Я весь перед тобой, я ничего не скрыл

— Ну, вот мы и приехали, — весело воскликнул Илья. — Думаю, тебе тут понравится. И в нашей школе. Там, конечно, есть нехорошие люди и тому подобное, но думаю, там ты забудешь о прошлом, — Шевцов весело взглянул на Павла и улыбнулся, тот лишь сдержанно кивнул. — Наверно, — он побрёл за товарищем. — Ты уверен, что твоя мама не выгонит меня на улицу? — Знаешь, когда ты её увидишь, все вопросы отпадут. Они шли по длинной дороге, вокруг деревья. Всё пахло весной: почками, свежей травой, редкими неяркими цветами. Всё ещё только просыпалось. Но это был обман. Сейчас стояла зима холодная, как все русские зимы, с обилием снега. Все деревья были укутаны в белую бахрому. — Не люблю зиму, — вдруг заявил Паша. – Холодно, мокро и мерзко, — он сказал это как ребёнок. Так, будто обиделся на что-то, надул губы и отвернулся.       Илья не выдержал и рассмеялся, так же по-ребячески, как обиделся на зиму Паша. — Что смешного? — как-то раздражённо спросил Павел, но, слушая его громкий смех, легко улыбнулся. Ему нравился этот парень, свой, с открытой душой и вечно весёлый. Казалось, что он ходячий позитив, что всё веселье в нём одном, и Илья дарил всю радость и светло другим. Его глаза светились чем-то Паше неизвестным, но до боли знакомым. Глупо, но это так. — Ну мы сейчас посмотрим, как ты не любишь зиму! — задорно крикнул Шевцов, и в Пашу полетел снежок, ровно в плечо. Тот странно взглянул сначала на плечо, затем на товарища. — Ты чего задумал? — Сейчас посмотрим, каков ты снайпер, лови! — Илья вновь кинул в него снежок, уже в область груди. — Ты вообще умеешь веселиться? Я-то тебя научу!       Паша хитро улыбнулся. Его вдруг охватило странное чувство, чувство былого счастья. Светлого и непринуждённого. Паша разбежался и толкнул товарища в сугроб. Почему бы и нет? Илья опешил. Он лежал весь в снегу, шапка слетела, а щёки горели розовым румянцем. — Это нечестно! — весело крикнул поваленный и начал брыкаться, шуточно колотить Пашу по бокам и всё-таки опрокинул его на спину и начал закидывать снегом. Паша пытался отыграться, встать, но ничего не выходило.       Тогда он забыл обо всём. О своей несчастливой жизни, о том, что он тут делает, и кто этот парень, играющий с ним. Его захватило счастье, веселье и игра. Давно (или даже никогда) такого не было. Паше казалось, что знает Шевцова уже сто лет. Самое удивительное чувство, которое он когда-либо испытывал на тот момент. — Ну всё, я понял, ты боец, — саркастически сказал Илья. — Хотя, ты на самом деле силён. — Давно я так не веселился, — Паша произнёс это искренне, даже улыбаясь. Оба парня были все мокрые и в снегу, а счастливые, щёки горели розовым пламенем. — Ладно, пошли уже домой. Я так голоден, — весельчак отряхнулся и направился вновь прямо по дороге, Павел - за ним.

***

      Илья постучал в дверь. За ней он услышал тихие неспешные шаги. Паша стоял спокойно, осматривая пространство. Обычный дом, почти не разрисованные стены, потолок с облупленной краской. Дверь со скрипом открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с небольшим, с грустной, будто застывшей улыбкой и добрыми мудрыми глазами серо-синего цвета. Паша сразу застыл на месте, не смея сдвинуться, и смотрел в пол, словно он маленький мальчик и сделал какую-то детскую шалость. — Илюша! — добро воскликнула женщина и обняла сына, ещё шире озарив свою печальную улыбку. — Приехал? Как Москва? — Мамуль, подожди, — женщина отпрянула и только потом увидела Павла, тихо стоявшего в стороне. – Это – Паша. Я его в Москве нашёл. Ему жить негде, родители в командировке. Он приличный, - парень поднял глаза и спокойно улыбнулся, — убрать умеешь? — Ну, на сарай похоже точно не будет, обещаю, — отшутился тот, но как-то ещё более сконфуженно прижался к двери. — Вот. Мы потом с ним в школу поедем, там его возьмут, в общаге со мной жить будет и…       Парню не дали договорить. — Ну что ты гостя на улице оставил! И сам на пороге. Проходите, — женщина впустила молодых людей в коридор, маленький, еле помещавший трёх человек. Товарищи раздевались, а хозяйка, как было понятно по звуку, ставила чайник на газовую плиту и накрывала на стол. — Ой, я и не представилась! Софья Андреевна. Почти Толстая, — донёсся звонкий голос. — Ну я же тебе говорил, — тихо шепнул Илья и легко толкнул Пашу локтем в бок, — А ты боялся. У нас, конечно, не апартаменты, но жить можно. — Спасибо, — скромно ответил Павел, снимая куртку. — А что вы такие мокрые? — вновь донёсся голос Софьи, немного обеспокоенный. А вдруг заболеют? А ведь она знала, её сын до последнего будет делать вид, что здоров и готов прямо сейчас лететь в космос. Паша чувствовал запах уюта, любви и спокойствия. Он не знал, как этим могло пахнуть, но это было действительно так. Благоуханья доносились из кухни: что-то печёное, сладкое, отчего слюнки текли сами собой, а аппетит разыгрывался с огромной скоростью. Было тепло, особенно на контрасте с гуляющей в окне зимой. Парень жадно дышал этим воздухом, хотел им насладиться пока может. — Да это так… В сугроб упали. Скользко, — соврал Илья и подмигнул товарищу, улыбнувшись. — Ну вы долго будете на пороге стоять? У меня уже чайник вскипел. — Парни услышали громкий свист, разносящийся на всю квартиру, в каждый её потаённый угол. — Идём, идём, — произнёс Шевцов и жестом указал на светлый коридор, в конце и по бокам которого располагались двери, идущие в комнаты. Коридор заканчивался просторной кухней, словно сейчас у нас, современная гостиная, но в то время никто не задумывался об этом. Посередине стоял деревянный стол, скатертью, белой, как снег за окном, и красивыми кружевами. Если пофантазировать, из этих узоров вырисовывались цветочки, олень, деревья и многое другое. По бокам находились четыре стула, из такого же светлого дерева, что и стол. Справа от двери стояла кухонная тумбочка со множеством баночек, тарелок, столовых принадлежностей и других неотъемлемых вещей, нужных для готовки. К ней примкнула большая газовая плита с четырьмя конфорками, как и во всех советских домах. Чуть дальше стоял посеревший от времени небольшой холодильник. На нём не висело куча магнитиков, что было странно. В углу висела полка. На ней стояла икона и горела свечка, совсем маленькая. От каждого малейшего дуновения язычок пламени мог погаснуть. — Садитесь, — пригласила парней за стол женщина, добро улыбаясь. На скатерти лежало, наверно, всё, чем мог быть богат дом того времени. По крайней мере, ничего подобного Паша давно не видел. Разве что иногда, когда гости приезжали к его приёмным родителям, и хозяева доставали чуть ли не всё содержимое холодильника. Со стола на товарищей глядели пирожки, которые буквально пылали румянцем, и две чашки, предназначенные для гостя и сына хозяйки. — Павел, что вы будете пить? — вежливо спросила Софья, держа в руке кружку. — Я… — Паша испуганно взглянул на Илью, будто ему предложили не напиток, а убить человека, но Шевцов лишь легко улыбнулся, — я люблю холодный чай… И обращайтесь ко мне, пожалуйста, на «ты». Мне как-то неудобно. — Хорошо, — спокойно ответила София. Они все вместе пили чай. Шевцова кротко рассматривала Павла. Он тихо и скромно ел предложенные ему угощения. Его глаза чуть светились, будто он никогда в жизни не ел ничего вкуснее, а, может, так и было. Мы можем лишь догадываться о всех горестях этого милого парня. — Паш, — парнишка вздрогнул, будто из темноты доносились необъяснимые звуки, и перевёл взгляд на хозяйку, — как ты учишься? Как родители? — на последнем вопросе Павел потупил взгляд и сжал ручку чашки так, что побелели костяшки. Илья несколько испуганно взглянул на него. — Учёба? — переспросил гость, — учёба ничего. Стараюсь не получать тройки. В будущем хочу поступить в педагогический, — он сказал это так неожиданно уверено, будто это будущее должно было всё равно случится, несмотря на желание убить себя сегодня утром. — А родители, — Паша осёкся, — Прекрасно. Вот в командировку уехали на год. Они работают вместе. Разрешили пожить одному, я ведь должен учиться самостоятельности. — еле заметно ухмыльнулся и перевёл взгляд на Софью. Хозяйка серьёзно смотрела на него, прямо в глаза, от чего парень почуял не ладное. — Зачем ты мне врёшь? — спокойно спросила она. Паша испуганно-удивлённо посмотрел на товарища. Тот встретил его ровно таким же взглядом. Видимо, придётся всё рассказать.