Невероятнее чем фанфик

https://www.youtube.com/embed/7hZpo1ZJDxM?rel=0 — Так вы мне верите? — спросил Кастиэль после того, как Чак проглотил порцию виски, первую, которую ему довелось выпить с согласия Бекки. — Не знаю, как это возможно, но это ты, — ответил Чак. — Иного ответа у меня нет. Ты — это он. Я уже кучу времени пишу про тебя. Но сейчас... — Чак прервался и принялся за пиво, которое пил во время работы над текстом. — Я — Бог. Жестокий, капризный бог. — Вы не бог, — заметил Кастиэль. — Ты не понимаешь. Я... я убиваю персонажей. Это мое призвание. Но если ты реален, то... — Может, вам чем другим заняться? — предложил Кастиэль, вполне разделяя ужас, охвативший Чака, когда тот понял, что стал невольной причиной чьих-то страданий. — Не смешно, — ответил тот. — Собственно, я пришел сюда, чтобы попросить вас не убивать меня. Чак выплюнул пиво, которое как раз собирался проглотить, уставившись в подробные заметки перед собой. Он расписал все, что собирался напечатать, слово в слово. Это считалось? Или было уже поздно пытаться спасти мужчину, стоявшего перед ним? — Вы же меня не убьете? — переспросил Кастиэль, нахмурившись после реакции Чака. — Кас, — сказал Чак, не сводя взгляда с валявшихся перед ним страниц. — Похоже, что уже... — Ну говорите же, — попросил Кастиэль, желая как можно скорее узнать насчет своих шансов на выживание. — Я уже написал это. Оно случится. Я просто не перепечатал еще. — Но может, именно этого и не хватает. Может, если вы не станете печатать этого, оно и не произойдет, — сказал Кастиэль, зная, что это прозвучало безнадежно, но цепляясь за последнюю соломинку, которая могла помочь ему выжить. — Вот, возьмите, — сказала Бекки, сунув Кастиэлю пачку листов. — Если и есть способ обойти это, он здесь. Кастиэль кивнул Бекки в знак благодарности и двинулся к выходу. Когда он уже почти добрался до двери, потрясенный до глубины души писатель крикнул ему: — Мне жаль. Я не знал. Кастиэль направился обратно к профессору и вошел в кабинет, не постучавшись. Похоже, Сизири сразу его узнал, потому что даже не поднял голову, начав говорить. — Вы его нашли. — Да. И у меня есть кое-что, что вы должны прочесть. Сизири повернулся вместе со стулом и посмотрел на манускрипт в руках Кастиэля. Зная, что случай прочесть первый вариант текста Карвера Эдлунда выдается далеко не каждый день, он согласился без единого замечания. — Скажите мне, могу ли я что-то предпринять. Хоть какая-нибудь возможность выбраться из этого живым. Все, что сейчас требуется, это другая концовка. Сизири кивнул и погрузился в чтение. Некоторое время Кастиэль наблюдал за ним, а потом ушел и направился в квартиру Дина. — Эй, ангел, привет, — сказал Дин, стоило ему открыть дверь. Кастиэль некоторое время внимательно смотрел на него, прежде чем поцеловать. Дин нетерпеливо втянул его внутрь и на какой-то момент Кастиэлю казалось, что ничего неправильного не произошло. На следующий день он вернулся к профессору, ожидая его заключения. Прежде чем хоть что-то сказать, Сизири внимательно посмотрел на него. — Мне жаль, Кастиэль, — начал он, — но вам придется умереть. — Что? — Голос Кастиэля звучал тускло и безжизненно. — Но ведь должно же что-то быть. Всегда что-то бывает. Пожалуйста. — Вы не понимаете, — ответил Сизири. — Это шедевр. Не думал, что Эдлунд на это способен, если взглянуть на другие его произведения, но этот вероятно станет одним из наиболее влиятельных романов этого века. Однако если вы не умрете в конце, это будет очень и очень плохо. — Думаете, меня это волнует? — спросил Кастиэль, неверяще глядя на профессора. — Считаете, мне есть хоть какое-то чертово дело до того, насколько хороша эта история? — Кастиэль, да послушайте же, — настаивал Сизири. — Как и любой другой человек, вы когда-нибудь умрете. Возможно, вас завтра переедет автобус, или вы заболеете раком легких, или сумасшедший вас пристрелит. Так уж жизнь устроена. Но концовка, которую для вас написал Эдлунд? Вы умрете как герой. У конца вашей жизни будет смысл. Очень немногие благословлены подобной смертью. — Мне все равно. Мне не нужна хорошая смерть. Просто... мне необходимо больше времени. Я не могу умереть сейчас. — Вы не первый, кто так думает, Кастиэль. — Дайте мне это, — сказал Кастиэль. Сизири неохотно протянул ему манускрипт, обеспокоенный безумным огнем, который светился в глазах молодого человека. Кастиэль вышел без единого слова, и Марв вернулся к работе, раздумывая, когда именно Кастиэль осознает неизбежность своего положения и позволит истории завершиться так, как должно. Кастиэль остался на целый день у Дина и яростно вгрызся в текст, выискивая малейшие намеки на альтернативную концовку. Но когда он добрался до сцены своей смерти, его переполнила душераздирающая уверенность в том, что он ничего не cможет сделать. Потому что он должен был спасти выпавшего из окна мальчика, и он не мог позволить ребенку умереть, чтобы урвать еще несколько лет, он никогда бы себе подобного не простил. Почувствовав, что вот-вот расплачется, Кастиэль заснул на диване. Через несколько часов Дин разбудил его, грубо столкнув на пол. Он сонно уставился на него, прежде чем заметил листки бумаги у него в руках. — Черт побери, Кастиэль, что это такое? — Я могу объяснить... — Да уж постарайся, — ответил Дин. — Потому что это на таком высоком уровне безумия, что я даже не думал, что он существует. — Дин... — Откуда, откуда тебе известны все эти вещи обо мне? — спросил он, всматриваясь в страницу. Части истории, касавшиеся детства Дина, Кастиэль постарался пропустить, уважая его право на личную жизнь, но он знал, что они там были. — Как это вообще возможно, что ты знаешь... — Это не я. Я этого не писал. Ты сам подумай, разве это похоже на меня? — Кас... — Разве стал бы я это делать? Дин, пожалуйста, ты же меня знаешь. Стал бы я это делать? Дин долго смотрел Касу в глаза, прежде чем признал, что тот, похоже, говорил правду. — Ну и что это тогда такое, мать твою? — в конце концов спросил он. — Карвер Эдлунд написал историю обо мне. В последние несколько недель я слышал его голос в своей голове. Я только недавно узнал, кто он такой. Он еще не все перепечатал. Дин не знал, что и подумать, но в тексте содержались мысли, которыми он никогда ни с кем не делился. Вещи, которые никто не мог знать. Но его торопливую и дерганую перестройку мировоззрения прервало воспоминание об одном моменте, сильнее всего взволновавшем его в процессе просмотра найденных возле Кастиэля страниц. — Но в уже написанной части, — торoпливо сказал Дин, — ты... — Умираю. Я умираю, — подтвердил Кастиэль, пропитываясь принятием неизбежности насквозь. — Мне жаль. — Не смей, не смей сожалеть, чтоб тебя! Мы это исправим. Он может написать что-нибудь другое. — Дин… — Пусть он перепишет, Кас. — Ладно, — сказал Кас. На следующий день Кастиэль вернул Чаку Шерли его манускрипт и велел закончить эту проклятую книгу.