влюбил в свой Нью-Йорк и силой женил на себе, лишив невинности. Глупости, конечно, но разве родителей убедишь? Когда я уезжала из Дублина в надежде найти себе дело по душе, никто не думал, что я останусь в Штатах навсегда. Никто не думал, что я пущу тут корни, рожу детей, найду дело всей своей жизни. Мне было девятнадцать, как тебе сейчас. Но тогда всё было по-другому, Стив. Сейчас у молодёжи значительно больше воли. Тогда же устои ирландской общины давили на меня со всех сторон своим костлявым корсетом, и каждый день мне казалось, что кто-то всё сильнее затягивает шнурок. Я никогда не была обделена вниманием, — и Стив едва заметно улыбнулся, потому что, да, мама до сих пор оставалась красавицей, — но ирландские парни все как один казались мне лишёнными какого-то огонька, который так требовался мне, чтобы разжечь собственное пламя. Мы с твоим отцом поженились тайно, и несколько месяцев об этом никто дома не знал. До тех пор, пока я не забеременела тобой, и мама, словно почуяв неладное, не стала настойчиво зазывать в гости. До сих пор помню, как это было тяжело. Никакого одобрения, никаких поздравлений. Только сплетни, сплетни, сплетни — это было нормальным, таким же привычным, как утренняя газета к кофе. Поэтому я не собираюсь тебя ни от чего отговаривать — ты влюблён, и я поняла это в первый день, как ты пришёл в том самом волшебном состоянии приподнятости духа домой. Что было неожиданнее, что он влюблён тоже — меня сложно обмануть, а он и не пытается. Но Стив… — мама осеклась и вдруг перестала теребить в пальцах измятую замшу, — ты потерял отца, и для всех нас это было огромным ударом. Тебе пришлось тяжело, ты сразу ощутил, сколько на тебя всего навалилось. Ты не был готов. Никто не был готов. И сейчас в Баки… разве ты не ищешь его? Не пытаешься найти чего-то, что недополучил, не успел, чего-то надёжного, что может дать только близкий и родной человек? Утешения? Опоры? Ты уверен, что не желание быть защищённым, быть под крылом дало начало твоим чувствам? Почему именно он?       Мама замолчала, поднимая голову, а Стив сидел на стуле и с трудом дышал, словно облитый холодной водой. Он не думал об этом, никогда не думал. Мысли, возможно, ходили по краю сознания, но никогда не показывались настолько, чтобы их зафиксировать и обдумать как следует. И сейчас, высказанные без обиняков, казались Стиву дикими и почему-то пугающими. Из-за них гулко и быстро стучало сердце, потели ладони и чуть кружилась голова. И непонятно было, сколько прошло времени, прежде чем он смог отлепить язык от нёба и произнести:       — Я не знаю… Даже если так… То что это меняет?       И мама вздохнула, снова опуская голову.       — Я просто хотела напомнить тебе, что любить кого-то и использовать его ради удовлетворения собственных потребностей — не одно и то же. Он взрослый и во многом состоявшийся мужчина. Ты — молоденький мальчик, у которого вся жизнь впереди.       — Он не использует меня! — выпалил Стив, едва не завершая фразу тем, что был бы этому рад, потому что, чёрт, сколько можно ходить вокруг да около?       — А ты? — тихо спросила мама. И Стива снова пробил противный холодный пот.       Он молчал, не в силах открыть рот. Дикость маминых предположений стала ещё сильнее, но непонятным образом нашла отклик в его душе.       — Я не хочу смотреть на это под таким углом, — наконец, выдавил он из себя.       — Не смотри, — легко согласилась мама. — Только не давай обманывать себя. И не обманывай сам. Хорошо?       Стиву ничего не оставалось, как кивнуть. Мама встала с его кровати, тихо тренькнули пружины матраса. Она подошла и, взяв его лицо в ладони, заставила посмотреть на себя снизу вверх.       — Ты меня порядком огорошил сегодня. Вы оба. Я не ожидала и, сказать по правде, хотела много чего другого сказать тебе, когда набирала вазу для цветов. Хорошо, что прошло достаточно времени, чтобы я поняла, что всё это бесполезно. Зная тебя, я на самом деле благодарна, что ты появляешься дома и ночуешь тут, если закрыть глаза на твои участившиеся вылазки к Наташе. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы у вас всё было хорошо, если говорить откровенно. Он взрослый мужчина, и если пришёл сюда в День благодарения, это о многом говорит. Но для тебя это всё впервые, и насколько серьёзно ты настроен, я не знаю. И равно боюсь и одного, и второго варианта. Потому что, Стив, как это ни смешно — для меня это тоже впервые, — она сказала это и улыбнулась уголком губ, и только тогда в сумраке своей комнаты Стив рассмотрел, как блестят её глаза. Он сам всхлипнул и покрепче обнял её за ноги, прижимаясь подбородком к животу, поближе к приятному, домашнему запаху еды, чистой, стираной одежды и почти неслышного выветрившегося ежедневного парфюма. — Пообещай мне, что не наделаешь глупостей.       Как раз этого Стив не мог ей обещать. С самой первой встречи с Баки он, кажется, только и делал, что глупости. Но Баки вроде бы всё устраивало.       — Я ведь знаю его примерно с твоего возраста, — сказала вдруг мама, очень сильно удивив. — Не лично, конечно, но он примелькался. Иногда надолго исчезал, иногда снова появлялся. Пока был жив его дед, он постоянно ошивался в приюте, никак не мог смириться с тем, что каждый раз знакомился с дедом заново. Думал, что если будет приходить каждый день, это поможет. Не помогло: Альцгеймер не работает по выборочным целям, он стирает всё. После его смерти пропал на несколько лет. А когда вернулся, стал совсем другим и предложил стричь газоны и убирать в парке — на волонтёрских началах. Помнишь, возле одной из палат висит памятная табличка? Это про его деда. Всё-таки ветеран Вьетнама, полевой врач…       Наверное, Стив выглядел слишком ошарашено, потому что мама, разглядев это в его глазах, вдруг осеклась.       — Боже, — выдохнула она. — Он не рассказывал тебе?       Стив помотал головой, сухо сглотнул и произнёс:       — Ещё нет.       — Ох, я не должна была… Только не спрашивай его, ладно? Как неудобно вышло.       Мама погладила его по щекам большими пальцами и отпустила, отступая на шаг.       — Он хороший человек, вот что я хотела сказать. Если бы это был кто-то другой, боюсь, я не сдержалась бы и устроила вместо Дня благодарения скандал вам обоим. Мне до сих пор сложно даются мысли, что ты встречаешься не с девочками…       — Ну ма-ам, — протянул Стив, ощущая, как сильно и быстро колотится в груди сердце. Столько лет… Мама знала Баки, когда он сам был ещё совсем маленьким. А может, и пробегал мимо него теми же коридорами — мальчишкой он часто бывал в «Тёплом приюте», особенно пока не родилась Марго. Чертовщина какая-то. И он совершенно не знал, как на всё это реагировать. Чувства смешались, как смешиваются в воде оттенки акварели, когда промываешь кисточку. До воды каждая из красок была чиста и понятна, но вот после… Он вздохнул. Во всей этой мути его грела только одна мысль и вполне ясное чувство — он хотел Баки. Хотел быть рядом с ним, видеть, разговаривать, слышать, чувствовать. Причины не столь важны. Важен результат. И, пожалуй, с этим уже можно было как-то жить.       Стив вынырнул из воспоминания, только когда понял, что Баки отстранился и смотрит на него, тщательно вглядываясь в лицо.       — И всё же, что произошло?       — Мама рассказала о твоём дедушке, — решился ответить Стив, и, судя по выражению лица Баки, это оказалось ударом ниже пояса. — Ничего такого. Просто думала, что ты уже рассказал мне, — возможно, это было подло, но зато отлично оттянуло внимание от другого животрепещущего вопроса.       Баки вдруг закрылся и словно ушёл в себя — внешне он так же шагал рядом, но вдруг стал в разы дальше. И больше не держал за руку.       — А я не рассказал, — расслышал Стив.       — Не хочешь об этом говорить? — конечно, это было понятно. Не то место, не то время, но отчего-то внутри кольнула острая обида. Стив нахмурился, пытаясь прогнать изнутри это неуместное чувство.       — Не особенно. Это долгая история.       — Хорошо, — торопливо согласился Стив.       И возможно, они бы и дальше шли, как два угрюмых придурка, но их спас звонок Наташи.       — Хэй, — раздался в трубке у уха её звонкий голос. — Где вы там застряли? Я уже потратила десять баксов на донаты и кофе, а вас всё нет. Так и растолстеть недолго.       Стив улыбнулся — и не сразу понял, каким облегчением на него повеяло.       — Где ты?       — «Century 21» в кафе на первом этаже, — бодро отрапортовала Нат. — И здесь столько народа, что если вы не поторопитесь и не принесёте свои задницы сюда поскорее, то от твоего эльфийского размера ботинок ничего не останется даже у «Экко». А я знаю, ты не в восторге от «Экко».       — Идём, — кивнул сам себе Стив и, всё так же улыбаясь, сбросил вызов и убрал телефон в карман парки.       — Наташа? — скорее утвердительно, чем с вопросом сказал Баки, и Стив вдруг улыбнулся шире. Бр-р. Сколько можно киснуть, сегодня Чёрная пятница! А в небольшом рюкзаке, покрытом надписями и увешанном значками, двести баксов, выделенных им специально на обувь. И хрена с два он уйдёт из аутлета без обновки сегодня.       — Нас ждут и пышут жаждой действия, — ответил он.       — Ты уверен, что я там вам нужен? — с надеждой на возможность слинять спросил Баки, но со Стивом номер не прошёл. Он подхватил Баки под локоть и, вжимаясь в него своим телом, воинственно произнёс:       — Даже не думай откосить. Мы и тебе что-нибудь подберём.       — О, Господи, — Баки тяжело вздохнул, но шагу прибавил — вслед за Стивом. И совсем скоро они повернули на Бродвей, где Стив уже давненько не бывал.       В такие дни, когда погода была мерзкой и сырой, но люди от этого не теряли оживления и всё так же бежали по своим делам, Стив понимал, что очень любит Нью-Йорк. Он словно вдыхал в него жизнь каждый раз, когда хотелось лечь в тёмном углу и поскулить.       Они встретили Нат, — точнее, это она встретила их, почти поймав у входа и безапелляционно разбив их пару, вклинившись между ними и каждого взяв под локоть, — и погрузились в калейдоскоп шопинга.       — С чего начнём? — несколько растерянно спросил Стив.       — Может, с Ванс? Помню, на первом курсе у тебя были хорошие зимние кеды.       — Можно попробовать, — согласился он, потому что на самом деле ему было всё равно. Впереди целый вечер, совсем рядом — фонтанирующая идеями Наташа и Баки, поглядывающий на блеск витрин без энтузиазма, но с любопытством. И, пожалуй, это был один из лучших вариантов, как он хотел бы провести Чёрную пятницу.       Они начали с Ванс и, вот ирония, на них же Стив и закончил. Он просто взял с витрины последний размер: утеплённые кеды на высокой подошве из толстой мягкой рыжей замши, — всунул в них ноги и пропал. Понял, что не собирается их снимать, вот и всё.       — Я, конечно, понимаю, что ранние профильные лекции и то, что я не вломилась сюда с утра с основным потоком людей — это моя проблема, но могли бы и оставить размерчик! — причитала рядом Наташа с симпатичной спортивной туфлёй в руке, пока он крутился перед зеркалом в своих новых — он был уверен — кедах под пристальным взглядом Баки.       — Не ворчи, Нат, не твой ведь стиль, — Стив улыбнулся ей в отражении.       — Ну и что. Всё равно классные. И не померить — жмут.       — Как тебе? — спросил Стив притихшего Баки.       Он только улыбнулся и кивнул в ответ.        Стив убрал свои старые разношенные кеды в пакет, что ему вынес консультант.       — Может, сразу выкинуть? — поинтересовался Баки, на что Стив широко распахнул глаза:       — С ума сошёл? Они дороги мне как память!       Наташа прыснула, и Баки не удержался от улыбки.       — Сам будешь таскаться с ними, — предупредил он.       — Ну и ладно, — Стив скорчил гримасу и отправился в сторону касс, гордо размахивая пакетом. Наверняка, дома он подумает и всё же по-тихому выкинет их, уж больно поизносились. Но сейчас расставаться с верной и всегда выручавшей его обувью совершенно не хотелось.       Они отправились дальше, забегая в каждый бутик, манивший их обещанием скидок, как свет привлекал ночных мотыльков. Помимо «вансов», Стив накупил себе всякой ерунды по мелочи: пару оригинальных ремней, шарф-платок на шею из нежной шерсти такой расцветки, что радуга нервно курила в сторонке. Пару этнических браслетов и даже десять пар веселых "непарных" носков с какой-то невероятной скидкой. Пока вдруг Наташа не затормозила их напротив мехов.       К натуральным коже и меху Стив не питал никакой особой любви — это попросту было не его, да и не очень устраивала его моральная и этическая сторона вопроса. Но Наташа, согласно одной ей понятной логике, каждый раз не могла пройти мимо мехов. Может, так в ней проявлялись русские корни — Стив не знал, но всегда забавлялся, наблюдая за тем, как подруга гоняет консультантов, примеряя шубки и лисьи безрукавки. Ей шло всё, от рыжего до чёрного, от короткой норки до чернобурки. Но Нат никогда ничего не покупала — только крутилась у зеркала, мотала нервы персоналу и уходила, делая вид, что не удовлетворена. Только Стив прекрасно знал: Нат просто в восторге. Возможно, она приходила в аутлеты в Чёрную пятницу только для того, чтобы померить меха и пофантазировать насчёт ситуаций, куда такое можно надеть в Нью-Йорке.       И вдруг его буквально дёрнуло за руку — куртка висела с краю, и тут же на вешалках нашлись варианты других размеров. Дублёнка, тёмно-коричневая кожа, светлый мех на отворотах воротника и рукавов. Простая, но невероятно стильная. Почему-то Стив замер и уставился на неё, в голове с бешеной скоростью закрутились картинки.       — Бак. Смотри. Не хочешь примерить?       Баки за плечом громко фыркнул.       — Как ты сказал Нат? Не мой стиль.       — Да плевать, — Стив глаз с куртки не спускал. — Просто примерь. Какой у тебя размер?       Баки вздохнул, пробежал пальцами ярлычки и снял с плечиков третью по счёту куртку. Подошёл с ней к большому зеркалу и положил на пуф, чтобы снять свой бесформенный дутыш.       Наташа материализовалась рядом, как по щелчку пальцев. Стив не сразу заметил её, потому что был очень увлечён превращением: как из непонятно кого в бейсболке Баки вдруг превращается в стройного, подтянутого и очень рельефного мужика, от которого почему-то глаз не отвести.       Нат рядом тихо присвистнула, привлекая к себе внимание. Стив только отмахнулся: не мешай смотреть. Даже в поношенных старых джинсах задница Баки показалась ему вызывающей, как и плотно обтянутые бёдра; а обычная чёрная водолазка с закатанными повыше рукавами открывала сильные предплечья, и Стив не сразу понял, что медленно глотает набежавшую слюну, а дыхание становится вязким и тяжёлым.       — Смотри, языком не подавись, — фыркнула Наташа, а у Стива потеплели щёки. — Хотя, правды ради, я тебя понимаю. Хорош.       — Заткнись, — тихо и незло прошептал Стив, чувствуя, как помимо его воли дёргается в паху, и он серьезно был против, да обмануть себя не вышло. Баки выглядел невероятно и казался Стиву ходячим сексом. Ирония в том, что сам Баки так себя не ощущал. Он накинул на плечи куртку, сунул руки в карманы джинсов и, не застёгиваясь, повернулся к ним с сомнением на лице.       — Говорю же, не мой стиль. Мне такое и надеть некуда.       Наташа рядом покачала головой: безнадёжный болван.       — Тебе очень идёт, — сказала она вслух и выделила: — Очень. Поверь, я редко раздаю комплименты, а со вкусом у меня всё в порядке.       Стив улыбнулся и подошёл ближе, окунаясь в знакомый будоражащий запах. Стянул с Баки бейсболку, отмечая привычно маслянисто-блестящие волосы. Он приподнялся на цыпочки и провёл по голове ото лба назад, убирая пряди с висков и глаз. А потом не удержался и мазнул пальцами по защетинившейся щеке.       — Ты выглядишь как кинозвезда. Круто, сексуально, даже вызывающе.       Баки усмехнулся.       — Ты мне льстишь.       — Серьёзно. Ты… — Стив облизнулся и воровато глянул за плечо. Никто не обращал на них внимания, а Наташа ускакала примерять шубки дальше. — Сложно описать. Так что…       Он шагнул ближе, почти вплотную. Взял ладонь Баки и крепко прижал к своему паху, не особенно соображая, что именно делает.       — Вот насколько тебе идёт, — прошептал он, наслаждаясь выражением на лице Баки и его расширившимися зрачками. И тем, как сильнее он прижался ладонью сквозь джинсу, перехватывая инициативу; как жадно очертил пальцами и стиснул — до краткой темноты перед глазами.       — Серьёзно?       — Думаешь, я такой шутник? — Стив приподнял бровь, и Баки тихо рассмеялся, убирая руку и оставляя после себя яркое, ноющее ощущение неудовлетворённости.       — Нет, но воспитание твоё никуда не годится, — с улыбкой ответил Баки, стягивая с себя дублёнку и аккуратно вешая её обратно на плечики.       — Скажи это моей маме, — парировал Стив. И на этом тема была зарыта.       Дублёнку Баки так и не купил: отговорился, что как бы она ему ни шла, носить её некуда. Зато Стив придумал, что именно подарит ему на Рождество, чего бы это ему ни стоило. Такая вещь не требует особых случаев — она сама создаёт их. Когда надеваешь нечто особенное — Стив знал точно, по себе — плечи расправляются сами собой, и ты чувствуешь себя королём ситуации. Стив подумал, что у Баки просто должна быть такая преображающая вещь.       Через час слившиеся в одну нескончаемую яркую разноцветную полосу бутики их утомили, и внезапно Наташа пригласила всех поесть пиццы. Главным сюрпризом стала не сама пиццерия неподалёку от Центрального Парка, а Сэм, вставший из-за столика им навстречу и с таким же удивлением пожавший руки.       — Вы все из аутлета? — спросил он с любопытством, разглядывая картонки в руках. Потом повернулся к Наташе и, к огромному удивлению Стива, мягко поцеловал её в щёку своими большими губами. Стив даже замер на мгновение — потому что Нат ни черта не рассказывала об этом. Вот же…       Надев самое невинное и беспечное выражение на лицо, она села за столик и целиком погрузилась в изучение меню.       — Вы встречаетесь? — шёпотом спросил ухнувший рядом на мягкий диванчик Стив, на что ему таким же страшным шёпотом было отвечено:       — Тьфу-тьфу-тьфу, к чёрту, чтобы не спугнуть. Потом поговорим.       Осталось только вздохнуть и тоже выбрать пиццу. Сильнее всего хотелось чего-нибудь странного. Например, с морепродуктами и ананасами. Отлично.       — А я только закончил в Ветеранском центре.       — А вы… э-э… — Баки явно хотел задать им тот же самый вопрос, переводя взгляд с одной на другого, но Нат перехватила:       — Мы тут в кино собрались сходить, на вечерний сеанс.       — Хотите с нами? — с улыбкой озарения спросил Сэм, но Наташа за его спиной сделала такое страшное лицо, что Стив, едва сдерживая смех кулаком, покачал головой.       — У меня завтра лекции с самого утра.       — А у меня… хм, трава не стрижена, — выдал Баки.       Стив не выдержал и рассмеялся в голос, и Баки легонько пнул его под столом.       — Окей, — протянул Сэм, подозрительно на них косясь. — Так что закажем?       Они просидели вместе до густой темноты, разговаривая и подшучивая друг над другом. И у Стива создалось впечатление, что Сэм не против чего-то серьёзного, но словно в нерешительности держит дистанцию, а Нат… Нат просто плывёт по течению, и ей нравится, что она там, в воде, а не на берегу. Она решилась залезть в воду, а это, пожалуй, о многом говорило. Стив почувствовал, как внутри медленно расплывается тепло удовлетворения. Словно наконец понял, что может оставить её на кого-то, кто присмотрит за Нат не хуже, чем он сам. Потрясающее чувство умиротворения и покоя. И даже если это всё было временно, даже если всё ещё под вопросом, Стив видел, как смотрел на неё Сэм; как нежно цвели в ответ её щёки и как завораживающе блестели глаза — и был уверен, что Сэм не устоит. Она уже ему нравилась. И Наташа знала, как сделать из ручейка реку, а там и омут. Стив был просто очень рад, что они начали общаться, не важно, на каких условиях.       Они с Баки вышли из метро под тёмное с грязноватым оранжевым налётом небо ближе к десяти вечера. Стив устал и… чувствовал себя счастливым. Баки вызвался проводить его до дома — и разве он дурак, чтобы отказываться?       Его радовала обновка — ноги чувствовали тепло и комфорт, а в пиццерии он не успел вспотеть, так что пока Стив не жалел ни единого доллара, что потратил на обувь.       Баки невозмутимо шёл рядом, придерживая его за плечи, словно Стив был пьян. А может, и был — чувствовал он себя весьма похоже.       — Я обязательно расскажу тебе как-нибудь, — вдруг услышал Стив приглушённый голос Баки. — Моя семья тяжёлая тема для меня. Я расскажу, и ты поймёшь. Но не сегодня, хорошо?       Стива снова легонько кольнуло что-то внутри. Но он не собирался придавать этому значения.       — Конечно, — согласился он и потянул Баки скорее в подъезд. Завёл за собой в темноту угла, прижал спиной к стене и сам тесно прижался, так, что зашуршала скользящая друг по другу ткань их курток. Стив поднялся на цыпочки и принялся целовать. Первым, без предупреждения. А потом прошептал, тяжело дыша, запойно целуя губы и шершавые, как наждачка, щёки: — Хочу, чтобы ты уже трахнул меня. Хочу заняться с тобой любовью. Хочу тебя…       Баки замер. Стив отстранился, вглядываясь в его лицо.       — Прямо здесь? — поражённо выдохнул тот.       Стив фыркнул и громко рассмеялся.       — Прямо там, — вставил он между всхлипами, повиснув у Баки на плече. Он не собирался его подкалывать и был совершенно искренен в своём желании, просто… Вышло как вышло, что уж там. Он чувствовал, как расслабляется под его весом только что скованное и ставшее на миг чужим тело.       — Выражайся яснее, — прошептал Баки с намёком на улыбку, обнял одной рукой и другой погладил его по съехавшей шапке, стягивая её совсем, зарываясь пальцами в волосы. Стив зажмурился — настолько приятно.       — Ну уж нет, — не в силах успокоиться, вздохнул Стив. — Ты бы себя видел. Оно точно того стоило.       Чем заслужил смачный увесистый шлепок по заднице. Только разве такая мелочь его остановит?       А свои старые кеды он так и посеял где-то среди бесчисленных бутиков в аутлете.       Наверное, на счастье.