Who will save you now

Black Rebel Motorcycle Club — American X       После нескольких безрезультатных попыток зафиксировать голову юноши где угодно, кроме плеча, Боунс сдаётся и ведёт так, с кудрявой головой на своём плече и по привычке с самым недовольным во Вселенной лицом. Мальчик дышит спокойно и очень тихо, но это всё равно начинает усыплять мужчину, поэтому он будит его одним резким движением плеча.       Голова Павла слетает по руке наёмника, и он бьётся носом о её сгиб. Пацан подскакивает со стоном, наконец возвращая своё бренное юное тело полностью на сиденье.       — Через 15 минут будем на месте.       Мальчишка спросонок просто кивает, но вскоре хмурится и аккуратно спрашивает:       — Это… где?       — На навигаторе посмотри.       Павел осматривает приборную панель.       — Но здесь же нет навигатора.       — Молодец.       МакКой смотрит на него осуждающим взглядом, не представляя, почему этот мальчишка продолжает вестись на каждое его слово. Хотя за что его винить? За то, что ориентируется на единственного своего попутчика, будучи потерянным, вырванным из своей жизни? Даже если попутчик — твой будущий убийца. У Павла просто нет выбора.       — И это… всё?       Наёмник вздыхает. Он не хочет разводить драму, однако парень, наверное, заслуживает знать, когда именно его повезут на смерть. Так он хотя бы трястись меньше будет.       — Нет, не «всё». — Юноша громко выдыхает. — А тебе что, уже надоела моя компания?       Вот на этот вопрос Павел не отвечает, а наконец сидит тише воды, ниже травы.       — Обижаешь. — Откровенно веселится Боунс.       — Мистер… — Он замолкает, не зная, как обратиться.       Мужчина думает, что знание мальчишки его псевдонима безопасно для него, поэтому говорит:       — Боунс.       — Боунс. — Повторяет тот, но не прокатывает на языке, а, скорее, роняет псевдоним с губ, видимо, уже догадываясь, откуда растут ноги. — А как ты… сделаешь это?       «Давай я сначала составлю всё письменно и понесу тебе на подпись», — хочет сказать МакКой, или: «А как ты хочешь?», но парень уже утомил его своими наивными вопросами настолько, что мужчине лень отвечать с сарказмом.       — Безболезненно.       Хоть это и не его почерк, Павел слишком молод, чтобы убивать его ещё и с мучениями. На самом деле, МакКой думает сделать это внезапно, чтобы тот не успел понять, что происходит. Он принимает позицию «Дать человеку время на осмысление своей жизни перед смертью» и обычно убивает, не таясь, но это 17-летний ребёнок. Всё, что он испытает от осмысления — горечь несбывшихся мечтаний.       Юноша прикусывает губу и наконец кивает.       — Спасибо.       Боунс не слышал этого слова годами. Он уже и забыл, какие чувства должна приносить искренняя благодарность, но точно знает, что не такие, как сейчас. Это больше похоже на приятнозаменитель, которым тебя утешают, потому что все настоящие приятные эмоции уже розданы кому-то другому. Или всё-таки дело в том, что этот мелкий — фрик. Как бы то ни было, наёмник не отвечает.       Когда они подъезжают к местной библиотеке на отшибе очередного захолустья, утро уже подкрадывается к краям горизонта. МакКой просто надеется, что они успеют обменяться информацией до того, как солнце взойдёт, так что ему не придётся наблюдать лицо правой руки Кирка.       Они останавливаются у обветшалого здания. Боунс выходит из автомобиля и по привычке осматривает место на наличие камер и людей. Для людей ещё слишком рано, а камер в такой дыре, конечно, нет априори. Холодный уличный воздух ударяет по коже, контрастируя с тёплым воздухом автомобиля. Это наконец встряхивает наёмника, заставляя его мозги работать в прежнем темпе. Мальчишку же ветер кусает и заставляет вздрагивать по-новой. Так ему и до простуды недалеко.       МакКой сначала долго смотрит на Павла, думая, сколько неудобств принесёт сопливый мальчишка, если сейчас он уже принёс достаточно. Павел потерянно смотрит в ответ. Мужчина всё же расстёгивает карманы куртки, тяжко вздыхая. Когда он выкладывает глок на сидение, мальчишка инстинктивно пытается вжаться спиной в дверь, но ремень удерживает его на месте. За глоком следуют орёл, ПСМ и бабочка, с каждым из которых лицо юноши всё бледнее. Когда Боунс берёт бабочку и тянется к Павлу, тот наконец жалобно выдыхает:       — Что ты…       Наёмник убирает её в бардачок. Следом отправляется и пульт от шокера, что не понадобится им в ближайшие минуты. Юноша коротко пищит от облегчения, прикрывая глаза, а МакКой не знает, что осточертело ему больше: болтовня, дрожь или порно-звуки. Он на ходу прячет огнестрельное в одежде, после чего открывает дверцу со стороны Павла, чтобы отстегнуть его и развязать руки. Дождавшись, когда мальчишка выпрыгнет из машины, мужчина снимает с себя кожанку и протягивает ему:       — Держи.       Тот смотрит на него удивлённо, медля с тем, чтобы воспользоваться редкой щедростью МакКоя.       — Штаны ждёшь?       — Нет-нет, — быстро отвечает пацан, как будто предложение серьёзно.       Он забирает кожанку и надевает, утопая в ней. Смотрится это забавно, особенно от того, что Павел не может дотянуться пальцами даже до краёв рукавов, чтобы вытащить кисти, поэтому края кожанки он держит вместе, кое-как нащупав их через слои ткани и кожи.       — Я мог бы здесь жить. — Тихонько говорит он, видимо, чувствуя, что должен дать какой-нибудь ответ на широкий жест.       Боунс закрывает автомобиль и подталкивает пацана вперёд, не убирая ладони со спины для контроля. Юноша не пытается увернуться от руки или прогнуться в попытке уйти от касания, что кажется наёмнику странным. Как будто Павел всё ещё чувствует угрозу со стороны и всё ещё выбирает его из двух зол. Что ж, «угроза со стороны» для него есть, вот только МакКой — не зло, МакКой — посредник между ними. Посредник, который не уверен до конца, в его ли руках ситуация или всё уже предрешено.       Они обходят библиотеку, и у чёрного входа оказывается тот, кого Боунс так не желал лицезреть. Вокруг темно, но даже так он отличает дебильную стрижку от кустов. Завидев их, фигура двигается навстречу.       — Боунс. — Кивает фигура, вся собранная и обманчиво учтивая, с руками, сложенными за спину.       — Спок. — Отвечает мужчина.       — Павел. — Кивает Спок мальчишке, а Боунс закатывает глаза. Это его рекорд: обычно проходит не меньше минуты в компании любого человека, прежде чем он проявит свою раздражённость внешне. — Рад видеть вас в сохранности       МакКою интересно, как теперь Павел будет воспринимать ситуацию, когда один мужчина обещает его убить, а другой рад тому, что он жив. Пока что юноша лишь кивает и немного отодвигается — наёмник чувствует это по давлению на свою руку.       — Координаты, Боунс. — Спок возвращает своё внимание к нему. — Предпочитаете записать их?       — Я запомню.       — 45°03'22 к северу, 39°09'09 к западу. — Отвечает мужчина, словно андроид. Если это первый помощник, то кто сам Кирк? Компьютерная программа?       Наёмнику кажется, что он уже знает, в каком городе будет находиться убежище, но свериться с картами в его смартфоне всё же придётся.       — В ваши обязанности будет входить удержание Павла на территории предоставленного нами убежища и слежка за её чистотой от людей Маркуса. — Опять же, даже в темноте МакКой видит, как высокомерно взлетает бровь Спока. — На совещании было принято решение не предоставлять вам каких-либо ещё людей, чтобы не повышать риск обнаружения местоположения Павла.       Спок переводит взгляд на юношу, тот же поднимает свои удивлённые рыбьи глаза на Боунса. Он смотрит на мелкого пару секунд, после чего возвращается мыслями к делу.       — У него доклад сегодня по коричневым карликам. — Наёмник кивает головой на Павла. — Уладите?       — Непременно. — Кивает Спок. — Спасибо за информацию.       — Связь в вашем убежище будет?       — Только по нашим скрытым каналам. — Отрезает мужчина.       — И как ему с родителями связываться?       Спок смотрит на него оскорблённо. МакКой не знает, что он такого сделал, но это определённо стоит запомнить.       — Мы позаботимся об этом.       Кажется, у этого гоблина есть ответ на каждый вопрос.       — Когда моё задание будет закончено?       — Как только мы выйдем на Маркуса. — Гоблин снова смотрит на мальчишку. — Мистер Кирк сообщит вам.       — По внутреннему каналу?       — Лично. Полагаю, наша встреча может считаться законченной, если у вас нет информации или предложений по делу.       Спок смотрит на него так, словно видит ту паутину, которой МакКой опутал себя, его взгляд становится темнее всего вокруг, от него разит опасностью, а его глаза гипнотизируют. Быть может, «Пашу». Но он не чёртов «Паша» и не новичок — сдаваться под резким взглядом какого-то секретаря не станет.       — Значит, окончена. — Чеканит он.       — Очаровательно. — Возвращает былую чопорность Спок. — Живите долго и процветайте.       «Ирония на иронии», — невесело думает Боунс, даже не удивляясь странному прощанию.       Мужчины отворачиваются друг от друга одновременно и уходят с одинаковой скоростью, только мальчишка едва поспевает за наёмником, задумчивый.       МакКой забирает свою куртку, аккуратно вяжет запястья Павла, стараясь не причинить вреда тонкой коже, пристёгивает его, меняет номера и заводит мотор. Он хочет собраться и решить для себя прямо здесь и сейчас, что он будет делать с мальчишкой. Он хочет быть уверенным в своём положении, знать, чем всё это кончится для него. Информации так мало, что он не может оценить вероятность хоть какого-то из своих предположений. Ему нужно больше, и он с неудовольствием отмечает, что знает, где её достать.       Тем более, что источник его информации наверняка уже разрывается от желания спрашивать и говорить.       Боунс поворачивается к мальчишке и с удивлением обнаруживает полное отсутствие эмоций на его лице. По сравнению со всем предшествующим разнообразием, по крайней мере. Брови Павла нахмурены, а взгляд неподвижен — момент оказывается неподходящим, но чёрта с два это остановит Боунса.       — Эй, — зовёт он, и юноша сначала поворачивает к нему голову и только потом — обращает свой взгляд, задумчивость которого постепенно рассеивается. Теперь он снова смотрит на мужчину внимательно. — Есть хочешь?       Павел, всё ещё немного хмурый, смотрит на бардачок и угукает. МакКой достаёт коробочку с чизкейком и вкладывает в его руки, предварительно открыв. Когда мальчишка неуклюже кусает торт в первый раз, наёмник спрашивает:       — Как ты попал в Академию?       Смена в его поведении, пожалуй, слишком резкая, но проницательный парень, как кажется Боунсу, должен списать это на то, что его «спасителя» раскрыли, его «истинное» предназначение всплыло и теперь тот не видит смысла в угрозах. Неплохая линия поведения, жаль, МакКой так долго не протянет.       Юноша опасливо косится на МакКоя и временит с ответом, прожёвывая чизкейк.       — Я сдал экзамены экстерном, на высшие баллы.       Голос его не звучит напыщенно или самодовольно, скорее, серьёзно, словно эмоции от этого всё ещё свежи в его голове, что добавляет ему очков в глазах Боунса.       — И написал проект, это было обязательно. А потом и дипломную по нему.       — По коричневым карликам? — С насмешкой спрашивает Боунс, но Павел пропускает её мимо ушей и спешит ответить с набитым ртом.       — По чёрной материи, а диплом — против неё. По ускорению на кривых вращениях, которые тесно коррелируют с гравитационным ускорением, ожидаемым, исходя из наличия только видимой материи. — Интересно, у МакКоя есть шансы это остановить? — Дело в том, что раньше считалось, что данное ускорение может быть обусловлено только скрытыми силами или материями. Так и стали искать чёрную материю. Звучит романтично, но, кажется, как и всё романтичное, она просто выдумка.       — Как и всё романтичное? — Цепляется наёмник за подвластную ему тему. — Как ты успел так разочароваться в романтике в 17 лет?       — Ну… — мнётся юноша, проглотив очередной кусок, и спешит заткнуть рот следующим, лишь бы оттянуть момент. — Я уже ответил.       Сначала Боунс хмурится, а потом до него доходит. «Всё романтичное для тебя — лишь фантазии? В этом мы похожи, парень». Что может быть общего между ботаником и наёмным убийцей? Отсутствие того, что люди привыкли считать жизнью, по-видимому.       — Неужели ни с кем? — «Учтиво» спрашивает мужчина.       Павел краснеет, одновременно с этим запихивая в рот последний кусочек и стараясь не смотреть на Боунса. Тот же наслаждается жалким зрелищем. Молодые юноши, запихивающие что-либо в рот, только жалость и вызывают ведь, да? В его жизни должно быть больше секса, решает мужчина. «Почему я вообще ни с кем не сплю?»       — Ни с кем. — Бухтит тот.       Боунс присматривается к вывескам и указателям, чтобы не проворонить гостиницу. На часах 7 утра, полоска горизонта уже давно потеплела от лучей невзошедшего солнца, а он не спал больше суток, что не рекорд, но приятных ощущений не доставляет.       — Не волнуйся, лишим тебя девственности перед смертью.       Даже избавившись от торта, мальчишка закашливается от юмора МакКоя.       «Ах да, вот поэтому».       Что ж, тот факт, что мальчишка теперь думает, будто МакКой здесь ради его охраны, не удержит самого наёмника от шуток о смерти.       — И это твоя благодарность.       — Ну… — начинает пацан, но затыкается, видимо, неуверенный, что на это стоит ответить.       Некоторое время они едут в тишине, а Боунс вспоминает, как сильно любит какофонию звуков мотора и тихой музыки. Да, пожалуй, хватило бы с него на сегодня общения, если бы не вопрос, всё ещё остающийся на повестке дня.       — Павел. — Наёмник возвращает серьёзный тон. — От чего я тебя увожу?       Мальчишка смотрит на него честнейшими глазищами, приоткрыв рот.       — Я… я думал, ты знаешь.       — Но осознаёшь ли ты, где напортачил?       Боунс очень надеется, что его блеф не бросается в глаза. Кажется, нет — Павел вжимается в сиденье, больше не поднимая на него глаза.       — Я не знаю, я не хотел… ну, ничего такого. Я просто хотел быть астрофизиком.       МакКой видит его так, словно он на все 100% состоит из воды, и видит, что он врёт: по ёрзанью, по опущенному взгляду и по искусанным губам, поэтому давит:       — А получилось что?       — Мне… мне просто хотелось знать побольше. — Оправдывается юноша так искренне, будто это правда спасёт его. — Я хотел знать химию в совершенстве, чтобы включиться в исследование генерации химических веществ для зарождения жизни*, а потом ещё как-то подвернулась биохимия… не представляю, как это произошло. Я случайно её вывел.       Автомобиль тормозит через дорогу от гостиницы.       — Вывел что?       — Формулу сыворотки правды.       Сначала МакКой долго смотрит на мальца, размышляя, поможет ли удар по голове поставить его мозги на место вместе с фантазиями про романтику и волшебные сыворотки. Он, чёрт его дери, везёт пацана к собственной смерти, а тот загоняет ему про какую-то чёртову сыворотку?!       — Чего?       О, последние несколько часов воспитали в наёмнике немного терпеливости к людям.       — Сыворотка правды. — Повторяя это, Павел краснеет. Видимо, совсем не умеет врать.       — А панацею ты на первом курсе создал?       — Я серьёзно! — Внезапно Павел повышает голос. Боунс смотрит на него убийственно, как положено убийце, но мозг его быстро соображает, и до него доходит, что парень искренне негодует на неверие. Не то чтобы МакКой обязан ему верить. — Я не хотел так…       Юноша устало трёт лицо руками, тихонечко шмыгая носом. Наёмник глубоко вдыхает и выдыхает, не готовый слушать этот рёв на сонную голову вновь. Он отвлекает себя надеванием белобрысого парика, переодеванием в рубашку и самым необходимым вооружением. Времени на продумывание легенды уходит ещё меньше, потому что все его легенды простые, такие, чтобы затерялись среди сотни тысяч реальных историй, а на фоне некоторых даже поблекли.       — Вперёд. — Он открывает Павлу дверцу и освобождает от пут. — 10 глубоких вдохов носом и 10 глубоких выдохов ртом, после чего мы останавливаемся в отеле и ты высыпаешься, понял?       — Понял. — Тихо и слезливо, но всё же вслух. МакКой, признаться, не ожидал.       Более того, мальчишка послушно дышит, как было сказано, и не отрывает от мужчины взгляда, словно удержание его в поле зрения помогает ему не сбиться. Боунс смотрит в ответ и ждёт. Проходит около минуты, прежде чем юноша подаёт голос:       — Я всё.       — Пойдём.       Наёмник возвращает шокер на место — на плечо пацана — и наконец ведёт его в гостиницу. Он берёт его за руку перед самым входом, чувствуя смущение и ошарашенность Павла без слов и взглядов. Ладонь его всё ещё тёплая и мягкая — такая, какими были и его ладони много лет назад. Ладони усердного студента. Это навевает ему воспоминания настолько далёкие — он уже и не уверен, цельные ли они, а если да, то сколько в них осталось правды. Бесполезно, как история: фальсификация на фальсификации. Если кто-то из его родственников вспомнит о Леонарде МакКое, если кто-то захочет узнать что-то об этом человеке, то он ничего не найдёт и со временем забудет о нём так же, как забыл о нём Боунс.       Мужчина не замечает, как хватка его кисти усиливается, а Павел молчит, смущённый положением вещей и не понимающий, зачем его держат за руку.       МакКой морщится: давненько он не вспоминал об этом и не вспоминал бы ещё лет 20. Дальше он был бы уже мёртв.       Девушка на ресепшне молода и свежа, как и в любой другой гостинице, приветлива и учтива. Иногда Боунс позволяет себе останавливаться в мотелях, только чтобы смыть ощущение чьего-то языка со своей задницы.       — Двухместный, пожалуйста. — Он говорит ниже обычного, а рука его прижимает к себе Павла за бёдра. Мальчишка ощущается деревянным под его ладонью и зажатым. Что ж, другого от девственника МакКой и не ожидал. Быть может, ему стоило предупредить пацана о том, что в этой гостинице они пара, но по правде говоря даже так он не перестал бы зажиматься и краснеть, так в чём разница?       Из-за камеры они вынуждены ехать в лифте так же: с левой рукой Боунса в левом кармане шортов юноши, с прижимающимися к друг другу бёдрами — крепкими и костлявыми. Плоть под пальцами наёмника ожидаемо горячая, потому что сам Павел стоит красный и едва ли дышит. Отмирает он аж у номера, когда мужчина отпускает его, уже не нуждающийся в конспирации.       Номер тесный, но светлый, и кровать в нём большая, чего достаточно для небольших нужд МакКоя. Он подталкивает мальчишку ко входу в ванную, где вновь собирает все режущие предметы, не упуская мелкого из поля зрения.       — У тебя пять минут, так что активней. — С этими словами мужчина выходит из ванной и принимается за свою рутину: просьба об утюге на ресепшн, выведение из строя телефона и табличка на дверь.       Дождавшись утюг и отвесив пару комплиментов администратору, Боунс снимает парик, который чешется так же адово, как и всё остальное в его коллекции из настоящих волос. Небольшая плата за натуральность вида. Следом он стягивает слишком узкую для его тела рубашку, 10 минут в которой ощущались вечностью, и откладывает её на тумбочку. В ближайшее время ему нужно будет связаться с Маркусом и настойчиво объяснить ему, почему Павел Чехов всё ещё жив и почему это необходимо. А пока с него хватит холодного душа и сна в наручниках.       Павел выходит из ванной в одних шортах, причём внезапно МакКой понимает, что он действительно в одних только шортах. Либо удивление читается на его лице, либо пацан хочет оправдаться, поэтому, как только прекращает краснеть, глядя на полуголого мужчину, он тараторит:       — Все вещи уже грязные, я потом постираю, или нет, а посплю так, это же, ну, так можно?       — Мне плевать. — Лаконично отвечает Боунс.       Ему в самом деле плевать, как тот будет спать или пытаться избавиться от наёмника — голый или в одежде.       — Давай сюда.       Уже понимая своего мучителя с полуслова, юнец садится на край кровати и протягивает запястья, всё ещё немного красные от верёвки. Пока мужчина пристёгивает его наручниками к изголовью, он следит за их руками, и инстинктивно МакКой точно так же отвлекается на них. Его ладони кажутся ещё более угрожающими: загорелые, с крупными пальцами, покрытые мелкими шрамами и одним большим, поделившим на две части тыльную сторону. Руки Павла, даже «Паши» — хрупкие как на вид, так и на ощупь. Руки теоретика, который не видел настоящую жизнь. Что ж, Боунсу есть, что показать этим рукам.       «Это не должно было звучать так порнушно», — думает Боунс, уже не уверенный, что он вообще имел в виду.       Когда второй браслет щёлкает, мальчишка облизывает губы и аккуратно спрашивает:       — Могу я тоже задавать вопросы?       — Ты уже задаёшь. — Отвечает мужчина, кладя ключи в другом конце комнаты.       — Ну да… — Юнец принимает это за согласие. — Боунс — это потому, что ты оставляешь от врагов только кости?       Боунс смотрит на него и ухмыляется. Что ж, он не первый, кто предполагает такое положение вещей.       — Ты ошибаешься. — Благосклонно отвечает он, удаляясь в ванную. — От своих врагов я не оставляю и костей.       У МакКоя всего 3 слабости: ощущение власти, сарказм и красивые уходы. И этот Павел — просто находка для каждой из них. Ему будет даже немного жаль убивать его.       Мужчина становится под упругие удары холодной воды, встряхивая себя перед сном, чтобы не заснуть слишком крепко и не проспать больше 5 часов. Он и не помнит, как давно спал дольше. В этом ли году? В этой ли жизни? Боунс трёт лицо, силясь смыть дурацкие сантименты из головы. Подолгу спят те, кто планирует дожить до 80 и понянчиться с внуками, а у него планы поинтереснее, но с меньшей продолжительностью.       Когда — через 3 минуты — МакКой выходит из ванной в одном белье, он застаёт Павла приснувшим на собственных руках, по-детски оттягивающих ему щёку. Что-что, а в наручниках его жертвы ещё не засыпали. Кажется, он теряет хватку.       Наёмник не торопится: зашторивает окна, ставит будильник, складывает штаны рядом с рубашкой — оттягивает сладкий момент, как может. И только после всего этого бьёт мальчишку по свободной щеке, от чего тот подпрыгивает. Быстро и эффективно. Пока он сонно хлопает рыбьими глазищами, Боунс освобождает одну его руку, чтобы защёлкнуть браслет на себе.       — Двигайся.       Павел ёрзает задницей по кровати, отодвигаясь на свою половину и сползает пониже, как только МакКой ложится рядом. Постель им досталась большая, но разомлевший юнец не собирается отодвигаться до конца. Его даже не волнует, что они тесно прижимаются друг к другу руками, скорее, даже наоборот: он подвигается головой к тёплому плечу. Инстинктивная это реакция на тепло или деградация инстинкта самосохранения — Боунс не знает. Он знает лишь, что ужасно заебался бороться с настырным мальчишкой за эту ночь, а теперь просто хочет поспать. Он поворачивает голову к часам. 9 утра. Не так плохо.       — Боунс — это от костей, что оставила мне моя бывшая после развода. — Неожиданно для себя вспоминает он о вопросе.       Мальчишка издаёт какой-то непонятный звук — в ответ или не в ответ — и окончательно утыкается носом в плечо мужчины. «Чёрт с ним, — думает Боунс, — 5 часов, а потом я его прибью». Тепло юного тела нейтрализует действие душа, и мужчина засыпает.       Его никто не будит плачем или верчением. Только будильник. Едва открыв глаза, мужчина находит ими мальчишку и успокаивается. Если будильник и тревожит его, то он находит худший способ из всех уйти от шума — прячется в местечке между шеей и плечом наёмника. Боунс, конечно, только проснулся, но изо дня в день раздражение просыпается вперёд него. Он зажимает подбородок Павла между своими пальцами, очень стараясь не переусердствовать с хваткой, и отворачивает его голову в другую сторону. Только после этого МакКой замирает и прислушивается к своим ощущениям, силясь понять, что не так. Он поднимает голову, чтобы взглянуть вниз.       Стояк.       «Великолепно, мать твою, — думает мужчина. — Насколько надо пасть, чтобы у тебя встало на несовершеннолетнего будущего покойника?»       Такое положение вещей будит Боунса моментально. Резкими движениями он снимает с себя наручник и пристёгивает юношу обратно к изголовью. Он не слышит звук своих шагов по дороге в ванную, может лишь предположить, что шагает он по привычке тихо. Боунс включает холодную воду и становится под душ, с силой втягивая воздух. В идеале ему бы наконец разрядиться — последние два месяца он беспрерывно находится на заказах. И раз этот мальчишка, «Паша» виноват, то ему бы и справляться со стояком мужчины своими девственными руками. Быть может, девственным ртом. Может быть, девственной…       «Это не помогает».       Но с другой стороны, именно правило «Никакого секса во время работы» и мешает ему наконец спустить пар. Чёртов замкнутый круг.       Эрекция — штука деликатная, поэтому минуты хватает, чтобы она исчезла, а наёмнику этого хватает, чтобы почувствовать себя очень бодрым для больших свершений. К примеру, для убийства или для двух, быть может, для массового. Сегодня он непредсказуемый.       По выходе из ванной МакКой встречается взглядом с проснувшимся мальчишкой, который думает пару секунд, прежде чем ляпнуть:       — Доброе утро.       «У кого из нас двоих вообще может быть доброе утро?!»       — У тебя час на ванную, стирку вручную и сушку. — Информирует Боунс, расстёгивая наручники. Конечно, вручную. Так проще, чем пользование общественной стиральной машины под наблюдением камер и людей. — Ещё поваляешься или подорвёшь свою задницу?       Конечно, Павел подрывает свою задницу и скрывается в ванной. МакКой одевается и заправляет постель, чтобы уборщица не крутилась вокруг неё слишком долго и не успела обратить внимание на засечки от наручников у деревянного изголовья. Слушая плеск воды за дверью, он успевает очистить помещение от своих отпечатков и даже думает разобрать-собрать ПСМ, но приглушённый высокий голос отвлекает его:       — Эм… Боунс?       Он подходит к двери.       — Могу я попросить утюг?       — Можешь.       Он продолжает стоять в ожидании просьбы и в конце концов малец понимает.       — …Можно утюг?       — Нет.       Павел даже не возмущается, уже привыкающий к манере Боунса общаться, а только говорит:       — Хорошо.       Что-то шуршит и падает по ту сторону двери, а через минуту — которую мужчина тратит на то, чтобы заткнуть ПСМ себе за пояс — юноша выходит оттуда с мокрыми вещами в охапку, успевая придерживать полотенце на тощих бёдрах. Он кладёт вещи на стол, чтобы вытащить гладильную доску, когда берёт её в руки, полотенце начинает съезжать, и всё это создаёт столько мельтешения, что Боунс не выдерживает — ловит полотенце налету, оборачивает его вокруг юношеских бёдер и с силой натягивает, прежде чем заткнуть кончик его под шов.       — Спокойнее.       — Сп-спасибо. — Говорит Павел одновременно с наёмником.       Наблюдая, как пацан гладит свои вещи, а не как он дёргается из-за своего лентиона, МакКой заваривает себе очередной паршивый кофе. «В первой же забегаловке выбью кофе для людей», — обещает он себе. Гладит мальчишка аккуратно и тщательно, с очень сосредоточенно закушенной губой. Мужчина готов дать руку на отсечение, что он всё делает подобным образом. Однажды развив перфекционизм, ты будешь страдать, но никогда не сумеешь уйти от него. МакКой знает.       Он делает глоток. Сыворотка правды, значит? При всём при том, что это не имеет смысла, смысла в этом больше, чем в любой догадке Боунса.       — Как тебе не хватило мозгов избавиться от сыворотки, гений?       Павел поднимает на него такой взгляд, словно наёмника здесь не должно было быть. Спустя пару секунд Боунс понимает, что это не реакция на его голос, а реакция на его слова.       — Но это сыворотка правды.       — Да, я так и сказал.       — Как можно уничтожить её? — Искренне поражается ему мальчишка. — Зачем?       — Затем, чтобы сейчас глядеть в свой телескоп, м? — Мужчина красноречиво поднимает брови.       Сначала Павел выглядит задумчивым, но в конце концов всё же трясёт головой.       — Нет, это неправильно.       У наёмника в печёнках сидят все беседы о «правильном», ещё больше — собеседники, однако ради информации он удерживает яд на своём языке, вместо этого насмехаясь:       — Мне начинает казаться, что тебе просто нравится моё общество.       — В правильных руках, — настаивает Павел, — она поможет миру.       — А ты у нас, значит, преемник Леннона? — Спрашивает МакКой. Леннон не был плох: пацифист с кулаками. Но все его последователи, как говорил МакКой Старший, «хуевы сосунки».       — Нет. — Отрицает юноша, не отвлекаясь от глажки. — Просто хочу, чтобы в мире осталось меньше тайн и… — Он мнётся, впервые за 10 минут, Боунс уже думал, что не дождётся. — И сильные защищали слабых.       «Что ты собирался сказать? Меньше убийц? Меньше мучителей?» Пацан вовремя свернул.       — Мечтатель.       МакКой произносит это, как диагноз. Давно он не произносил диагнозы. Мысль об этом занимает его на чуть дольше, чем нужно.       — Мечтатель изобрёл ракету. — Заявляет Павел, стремясь подвести черту, но у него не тот оппонент.       — Мечтатель бежит от собственной смерти.       Мальчишка поднимает на него глаза, сжимая в руках высушенные шорты.       — По крайней мере я попытался, — тихо отвечает он.       Боунс бы с удовольствием оценил драматичность момента, если бы его не поджимало время, которое неуклонно приближает его к ситуации, когда он будет не в силах ничего сделать, поэтому вытрясти информацию из мечтателя надо сейчас. Мужчина встаёт с постели и подходит к юнцу, держа руку неподалёку от пистолета. Хотя он сильно удивится, если тот сейчас всё же кинется на него с утюгом. Про пистолет малец не знает, но с приближением наёмника его движения становятся скованней.       — Кому ты рассказал?       Паша поднимает на него глаза, в которых впервые за всё это время МакКой видит ум. Так мальчишка смотрится взрослее и уверенней, но продолжается это до тех пор, пока он не отвечает:       — Никому, но мисс Маркус была осведомлена.       «Мисс Маркус? Какого чёрта?»       — Твоя преподавательница? — Спрашивает мужчина — голос его всё хуже скрывает потребность в информации.       — Аспирант, — Павел откладывает утюг, — она помогала мне освоиться в лаборатории.       «Не может быть, — думает он. — Так просто?»       — Кому она могла рассказать?       — Я не знаю, — юноша звучит искренне, — разве что другим преподавателям.       «Похоже, путешествие твоей тайны было гораздо короче, чем ты можешь себе представить».       — Формулу она знает?       — Нет, её знаю только я.       — Где она?       Павел указывает на свою голову.       Боунс отходит к тумбочке, берёт с неё кружку с почти нетронутым кофе и уходит в ванную, не закрывая за собой дверь. Не касаясь подушечками пальцев, он аккуратно открывает кран, а глаза его не теряют из виду отражение Павла в зеркале. Тот поднимает взгляд, тут же опускает его, сушит футболку, поднимает взгляд снова и снова дёргается, отводя его, что, вообще-то, похоже на парочку психических заболеваний. Хотя МакКой не эксперт.       Стряхнув воду с ладоней и обтерев остатки о рубашку, наёмник пробивает всех людей с фамилией Маркус в Академии Павла. Таких находится не много, а аспирант — всего один. Дочь. Этот мечтатель оказался настолько неудачливым, что его тайна уплыла в руки главы одной из самых крупных преступных организаций в законе, быть может, в те же сутки. На часах уже 15:56, но юноша высушил всю одежду, так что Боунс просто подходит и снимает с него полотенце, чтобы ускорить сборы. Павел издаёт сдавленный звук, прикрываясь руками — наёмник уже не смотрит, вешая полотенце на крючок в ванной. Когда он разворачивается обратно, мальчишка уже стоит в наспех натянутых трусах и просовывает худые ноги в шорты. Пока тот одевается, мужчина успевает обуться и даже натянуть чёртов парик.       Выходит, его хотят убить ради уничтожения информации о сыворотке. Самое простое для пацана — пустить информацию по всевозможным источникам, чтобы увеличить шансы на выживание. Но поднимутся они не намного. Куда больше наёмника интересует другое. Почему убить, а не выпытать? Либо Маркус — консервативный старпёр, либо беспокоится о мировом балансе больше, чем о власти в своих руках.       Боунс выводит Павла в коридор, снова прижимая к себе одной рукой. Такое положение приятным бонусом позволяет не волноваться о шокере — он попросту зажат между рукой юноши и рёбрами Боунса.       Что-то всё ещё не сходится в этом деле. Павел Чехов — не камень преткновения, а угроза миру? 17-летний сосунок может внести в него хаос? Тогда и Кирк — не так называемая «светлая сторона». Жизнь научила МакКоя принимать подобное. Но тогда Маркус — человек, на чьём счету смертей больше, чем на его собственном — старается на благо мира? Вот уж чёрта с два.       Наёмник расплачивается за два условных дня, и они наконец покидают гостиницу. Павел не отпускает его до самого автомобиля, на что Боунс обращает всё меньше внимания. Мужчина пристёгивает мальчишку, снимает с него шокер и связывает ему руки, неотрывно смотря в его глаза. Тот будто бы слабеет, оседает безвольной тушей под пронзительным взглядом.       На что Боунс внимание обращает, так это на свой собственный «радар опасности», значения которого рядом с пацаном падают до нуля. Нет, никаким другим образом он здесь больше не замешан. МакКой знает слишком много о нём, чтобы быть в этом уверенным — ни связей, ни взаимодействия с чем-то в своей жизни, кроме науки. Он безвреден.       Если Павел точно безвреден, а Маркус точно не мирный гражданин, то кто этот чёртов Кирк при условии, что его правая рука — чёртов гоблин? Задача не из лёгких.       — Хочешь есть?       Живот успевает ответить за юношу, на что тот неустанно краснеет.       — Очень. — Смиренно признаётся он и дарит наёмнику изломанную улыбку, которая кажется пришельцем на этом лице.       Боунс всё ещё не знает, будет ли он убивать мальчишку. Стоит ли. Сможет ли.