Зелёная трава

      Наташа сидела в их кухне напротив за столом и, то и дело растягивая губы в улыбке, пила горячий чай с ромом. Ещё и подмигивала украдкой. Они замёрзли сегодня по пути домой, и Стиву было очень приятно отчего-то видеть Нат у себя. Она не часто баловала его своими визитами. Хотя он давно сказал, что его дом — её дом. Он по пути от колледжа рассказывал ей, как всего пару дней назад благодаря Баки закончилась история с его обвинением и всеми этими чёртовыми деньгами, и Стиву на самом деле казалось, что с того момента прошла уже целая вечность, и он, как ящерица, давно отрастил себе новый хвост: ощущение обновлённой яркой полноценной жизни буквально захлёстывало его.       Мама рядом у плиты неторопливо помешивала бекон, тушёный с капустой. По старому ирландскому семейному рецепту. Это был знак того, что на неё начала действовать декабрьская непогода, и она тоскует по родным берегам. Впрочем, запах Стиву нравился, он пробуждал аппетит.       — Давно ты к нам не заглядывала, — сказала вдруг мама от плиты и повернулась к ним, мягко улыбаясь. Она уже целую неделю не болела, и Стив искренне надеялся, что зимняя хандра не помешает ей крепче встать на ноги после тяжёлой простуды. Серьёзно, он ничего не имел против ирландских блюд.       — Да, миссис Роджерс, — Наташа снова растянула губы в улыбке и прихлебнула ароматного чая. — Хорошо тут у вас.       — И забыла, что меня нужно называть Сара, — мама укоризненно покачала головой, но было понятно: она больше шутит, чем всерьёз журит.       — Я буду заходить чаще, — клятвенно пообещала Нат и подмигнула. Вот. Что это должно было значить? Стив не выдержал и прыснул, пряча улыбку за своей чашкой. Руки так приятно пекло, что после уличного холода не хотелось её выпускать из озябших пальцев.       — Сейчас будет готово, — мама показала лопаточкой на огромную сковороду на плите. — Поужинаешь с нами?       — О, нет, не в этот раз, Сара, — Стив подумал бы, что она снова отговаривается в шутку, но Нат говорила серьёзно. — Спасибо огромное за приглашение. Я не ем капусту, странная особенность моего желудка. Потом мне становится не очень хорошо.       И она снова подмигнула, когда мама не видела это, и Стив едва не выплюнул свой чай обратно в чашку. Мимика у Наташи Романофф была просто отменной. Говорящей и зажигательной. Когда она не сидела в депрессии, конечно.       — Жаль это слышать. Моя капуста с беконом просто чудо, Стив подтвердит. Тогда… что вы думаете насчёт собраться всем в пятницу? Устроим большой семейный ужин. Я приготовлю коддл. Может быть, ты пригласишь Джеймса? Мы с девочками скучаем по нему, — мама улыбнулась, и по её глазам Стив понял, что это не просто слова вежливости. Не понятно как, но Баки умудрился ей понравиться. Или это просто было то, как Стиву хотелось бы думать? Ужин на самом деле был отличной идеей. Потому что мамин коддл был потрясающим, сытным, горячим и очень ароматным. Настоящее зимнее жаркое на домашних свиных сосисках и беконе, которого мама по давней привычке готовила так много, что есть приходилось несколько дней. Отец очень его любил. Большой семейный ужин — именно то, что было нужно всем им в это серое и зябкое предрождественское межсезонье.       — Я приглашу его, — кивнул Стив. При мысли о Баки — самой такой заурядной мысли — внутри всё теплело, и тепло это медленно поднималось от низа живота к горлу, словно затапливая его костлявое тело и наполняя тяжестью. Они виделись сегодня на обеде в колледже. Баки возился со своей уборочной техникой, что-то у него сломалось и не хотело работать, Стив не вдавался в подробности и не пытался понять, очень уж далёк был от механики. Помнил только, как в подсобном помещении резко пахло машинным маслом, и как ручка отвёртки больно впивалась в задницу, когда Баки решительным движением сдвинул инструменты и усадил его прямо по центру на верстак, а потом поцеловал жёстко, жадно, и Стив, задыхаясь от чувств, отвечал ему. Они целовались изнурительно, сжигающе-долго, чувствуя возбуждение друг друга и ничего с ним не делая, только горячечно дыша и неловко притираясь телами, ловя губами каждый вдох и выдох. Как обещание чего-то большего, что однажды случится — но не сейчас. Стив от этих обещаний уже совершенно с ума сходил. — Я надеюсь, он сможет, — добавил он, когда пауза, судя по всему, затянулась, и Нат пришлось пнуть его под столом по лодыжке.       — Ох, Роджерс, тебе даже говорить ничего не надо, — прошептала она, озорно глядя в глаза, когда у мамы на сковороде что-то громко зашипело. — На твоём лице как на холсте все твои мысли. Грешные, земные мыслишки.       Она фыркнула, потому что Стив говоряще оттопырил средний палец, не выпуская из рук кружку. Такой маленький обмен любезностями, но Стиву от него было очень тепло. Не только телу от доли рома в горячем чае, но и на душе. Если бы мог, он бы собрал всех дорогих ему людей в одном большом доме, в таком месте, где всем будет хорошо. И не отпускал бы никого. Ему только оставалось надеяться, что он так же важен для этих людей, как и они для него. И что они сами не захотят никуда уходить из его жизни.       — Спасибо огромное за чай и печенье, Сара, — Нат отставила пустую кружку и, украдкой показав ему язык, решительно встала. — Вы меня согрели, но мне пора.       — До пятницы, Наташа?       Мама смотрела с вопросом, и Стив никогда не хотел вмешиваться, когда она говорила с кем-то из его друзей. Ему нравилось наблюдать взаимодействие со стороны. Мама всегда была частью его жизни и умудрялась налаживать контакт с его друзьями. Вспоминать о том, что ей на самом деле было важно, было невероятно приятно.       — Да, я буду обязательно. Не знаю, что такое коддл, но я загуглю. Надеюсь, в нём нет капусты. А свинину я люблю в любом виде.       Стив улыбнулся и тоже поднялся из-за стола, чтобы проводить. Они вышли в коридор.       — Стиви, позови потом девочек к столу, — донеслось до него сзади.       Стив помог Наташе облачиться в её жуткое хипстерское пальто и намотать дикой расцветки длинный шарф, с помощью которого из Стива можно было бы сделать кокон — они пробовали, дурачились однажды.       — Увидимся завтра? — спросил Стив и, спохватываясь вдруг: — Тебя проводить? Уже поздно и совсем темно.       — Выключи папочку, — Наташа фыркнула ему в ответ и поправила огненно-рыжие волосы перед зеркалом. — Мне нравится твоя забота. Но, начистоту, образ постоянно думающего о сексе подростка идёт тебе больше. Знаешь, щёки розовеют и глаза горят правильной эмоцией, без всякой там тревоги или переживаний, — и, не дожидаясь, пока Стив вставит свои пару слов, а он очень хотел, Нат добавила: — Всё со мной будет хорошо. У метро встретит Сэм.       Стив выдохнул.       — Могла бы сразу сказать.       — И пропустить весь этот фейерверк эмоций на твоём лице? Ну уж нет. Стиви, может, тебе никто в этом не признавался, но половину всего, что тебе говорят, тебе говорят только для того, чтобы посмотреть на твою мимику. Потому что это непередаваемо.       Стив чувствовал, как внутри разгорается огонь праведной ярости. Значит, кто-то тут веселится? Ну, сейчас он ей покажет…       Но Наташа не была бы русской, если бы не знала в точности тот момент, когда пора давать дёру. Это она и сделала. Открыла дверь и, быстро и смазано чмокнув его в нос, вышла в общий холл.       — До завтра! — кинула она и побежала вниз по лестнице. — Я тоже тебя люблю! — донеслось до него снизу, чуть искажённое эхом.       — Я ничего такого не говорил, — крикнул он негромко в ответ, думая, что ведёт себя, как болван.       — Но подумал, — уверенно парировала Наташа, и фраза донеслась совсем тихо, а после хлопнула дверь внизу, и всё стихло. Только едва слышно гудела лампочка в плафоне на этаже.       Стив фыркнул себе под нос и зашёл в квартиру, тщательно закрыл все замки и зацепил собачку — он готовил свою крепость ко сну. Развернувшись, он разбежался по длинному коридору и проскользил часть пути до комнаты сестёр по гладкому паркету, как на сноуборде. И только едва не вписавшись в дверь лбом, он понял, что до сих пор улыбается как придурок. Мама, сёстры, Наташа, Баки… Закончившаяся тяжба, почти полное отсутствие денег, вылупившаяся тема диплома, грядущие рождественские каникулы… Он чувствовал себя, как щенок, впервые увидевший снег. Хотелось носиться под ним и ловить непонятное белое, пушистое и холодное на язык, пробовать, смаковать и ловить снова. Стив чувствовал, словно у него открылось второе дыхание. Или десятое. Или сто десятое — Стив не считал. Просто радовался жизни изо всех сил.       — Пойдёмте ужинать, не заставляйте маму ждать, — сказал он, заглянув за приоткрытую дверь. — И, пожалуйста, без напоминаний помогите убрать со стола и помыть посуду после. Марго, ты слышишь?       — Да поняла я, поняла, — ответила сестра, откидывая телефон и наушники в сторону. — Идёмте есть. Пахнет так, что я уже слюнями захлёбываюсь.       А Элис уже со смехом просочилась между ним и дверью и убежала на кухню.       Стив очень, очень, очень сильно любил их. Любил их всех.

***

      Днём позже они с Наташей шли по улице после колледжа в сторону Старбакса. Дело было в том, что Стив непонятно каким образом устроился туда на вечернюю подработку. Всё случилось само собой: три дня тому назад на двери кофейни он увидел рукописное объявление, что в связи с болезнью сотрудника им требуется помощь на предрождественское время. И Стив в шутку спросил, когда заказывал свой имбирный латте, не подойдёт ли он. И бариста в шутку ответил, что вполне подойдёт. Если он знает, с какой стороны подходить к кофейной машине. А Стив знал. У него был небольшой опыт подобных подработок ещё на первом курсе. Но он никогда не думал даже, что однажды окажется за стойкой этого Старбакса и будет так же вежливо улыбаться и спрашивать чужие имена, чтобы вывести их на кружках — до сих пор Стив видел в этом определённый важный ритуал и старался использовать шрифт под стать человеку — как художник он имел на это право, если успевал всё остальное. Серьёзно, хоть умом он и понимал, что Старбакс суть то же самое, что любая кафешка дальше или выше по улице с плюс-минус тем же набором условий и обязанностей, но вот в душе… В душе это ощущалось как особенное место, святая святых, на которую он даже мысленно не посягал. И вот, что-то сдвинулось в его голове сейчас, не иначе, раз он набрался смелости хотя бы в шутку поинтересоваться. Он давно уже не подрабатывал в сфере обслуживания, потому что работа в кафе была настоящими девятью кругами ада для несведущих. Обычно он набирал себе разных отрисовок: это было спокойнее, медитативнее и в привычной домашней обстановке. Но вот же странность. Ему было очень, очень по душе окунуться сейчас в этот сумасшедший мир кофейного закулисья. Быть среди людей — таких же, как он, молодых раздолбаев, изо всех сил пытающихся выглядеть представительно в строгих длинных чёрных фартуках бариста. Ему нравилось это, словно он долго-долго брёл по пустынному глухому лесу, и вдруг упал в реку с бурным течением и порогами. И даже, быть может, небольшими водопадами — о, этот несравненный вечер вторника, когда он только приступил к своей первой смене. Думал, со стыда сгорит. Новое окружение бодрило, и тем больше Стиву нравилось, что он чётко осознавал — это ненадолго. До Рождества, потом ещё во время каникул, а после Нового Года он должен будет вернуть место постоянному сотруднику. Сотруднице. Девушка свалилась с ангиной и температурой. Не мудрено, такие ветра дули все выходные.       — Опять думаешь о сексе? — тихо, с привычной иронией спросила Нат, крепче нырнув рукой под локоть.       — Пф-ф, — Стив не смог удержаться от улыбки. — Если бы. Вспоминаю, в какой последовательности заправлять эту чёртову кофемашину. Иногда мне кажется, что я уже ас в этом. Но иногда я думаю, что снова всё забыл и перепутаю первый заказ. Нет, серьёзно, я понимаю, что я только стажёр, но страшно не хочется портачить. Ты знаешь, я…       — О, да. Я знаю, — Наташа улыбнулась. — Ты у нас перфекционист.       — Чем горжусь, — Стив вздёрнул свой острый длинный нос.       — Чем ты ещё гордишься помимо этого? — прищурилась Наташа.       Вопрос был с издёвкой, но Стив всерьёз задумался. Чем ещё? Да вот хотя бы…       — Вчера я досидел до половины четвёртого ночи, — начал он.       — Конечно, это повод для гордости, — серьёзно кивнула Наташа.       — И я закончил голого Говарда.       Наташа вроде бы не замедлила шаг, но что-то неуловимо прошло по ней, по лицу, отразилось в глазах. Прошло, как рябь по воде, и схлынуло. Наташа удивлённо изогнула бровь.       — Я не знала, что ты рисовал его.       — Голого, — добавил Стив. Это было важно.       — Голого, — кивнула Наташа. — Покажешь?       — Нет, — чётко и уверенно ответил Стив. — Прости, но… Это не для галереи. В частную коллекцию. Знаешь, типа врачебная тайна, всё такое.       Наташа задумчиво хмыкнула. Конечно, она всё поняла — и про частную коллекцию, и про всё остальное. Стиву просто очень хотелось посмотреть на её лицо. Ему было и понятно — и одновременно непонятно то, почему она до сих пор реагировала из-за Говарда. У неё были новые отношения, успешные, эмоциональные, искренние отношения. Но упоминание о Говарде всё равно поднимало что-то в ней. Видимо, следы, которые люди оставляют на душах друг друга, довольно глубокие, чтобы долго ныть и не забываться. И каждое упоминание словно нажатие на незажившую рану. Стив только сейчас додумался до такого варианта и ему на миг стало стыдно. Он не собирался устраивать экспериментов, он просто не мог этого понять. Он ни в кого не влюблялся… до последнего времени. И промелькнувшая вдруг мысль, что Баки — просто один из многих в его жизни, сделала ему физически больно. Короткий фантомный размашистый укол в самое сердце. Стив охнул и прогнал мысль подальше.       — Я не знаю, зачем сказал это, — на извинения не тянуло, но Стив надеялся, что Нат поймёт.       — Я тоже, — согласилась Наташа. Они почти дошли до Старбакса, но она вдруг остановилась, зябко передёрнув плечами. — Знаешь, чего я боюсь больше всего?       Вопрос был неожиданным. Наташа иногда делала неожиданные вещи, и Стив не знал, то ли это привычки из прошлой жизни, то ли это издержки характера. Он просто принялся смотреть во все глаза, в то время как Нат упорно смотрела через дорогу, на проезжающие мимо машины, и в зрачках её то и дело отражался свет фар. Холодный воздух вырывался из их ртов клубами пара, и Стиву вдруг очень сильно захотелось обнять её, прижать к себе и какое-то время не отпускать. Но он почему-то не сделал этого.       — Боюсь, что вся я — это лишь способ достижения цели. Что всё, что я делаю, лишь для того, чтобы получить желаемое, а не потому, что это на самом деле я. Ты знаешь, я люблю парней и люблю секс. Но однажды я представила, что у меня всё это есть. На постоянной основе, понимаешь? Бери, когда хочешь, как хочешь, медленно, быстро, обычно или с причудами. Что можно всё, всегда. И… я вдруг подумала, что очень скоро я не захочу ничего. Мне стало очень страшно. Словно жизнь потеряет свою остроту, и всё, что сейчас происходит, лишь для того, чтобы получить что-то, заведомо в итоге не нужное, — она вдруг посмотрела на него, неловко встретившись взглядом. Хрипло рассмеялась, достала из кармана пачку сигарет и, покрутив в пальцах, снова убрала. — Я брежу? Скажи, что я дура.       Стиву не хотелось говорить ничего подобного. Пожалуй, он мог понять — только теоретически понять, о чём она говорила. Люди всегда представлялись ему странно-иррациональными. Даже он сам — далеко ходить не надо. Сэм мог дать ей, и Стив был уверен, однажды даст, если Наташа не заморочится чем-то как сейчас, уверенность, любовь, заботу, стабильность, семью. Дом, в конце концов. Он был хорошим, серьёзным мужчиной, насколько можно было сказать это о мужчине, периодически выступающем в роли дрэг-квин. С Говардом, хоть он и поднимал в ней те совершенно понятные теперь ему животные желания, ей не светило ничего, кроме внепланового жадного перепиха. Украденного перепиха, у Говарда впереди маячил династический брак. Но человеческая природа всё равно заставляла Нат бояться хорошего — наверное, оно казалось ей незаслуженным, или слишком безоблачным, обманчиво-тихим — и стремиться как минимум душой к утраченному острому, запретному удовольствию с тем, кто никогда не будет с ней, для неё. Не полюбит так, как Сэм — потому что даже Стив, дуб дубом во всех любовных делах, видел этот свет в чужих глазах. Он зажигался сам по себе, когда Наташа была с ним рядом. Это было иррационально — бояться хорошего. И так по-человечески понятно. Он не разделял её метаний, был далёк от них, но как выразить свою точку зрения, просто не знал.        Стив нахмурился.       — Если ты позволишь этим мыслям сломать что-то между вами с Сэмом, ты проиграешь сама себе. Я не знаю, что ещё тут можно сказать.       Наташа издала какой-то резкий смешок, словно выплёскивая в нём своё напряжение.       — Он пригласил меня к себе на Рождество. В большой дом к его родственникам в пригороде Нью-Йорка, — выпалила она. И Стив всё понял.       — Ты боишься, что он…       Наташа закрыла ему рот рукой. Глаза её были широко распахнуты, и кожа в свете фонарей казалась белой.       — Даже не произноси вслух. Чур меня. Тьфу-тьфу-тьфу.       Стив не понимал половины русских Наташиных присказок, но понимал, что это что-то вроде ритуала. Она явно чуть успокоилась, когда он взял её ладонь и насильно приложил к своей щеке, то ли греясь сам, то ли согревая озябшие Наташины пальцы.       — Просто… Не забегай вперёд. Прекрати уже уноситься туда. Живи тут, сейчас, и будь что будет. Нат, что бы ни случилось, ты придумаешь, что с этим можно сделать.       — Я боюсь, что сделаю что-нибудь не то.       — Я боюсь этого каждый день, — пожал плечами Стив. Это была печальная правда. А потом в его голове неоновыми буквами возникла надпись: «Смена, мать твою, Роджерс!», — и он, схватив Наташу за ладонь, потянул скорее внутрь Старбакса. Ему оставалось каких-то пять минут, чтобы привести себя в порядок и переодеться в рабочее. — Пойдём. Сделаю тебе что-нибудь большое и горячее за мой счёт.       — И сладкое, — обессиленно добавила Наташа сзади. — Очень сладкое, — кивнул Стив, распахивая свободной рукой двери. — Чтобы твоя очаровательная попка слиплась от этой сладости. **** Наташа ушла спустя час, когда прикончила три сладких венти. Стив был счастлив видеть, несмотря на обилие заказов и толпу людей в Старбаксе, что её отпустило, и она начала изредка улыбаться ему от своего столика. Потом она заговорила с кем-то мимопроходящим, знакомым — колледж был рядом, и многие студенты заходили сюда довольно часто, — и в конце концов помахала ему рукой, послала воздушный поцелуй и вышла на улицу с какой-то смутно узнаваемой брюнеткой, о чём-то оживлённо разговаривая. Стив немного выдохнул. Он ещё чувствовал лёгкий флёр ароматов кофе, но по большей части уже привык, принюхался, ощущая разницу только выходя на свежий воздух. Работать не стало проще, потому что заказы шли нон-стоп. Но хотя бы он перестал переживать насчёт Нат. Она была — или выглядела так — словно в порядке. Спустя ещё полчаса, когда до конца смены оставалось не так уж и много времени, стало полегче. У него даже стали образовываться окна между заказами, и он успевал прочитать сообщения из чатов в своём айфоне и помочь с общей работой. В одно из таких минутных окон он как раз доставал чистые кружки из мойки, а когда обернулся, за стойкой стоял Баки. В своей привычной грязно-зелёной дутой куртке, которую Стив начинал тихо ненавидеть, и старом тёмно-бордовом шарфе, намотанном на шею, в вечной бейсболке на зачёсанных назад патлах. Стив замер под его взглядом, потому что всего на секунду ему стало неловко от него. Баки смотрел так… Когда был ребёнком, Стив любил зависать в телевизоре на «Нэйшнл Джиографик», любил наблюдать за разными животными. И с таким взглядом большие кошки выслеживали из кустов свою добычу, выжидая лучшее время для прыжка. Единственного прыжка, потому что если добыча окажется проворной и сбежит, кошка останется голодной. Мысль промелькнула и улетела, когда Баки вдруг улыбнулся тепло, мягко, и спросил своим хрипловатым голосом: — Я могу заказать? Стив улыбнулся в ответ, стряхивая оцепенение и чувствуя, как румянец заливает щёки. Конечно, он рассказывал Баки о новой подработке, но это был первый раз, когда тот пришёл к нему. Первый раз, когда видел за стойкой в этом антураже и форме, и… почему-то Стиву было немного неловко и душно. Он на автомате расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки и поправил бэйдж на фартуке. Он решил отыграть мальчика-баристу, раз уж Баки сам начал эту небольшую игру. И старался не обращать внимания, как жар со щёк медленно начал переползать выше, к ушам — Баки так смотрел на него, что сердце колотилось быстрее и быстрее. Скользил цепким взглядом по каждой складке рубашки и фартука, долго разглядывал подвёрнутые к локтям манжеты, краешек татуировки на запястье, снова скользнул к шее и глазам. Слава богу, за Баки никого не было. Они никого не задерживали. Стив кашлянул и бессильно опустил глаза к надраенной деревянной стойке, прежде чем снова поднять их. — Конечно, добрый вечер. Вы уже выбрали? Сегодня у нас акция на большие порции. — На ваш вкус, пожалуйста, — тихо ответил Баки, и от звука его голоса Стива пробрало по позвоночнику. Он был прикован взглядом Баки, залип на его переменчивой серо-голубой радужке на бесконечное число секунд, спаялся с ним улыбкой, как за его спиной вдруг что-то со звоном грохнулось на пол, Стив вздрогнул и обернулся. Марула, его напарница на сегодня, случайно уронила сетчатый стакан с чистыми ложками. — Всё в порядке? Тебе помочь? — спросил он, наклоняясь, на что девушка истово замотала головой и продолжила собирать уроненное обратно в стакан. Снова перемывать. Хорошо, что у них был запас ложек. — У тебя заказ, Стив. Не спи, — прошептала она снизу. Точно. Заказ. Баки. Не долго думая, он взял самый большой бумажный стакан, любовно вывел на нём «Баки» и, не удержавшись, нарисовал маленькое пухлое сердце после имени, после чего поставил стакан на подставку кофемашины, тут же засыпая в кофемолку порцию свежих зёрен. Он решил сделать Баки классический американо, разве что плеснуть в него немного ликёра для аромата и тепла. Этот кофе будет как Баки. С виду непроглядно-чёрный, совершенно обычный, но стоит только попробовать, как захочется закрыть глаза от удовольствия, просмаковать послевкусие, сделать ещё один глоток. Растянуть надольше. Наверное, приготовление кофе, точнее, предчувствие будущего вкуса, было похоже на рисование. Стив делал набросок ещё в уме, затем переносил на бумагу, заполнял штрихами, добавлял цвет и получал готовое — чтобы иметь возможность поделиться тем, что до сих пор жило только в голове. С кофе выходило точно так же. Когда стакан наполнился, Стив надел на него крышку и гофрированную бумагу и, улыбаясь, протянул его Баки. Это был особенный момент. Однажды Стив уже угощал его кофе, и… кажется, это было в прошлой жизни, потому что после этого всё так завертелось. — Ваш заказ. Вы можете добавить в него специй, они на столе в том углу в общем пользовании. Баки фыркнул и протянул руку за кофе. Их пальцы соприкоснулись на обжигающе-долгое мгновение, и Стив совсем перестал дышать. Баки смотрел на него, не моргая. Улыбка освещала его лицо. А Стив подумал зачем-то, что забыл сказать, что это за счёт заведения. Он неловко опустил глаза, когда их руки расцепились, и тихо спросил, выдыхая: — Неважно у меня пока получается, да? Баки улыбнулся шире. — Я ещё не попробовал. Но да, думаю, у тебя есть пара проблем со всем этим. Стив резко взглянул на него. Серьёзно? Так называется поддержка? Как вдруг Баки быстро нагнулся над стойкой, что Стив едва не отпрянул от неожиданности, и его небритая, колючая щека коснулась его щеки. Он жарко прошептал: — И главная проблема в том, что я забыл, зачем сюда пришёл, когда тебя увидел. Потому что ты в этой тёмной рубашке и фартуке неприлично сексуален. Даже сейчас я не могу думать ни о каком кофе, только как сильно я хочу разложить тебя прямо здесь, на стойке, и вылизать везде. И всё это не снимая фартука. Закончив, Баки отстранился как ни в чём не бывало. Стив упорно пялился в дерево стойки. Мозг превратился в кисель, сердце стучало сразу в ушах, голове и груди слишком громко. Щёки горели огнём. Это был нечестный, грязный даже приёмчик. Когда он всё же решился поднять взгляд, Баки словно пил его реакцию, наслаждаясь каждой секундой. О, он явно добился того, чего хотел. Кажется, Наташа недавно говорила ему об этом? — Я могу заказать? — за спиной Баки возник уставший мужчина в расстёгнутом пальто. И Стив почему-то подумал сразу, что этому клиенту необходим имбирь. Двойная порция. Баки не обратил на вопрос сзади никакого внимания, всё смотрел на него, а потом сказал: — Я знаю, что ты скоро заканчиваешь, но не смогу дождаться. Сегодня я обещал помочь Сэму в клубе. Увидимся завтра? Стив автоматически кивнул. Тогда Баки снова улыбнулся и добавил: — Сдачи не надо. Стив не успел ничего сказать, как тот развернулся и, извинившись, направился к выходу из кофейни. На стойке в специальной тарелочке лежали десять баксов, слишком хорошие чаевые за простой — ну хорошо, не простой, а сделанный с горячей любовью — американо. Господи, как снова начать думать и двигаться, да хотя бы нормально дышать? — Вы примете заказ? — мужчина начинал раздражаться, и Стив, мысленно щипая себя за все места, убрал деньги в кассу и быстро пробил чек на американо венти. — Да, конечно. Извините за ожидание. Что вы будете заказывать? Спустя несколько минут у Стива снова было окно. Завибрировал телефон — Баки прислал ему сообщение, дословно: «Твой кофе божественный. Ничего лучше в этом Старбаксе не делают. Пожалуй, оставлю этот стаканчик на память». Это было очень приятно. Так приятно, что Стив немного посидел, глупо улыбаясь, и не смог сразу ответить. А потом вспомнил, что так обалдел, что забыл пригласить Баки на пятничный ужин. Пальцы тут же запорхали по индикации букв. «Спасибо. Я счастлив :) Рецепт секретный и не повторяется, только для тебя». И вдогонку отправил ещё одно: «Бак, мама приглашала на семейный ужин в пятницу. Сказала, что соскучилась. Приходи, пожалуйста, она будет готовить ирландское жаркое, тебе понравится. Нат тоже будет». Стив видел, что Баки получил и прочитал сразу, но не сразу начал отвечать. Стив напрягся, вдруг подумав, что Баки может отказаться. Стив бы расстроился этому. Даже предвкушать их совместный ужин, со всеми дорогими ему людьми, с семьёй, Наташей и Баки… ему становилось так хорошо и тепло даже от одной мысли. «М-м, неожиданно. Это особенный для вашей семьи ужин?» «Да нет, просто маме приспичило приготовить коддл. А это целый котёл сосисок, бекона и картошки с морковью и луком. Ты просто обязан прийти и спасти нас всех, без тебя мы не справимся». «Я не такой обжора, — написал Баки и прислал смеющийся смайл, что делал крайне редко. — Но я уловил намёк. Я приду. Во сколько?» Стив едва не подпрыгнул от радости. Тяжесть, пришедшая вместе с мыслями о возможности отказа, медленно растворялась, смывалась из головы. Стив назначил время на завтра и продолжил работать, спрятав телефон. До конца смены оставалось меньше часа. Все эти минуты он то и дело улыбался. Кажется, не такая уж и сложная эта работа. **** Стив настоятельно повторил об этом несколько раз, но Баки за дверью оказался с маленьким и очень симпатичным букетом снежно-белых альстромерий и бутылкой чего-то крепкого, завёрнутого в обмятый по форме стекла серо-бурый пакет. — Привет, — улыбнулся Стив, чувствуя ускоряющийся ритм сердца, пропуская Баки в холл. Нат с сёстрами и мамой уже некоторое время ворковали и смеялись на кухне, и Стив очень, очень ждал Баки чтобы спастись от этого женского царства в его спокойной, уверенной ауре. — Я ведь говорил, ничего не надо. — Прости, я не мог прийти на семейный ужин с пустыми руками. Сначала хотел ограничиться виски, но потом на углу увидел это и решил, что обязан купить их. Они как первый снег, правда? Совершенная правда, подумал Стив. Нежные и хрупкие едва начинающие распускаться альстромерии, и к ним было страшно даже прикасаться. — Джеймс, приятно снова тебя видеть, проходи, уже почти всё готово, — мамин голос за спиной прозвучал именно тогда, когда Стив по инерции хотел потянуться не столько к цветам, сколько к самому Баки, чтобы втянуть его запах, смешанный с свежим запахом улицы, почувствовать прохладную кожу сейчас гладко выбритых щёк. Стив вовремя качнулся обратно — ничего не мог с собой поделать. Он знал, что независимо ни от чего не стал бы выставлять свои нежности напоказ пред мамой. Просто… это было только для них с Баки, больше ни для кого. — Сара, добрый вечер, — Баки словно прочитал его, как книгу, поймал краешек его намерения и ободряюще улыбнулся, переводя взгляд за спину. — Это вам. Простите, если не пьёте крепкого. Мама ахнула, принимая цветы и виски. Виски они пили, хоть и очень понемногу. Бутылка могла жить месяцами, прежде чем опустеет, потому что открывалась только по особым случаям. — Они потрясающие, — снова принимая уравновешенную позицию, мама тепло улыбнулась. — И очень хороший виски. — Мэм, — Баки кивнул, снимая бейсболку. Уголки его рта приподнялись в смущённой улыбке. И, боже, его чистые тёмные волосы вдруг непослушным водопадом чуть вьющихся локонов рассыпались и обрамили лицо. Стив замер, задерживая дыхание. Баки был… так невероятно, так нестерпимо красив сейчас, что это было просто нечестно. Это выбивало воздух из лёгких и изгоняло все мысли. Он казался сейчас совсем молодым парнем, необычайно свежим, юным, только что рубашка была немного старомодной, совершенно в хипстерском стиле, и глаза остались прежними, сосредоточенно-стальными, в обрамлении привычных мимических морщинок. Стив ощутил, как его простреливает острый, навязчивый приступ желания и едва удержался, чтобы не поёжиться, пытаясь украдкой сдвинуть ноги, сжать бёдра плотнее. Баки неловко стряхивал куртку с левого плеча, и Стив не сразу додумался помочь ему. — Давай сюда, — потянулся он. Баки остался в простого кроя серо-голубой рубашке и джинсах, пытаясь пригладить непослушные волосы, затем снял с запястья резинку, которую Стив до этого даже не разглядел, и небрежно, и от этого безумно сексуально, собрал волосы в хвост и оставил их небольшой петлёй. — Эм, — Баки посмотрел на него, словно пытаясь заглянуть куда-то глубже, достучаться, — может, повесишь мою куртку куда-нибудь? Стив отмер. Мамы сзади уже не было, она вернулась на кухню, иначе бы он чувствовал себя ещё ужаснее. И, между прочим, куртка прикрывала кое-что и была весьма хорошим тактическим ходом. — Да, конечно, — Стив резко улыбнулся и отвернулся, вытягиваясь в струну, чтобы повесить куртку на крючок. Баки вдруг оказался совсем близко, сзади, коротко и крепко обнял и прошептал в ухо: — Напомни мне, где у вас ванная? Стив едва мог дышать. Это было… Это был не вопрос, Баки совершенно точно помнил, где у них ванная, приоткрытую дверь в конце коридора сложно было не заметить. Это была провокация. Обещание. Чёртов соблазняющий флирт. Стив шумно выдохнул, когда Баки, выпуская из объятий, совершенно намеренно задел его ширинку. Секундой позже наваждение пропало. Баки как ни в чём не бывало заглянул в кухню-столовую, крайне собрано и вежливо поздоровался со всеми и после пошёл дальше по коридору в сторону ванной. Он обернулся только когда включал свет и открывал дверь. Взгляд был острый, говорящий, голодный, совсем не такой, с каким секунды назад Баки здоровался с девочками и Нат. Взгляд звал, тянул прямо за сердце, выворачивал чувствами наружу, и Стив не знал, чего стоило ему на самом деле не побежать, а пойти, немного одеревенело, туда же, в конец коридора, где уже тихо прикрылась дверь. Баки тихо, чётко щёлкнул за ним замком, едва он вошёл следом, и всем собой прижал к деревянной поверхности. Под их общим весом она совсем не казалась Стиву достаточно прочной, он задыхался, жёстко впиваясь в талию Баки пальцами, до исступления прижимаясь к нему своим телом. — Я так соскучился по тебе, — его голос походил на хрип. Баки буквально сминал в кольце своих рук и был таким горячим, большим, таким красивым, потрясающе пахнущим, что у Стива сильно кружилась голова. Он закрыл глаза, отдаваясь этому ощущению, тихо скуля что-то отдалённо напоминающее: «Я тоже, Бак, боже, я так сильно…» И тогда Баки поцеловал его. Налетел губами, напал, присвоил. Стива разрывало на ощущения и эмоции, он истекал своими чувствами, испытывая всё и сразу: пульс напряжённого члена, бит сердца, влажные ладони на твёрдых рельефных боках… и широкие, настойчивые ладони Баки, которыми тот скользил по его телу, словно проверяя, всё ли на месте, всё ли со Стивом в порядке, тут ли он… Баки вломился языком между его губ, и Стив захлебнулся протяжным стоном. Он так сильно хотел… хотел смешаться с Баки, как он смешивал на палитре свои краски. Чтобы различия постепенно уходили, нити двух цветов сплавлялись в другой, совершенно новый цвет. Стив чувствовал, что не может больше, что он готов. Баки оторвался от него медленно, вдруг переключаясь и прикасаясь губами к губам со всей нежностью и трепетом, с влажным мягким звуком. Словно успокаивая. Он прижимался лбом ко лбу Стива, деля постепенно остывающее в воздухе напряжение каждым вздохом, а затем нашёл ладонь Стива, такую узкую в своей широкой горячей ладони, взял и приложил к своей груди поверх рубашки. Там, под тканью, в глубине за рёбрами, часто и размеренно бухало разогнанное его сердце. Стив прикрыл глаза, ловя каждый из этих частых толчков кожей своей ладони. Так горячо и так честно. — Я рядом с тобой последний ум теряю, — сокрушённо выдохнул Баки. — Прости. По нам совершенно точно видно, что мы тут не руки мыли. Стив фыркнул, приоткрывая глаза. — Чёрт с ним. Они вроде как в курсе. — И всё же мне неловко. Стив рассматривал его припухшие, чувственные губы так близко. Баки был прав. Они наверняка выглядели именно так, как выглядели. Как дорвавшиеся друг до друга сумасшедшие. Он не хотел убирать своей ладони с его груди. Сердце Баки медленно, но верно успокаивалось. Ощущать это так близко рядом с собой было сродни волшебству. — Мне тоже, — тихо сказал Стив. — Но сидеть здесь несколько часов, пока наши губы будут выглядеть более прилично, мы тоже не можем. Этого мама точно не простит. У неё там коддл. И виски наверняка убрала в морозильную камеру. Баки фыркнул, и Стив ощутил тёплый выдох на своей щеке. — Хорошо. Идём. Только я всё ещё должен помыть руки. Жаркое удалось. Они сидели под низким старым абажуром, оставшимся от прошлых хозяев, за их небольшим столом, едва не соприкасаясь коленями под ним, все тесно и близко друг к другу. Смеялись и говорили. Мама налила виски со льдом всем, кроме девочек, и Стив был благодарен ей, что она не стала отделять его и Нат от «взрослых». Это было бы смешно. Их с Баки губы, конечно, заметили все, но только по Элис и Марго можно было об этом судить. Нат тихо хмыкнула и больше не подавала виду, мама словно не обратила внимания. И Стив тоже скоро об этом забыл, разговаривая и пробуя ещё очень горячий ароматный коддл. Баки ожидаемо справился первым. — Сара, это было замечательно. Если вы не против, могу я… Договаривать не пришлось. Мама с готовностью поднялась и, едва сдерживая улыбку, принялась накладывать ему добавки. — Ну наконец-то кто-то оценил мою стряпню по достоинству. О, она была искренне счастлива, Стив мог поклясться. Даже не показывая все эмоции на лице, он видел это: они теснились и едва умещались в её глазах, пролегая смеющимися складочками сбоку к вискам. Стив не понял, в какой момент разговор свернул на учёбу, на оставшуюся на подготовку дипломной работы половину года, и… — И я уверена, что это будет очень важная поездка, — сказала Нат, допивая последний глоток виски. — Такой шанс редко выпадает, но я уверена, мы все вынесем из выбранных интенсивов много полезного, тем более в свете дипломных проектов. Конечно, я понимаю, что Лондон это далеко и перелёт не будет лёгким, но я присмотрю за ним, обещаю. Наташа с мягкой, немного пьяной нежностью улыбнулась Стиву через стол, и только тогда до него дошло. Все взгляды устремились на него, разговоры смолкли. — Эм-м… — начал было Стив. Он чувствовал, как замер, окаменел рядом с ним Баки. Наташа напряглась, выгнула бровь. — Кажется, я сказала лишнего? — словно резко трезвея, спросила она, обведя всех взглядом. Снова уставилась на Стива. — Ты что, ещё не… — Так, — Стив сцепил пальцы в замок, набирая воздуха. Вышло неловко, но, в конце концов, он сам виноват. Он не тянул с этим специально, не скрывал нарочно, просто в свете разных событий забыл напрочь об этих чёртовых Лондонских интенсивах. — Я должен извиниться перед всеми, — начал он, чувствуя мамин строгий и напряжённый взгляд, чувствуя недоумение сестёр, чувствуя неловкость Нат, хотя она не была в чём-то виновата. — Я не собирался скрывать, я просто… забыл. Очень много навалилось на меня в последнее время, и мне правда стыдно. Вышло неловко, извините. — Может быть, ты начнёшь с самого начала? — первой подала голос мама, и Стиву стало немного легче, беспокойство внутри чуть приглохло, когда он получил прямое руководство к действию. С самого начала, что ж, мама права. Он опустил руку под стол и нашёл ладонь Баки, сначала немного безвольную. Но потом Баки чуть сжал его пальцы, и Стив принялся говорить. Он рассказал о том, что колледжу впервые выпала такая честь отправить своих студентов в Лондон. И как ему предлагала это директор, и о том, что колледж берёт на себя все расходы. И о том, что это вряд ли продлится больше двух недель. — Когда? — только и спросил Баки. — После нового года, сразу после рождественских каникул, — ответил Стив и повернулся к нему, хотя говорил для всех: — Я не собирался скрывать и сам не знаю, почему тянул так долго. Просто не думал об этом, не помнил… У меня было столько разных проблем. И я только на прошлой неделе определился с дипломным проектом… Я просто забыл. — Значит, мы должны поблагодарить Наташу, что она так вовремя напомнила тебе, — заметила мама. — Да, всегда к твоим услугам, — немного сконфуженно отсалютовала ему Нат, прежде чем спрятать лицо в руках. — Боже, ты такой придурок, Стиви, — донеслось оттуда приглушённое. Первой рассмеялась Элис, за ней Марго. Неожиданно их поддержал Баки, мама только сдержанно улыбнулась. Стив знал, что она не была в ярости, но была взволнована. Это волнение уже затопило её глаза. Она никогда не пересекала океан на самолёте. — Я знаю, — подтвердил Стив и тоже улыбнулся. Да, он придурок. Но он был даже рад, что наконец одним махом убил всех зайцев. Хоть и чувствовал, что пара серьёзных разговоров ещё у него впереди, и легко не будет. Так и случилось. После ужина, завершившегося несколько скомкано, Баки вызвался перемыть посуду, а девочки вместе с мамой поахали-поохали вокруг него, как ловко он справляется с тарелками и большим чаном из-под коддла, ему даже не мешала ловко жонглировать посудой его левая рука, а потом ушли в комнату — Элис хотела показать Нат свои стихи, а Марго, хоть она и не признавалась прямо, нравилась компания Наташи. Мама, как Стив понял, просто решила оставить их вдвоём в пространстве, которое не закрывается на замки. Стив остался за столом. Он ждал. — Это было неожиданно, — сказал, наконец, Баки, не оборачиваясь. — Я про Лондон. — Я понимаю, — Стив вздохнул. — Я правда не намеревался скрывать. — Я тоже понимаю. Иначе твоя семья уже была бы в курсе. Стив смущённо улыбнулся. Хоть Баки и не мог его видеть. — Я болван, — признался он, наконец. — Ещё какой, — Баки, наконец, обернулся. Он выключил воду и медленно, с чувством вытирал руки о полотенце. — Мне будет нелегко тебя отпустить, — признался он очень тихо и серьёзно, и у Стива перехватило дыхание, слова застряли внутри. «Мне тоже, — хотелось сказать ему. — Мне тоже, я даже думать об этом боюсь». — Как собираешься провести каникулы? — спросил Баки, намеренно переменяя тему и выглядя обманчиво-спокойным. Стив чувствовал повисшее между ними напряжение. — Я… ещё не думал об этом, — отозвался Стив. — У меня подработка по вечерам, но в остальном… Я бы хотел начать работать над дипломом, наверное, пока у меня горит. Он улыбнулся Баки, а тот оставил полотенце на столешнице рядом с раковиной и пошёл к нему, и с каждым шагом у Стива быстрее заходилось сердце. Оказавшись рядом, Баки наклонился, взял его лицо в ладони — широкие, тёплые, чуть шершавые и пахнущие средством для мытья посуды ладони, — и поцеловал в губы. Коротко и очень целомудренно, если принять в расчёт, как они целовались обычно. — Мой дом всегда открыт для тебя, — сказал он. И потом, словно замявшись на секунду, — и если ты только этого захочешь… Если ты захочешь, я бы не выпускал тебя из постели все каникулы. Стив сцепился с ним взглядом и почувствовал, как Баки мягко гладит его щёки большими пальцами, и как в горле пересыхает от осознания. Было так страшно и так дико хотелось этого. И Стив не собирался никого обманывать, утверждая, что он совсем не думал об этом варианте. Чёрт, он думал об этом постоянно.