Who will save you now

Interpol — Pace Is The Trick       Боунс намеренно не останавливается у паршивых заведений, игнорируя нужды обоих. По большому счёту ему плевать, голоден ли Павел или он сам, потому что если он не достанет нормальный кофе в ближайшее время, он убьёт и Чехова, и Маркуса, и Кирка. Но начнёт со старпома Кирка, конечно.        Чтобы найти что-то похожее на кофе, он сворачивает в один из городов на их пути. В центре всё же обнаруживается заведение, кричащее о том, что владелец очень пытался не подражать Старбаксу, но ничего не получилось.       Павел, браво молчавший весь путь, немного наклоняется вперёд, движимый голодом, чтобы разглядеть кафетерий.       — Сиди в машине. — Командует МакКой, надевая кепку. — Будешь послушным — куплю тебе игрушку.       Очевидно, привыкший к издевательски-саркастичной манере общения, юноша только кивает и внимательно смотрит на мужчину, когда он выходит. Прежде чем уйти, наёмник поднимает крышку капота и отключает аккумулятор. С этого гения станется снять блокировку и завести машину без ключа. Даже рядовой наёмник в состоянии сделать это, что уж говорить о гениальных учёных.       Внутри кафетерия так сильно пахнет выпечкой, что у Боунса сводит желудок. Едва встав в очередь, он оборачивается и приглядывается к лобовому стеклу своей машины. Тяжело увидеть, куда смотрит Павел, но он точно сидит на месте. Очередь двигается быстро из-за бойкого баристы «Кевина».       — Добрый вечер! — На грани крика приветствует его бариста. — Что желаете?       — Два капучино, два нормандских тарта, киш рататуй и скоун с индейкой. — Нежные мальчики, как Павел, должны любить нежную индейку, как кажется Боунсу. Этот заказ — его маленькая издёвка.       — Очень романтично!       Конечно, «Кевин» считает необходимым вставить свои пять монет, уверенный, что будучи профессионалом способен отличить заказ для пары от заказа для друзей. Отвечать наёмник не собирается, но вдруг думает: сколько наёмников и их жертв приходилось уже обслуживать шумоголовому парню?       — Для кого мне это подписать? — Бариста уже на низком старте, готовый разрисовать стаканы сердцами и прочей пошлятиной.       — Майлз. — Наугад говорит мужчина.       — Иии?       — И Алекс. — Уже откровенно вздыхает МакКой. Он, честно говоря, теперь не помнит, почему считает Павла надоедливым — у этого парня рот не закрывается. Буквально.       Пока «Кевин» говорит о невероятном сочетании выдуманных имён, Боунс кладёт деньги на кассу и незаметно оборачивается ещё раз. Павел до сих пор в той же позе, что и пару минут назад, и это заставляет мужчину приглядеться. Что-то не так.       — Вот, всего вам… — Пытается завести свою шарманку чёртов Кевин, но мужчина быстро забирает свой заказ и, не сбавляя темпа, движется к выходу.       Юноша поворачивается в его сторону, стоит ему толкнуть дверь кафетерия. Его плечи медленно двигаются, и взгляд не сходит с наёмника, пока плечи не прекращают движение. Только после этого мальчишка опускает голову. Боунс готов поставить все свои конечности на то, что тот лазал в бардачок. У него было время, чтобы увидеть, что SIM-карты в его телефоне больше нет, так что либо он не взял ничего, либо рискнул и взял оружие.       Мужчина включает аккумулятор и садится в автомобиль, снимая кепку. Он даже не смотрит на мальчишку, но в каждом его движении угадывается хищник, чьи инстинкты бьют тревогу, а боевые рефлексы ждут правильного момента. Ставя еду на приборную панель, МакКой быстро прикидывает, куда мог юнец деть припрятанное оружие: оно должно находиться прямо под рукой при условии, что ему передадут еду, так что он мог бы положить пистолет между ног, но это было бы слишком рискованно для его единственного шанса, так что, скорее всего, оружие у него под футболкой. Подставка для стаканов стукается о панель. Не поворачиваясь, наёмник хватает мальчишку за шиворот одной рукой, а второй — хватает его руки.       — Доставай. — Шипит Боунс на ухо, и Павел зажмуривается, разводя ноги.       Всё-таки между ног. Мальчишка опередил его в рассуждениях на шаг. Эта мысль непривычная и неприятная, но не решающая — кулаки всё ещё у него.       «Какого чёрта тебе это нужно, если я для тебя защитник?» — зло от непонимания думает МакКой, однако не спрашивает, а продолжает свирепо дышать юноше в щёку. Тот понимает всё без слов и, напуганный, выдавливает из себя:       — Я хотел почувствовать себя защищ…       — Почувствовал? — Перебивает наёмник. Сил на выдержку остаётся всё меньше, а кулак белеет от силы хватки на футболке.       — Н-н-нет. — Пищит пацан.       — Верно. — Боунс вскидывает брови. — Потому что здесь для этого я.       Он отпускает руки Павла, чтобы положить орла на место и достать эластичные бинты.       — Единственное твоё оружие — щенячьи глазки, но не надейся, что эта хренотень сработает. — Отрезает наёмник. — Давай сюда руки.       МакКой отпускает футболку парня и развязывает его руки, но не надолго: он обвязывает пальцы Павла со знанием дела, чтобы кровь поступала в каждый из них, но возможности пошевелить ими не было. Второй бинт он использует, чтобы соединить ладони. Верёвку он возвращает на запястья, на этот раз затягивая потуже и чувствуя себя немного отомщённым. По-хорошему мужчина мог связать мальца бинтами, однако в его работе тоже есть место эстетике. Допустим, вид бледных запястий, опутанных верёвками, и то, как они лежат на голых худых коленях. Но всё это не идёт ни в какое сравнение с чувством мести за самонадеянную выходку.       Боунс смотрит в глаза своей жертве, завязывая последние узлы.       — Думаю, теперь мы будем ладить, «Паша».       Юноша смотрит на него и сразу — на еду.       — Не думаю, что ты проголодался. — Наёмник берёт стакан, чтобы сделать глоток и: о чудо, кофе прекрасный, стоит тех денег и нервов, что он оставил в обществе баристы. — Теперь ты голоден, когда я скажу, и ешь только с моих рук.       — Ты ведь охранник, а не…       «Я наёмник, мать твою!» — очень хочется заорать МакКою. Хорошо, что его выдержка тренирована годами.       — Охранник — это тот, кто дал мне выкрасть тебя с территории кампуса. А я — независимая единица, которая проследит за твоей жизнеспособностью, пока ей за это будут платить, а после — убьёт к чёртовой матери, если ты не прекратишь меня заёбывать.       Что там было про выдержку?       Боунс одёргивает себя, когда видит, как далеко мальчишка отодвинулся от него.       — Прости меня. — Вдруг произносит он.       Боунс смотрит на юнца непонимающе. Просить прощения у человека, который ограничивает твою свободу и ни шага не даёт сделать без него? Что не так с этим мелким? Вместо ответа он говорит:       — За городом вновь остановимся, и я выйду, а ты будешь сидеть так, чтобы я видел твои руки. Если хоть что-то меня не устроит — сегодня ты не ешь. — Павел выглядит подавленным, а значит, МакКой делает всё верно. — Ты меня понял?       Он кивает. Наёмник берёт его за подбородок и поворачивает к себе.       — Не слышу.       — Я всё понял.       Мужчина заводит автомобиль и возвращается к кофе. Есть хочется всё ещё ужасно, но мальчишка справа от него выглядит таким расстроенным, что он решает: можно и потерпеть. Если Боунс начнёт есть при нём, он ведь зальёт ему машину слюнями и слезами. «Не хочу потом отмывать её», — решает для себя наёмник.       В отличие от Кирка, Маркус уже звонил ему однажды, поэтому Боунс считает уместным позвонить теперь вместо сообщений. Быть может, заказчик разозлится, но лучшая защита — это нападение. Чем злее он будет, тем больше логических и фактических ошибок в ситуации упустит. Но это в случае, если наёмник допустит их.       Кофе кончается ещё до того, как они выезжают за город — а он небольшой. Боунс чувствует себя гораздо более спокойным и благосклонным теперь. Ему даже немного хочется поговорить с Павлом — около половины минуты, — но тот жуёт свою губу от голода, так что мужчина решает не отвлекать его. Спустя 3 километра после выезда из города они сворачивают на обочину и едут вдоль лесополосы, чтобы никто из проезжающих зевак не приметил связанного мальчишку. Солнце краснеет, хотя ещё не коснулось горизонта, и режет глаза.       Они останавливаются. Наёмник поворачивается к юноше. Тот поднимает голову, пялится щенячьим взглядом то на еду, то на него, а после, быстро понимая, чего от него хотят, кладёт связанные руки на панель управления. Щенячий взгляд не опускает.       — Я же предупреждал, что это на меня не действует.       Юноша поникает вновь, даже немного комично — у МакКоя ощущение, будто они играют друг с другом, не прилагая никаких усилий.       — Не вздумай есть без меня.       Расстёгнутая куртка позволяет ветру ударить мужчину в грудь. Он вдыхает поглубже, отмеряя шагами ровно 2 метра: Павел ничего не услышит, а в случае очередного бунта наёмник доберётся до него за 3-5 секунд. Он оборачивается, чтобы не терять мальца из виду, и достаёт смартфон. Боунс знает, что от него потребуют фото — он работает не первый день. Сфотографировать Павла при закате, за стеклом и на расстоянии нескольких метров так, чтобы он был узнаваем, достаточно трудно, но мужчина достаточно упорен. Он обрезает фото так, чтобы на нём остался один интересующий Маркуса объект, избавляясь от еды на приборной панели и местности. Маркус удивится, если увидит, что Павел Чехов едет на переднем сидении с едой из кафетерия, а не валяется обезвоженный на заднем сидении с поломанными конечностями. Но это даже не так важно, нежели сохранение их местоположения в секрете.       Боунс отправляет изображение в шифратор, а пока оно обрабатывается, набирает номер Маркуса.       Как и положено важным шишкам, наёмника заставляют подождать, раздражая телефонными гудками с полминуты, после чего трубку всё-таки берут:       — Боунс. — Звучит бесцветный голос.       — Маркус. Вы хотели выйти на связь.       — Не таким образом. — Эмоций в голосе всё ещё ноль, но логично предположить, что заказчик недоволен.       — Без разницы. — Отрезает Боунс.       Пару секунд на линии тишина, после которой следует вопрос:       — Вы убрали его?       — Нет.       — В смысле нет? — Теперь недовольство проскальзывает в интонациях Маркуса. Если быть честным, МакКою это доставляет удовольствие.       — Я не располагаю таким местом, в котором можно было бы избавиться от мальчишки, на данный момент.       Едва слышно, Маркус вздыхает.       — Как долго?       — Вы ведь хотите лично увидеть его мёртвым? Дайте мне сделать свою работу. Вы получите координаты, как только она будет закончена.       — Я хочу увидеть, что он у вас. — Вместо ответа заявляет Маркус.       — Без проблем. — Боунс отнимает смартфон от лица и отправляет зашифрованное изображение по внутреннему каналу. — Фото у вас.       — Откуда мне знать, что фото свежее?       — Можем пересечься в кафешке на 7-й, чтобы вы убедились.       Маркус пропускает колкость мимо ушей. Те, с помощью кого он вышел на Боунса, должно быть, предупредили его о своенравности и едкой манере общения наёмника.       — Если я не увижу Павла Чехова мёртвым воочию через неделю, наш контракт аннулируется.       МакКой знает значение «аннулирования» в его деле — избавление от жертвы и наёмника с одной лишь разницей в громкости убийства. Если наёмник справится с пацаном тихо, то люди Маркуса следы так просто не заметут и это прибавит ему мороки, но он сделает это, несмотря на усложнения. Просто ради собственной уверенности.       — Я знаю своё дело. — Он стискивает зубы.       — Я надеюсь.       Боунс не знает, кто обрывает связь первым, да ему и плевать. Теперь, кроме условий, его поджимает ещё и время. После завершения звонка и обработки изображения на экране остаётся только фото мальчишки, жмурящегося от ярких лучей закатного солнца. Красный свет криво падает на его лицо, добавляя ему гротеска, но не умаляя миловидности. Мужчина закрывает программу, думая, что потом удалит фото. Пока что оно ведь и пригодиться может.       Подняв голову, он встречается глазами с живым Павлом, всё ещё раскрашенного едко-красными лучами. Юноша не пугается ответного взгляда и продолжает смотреть. Боунс, конечно, тоже не опускает взгляд. Он позволяет себе побыть в этом контакте пару — тройку секунд, прежде чем начинает двигаться к автомобилю. Мальчишка разрывает контакт.       Тепло от печки внутри салона немного успокаивает МакКоя. Теперь им нужно максимально быстро добраться до убежища, чтобы он смог обрисовать план не только в своей голове, просчитать все его риски и принять верное для себя решение. Наёмник сжимает руль. «Знай я мотивы Кирка, всё было бы решено сотни миль назад».       — Красиво. — Подаёт голос Павел. Он звучит хрипло, что заставляет мужчину вспомнить о его нуждах.       Он берёт не до конца остывший кофе и подносит его к губам юноши. Не нужно и команды: он жадно хлебает напиток, успокаивая горло и смачивая рот. Когда Боунс отставляет полупустой стакан, мальчишка блаженно выдыхает. На смену кофе приходит булка с пафосным названием, которое наёмник уже стёр из своей памяти. Он отщипывает кусок от неё, чтобы не дать юнцу контролировать размер кусков, тем самым оберегая свои пальцы. Первые два куска Павел принимает настороженно, боясь прикоснуться к коже мужчины, но голод постепенно одерживает над ним победу, и страх перед кормящими его руками забывается. Стоит ему разогнаться и начать хватать еду энергичней, МакКой осаждает:       — Спокойней.       Мальчишка слушается, принимая кусочки медленней, однако так и не вспоминая об осторожности. Его губы натыкаются на пальцы с загрубевшей кожей и короткими ногтями коротко, сухо. Боунс не замечает этого сразу, но на второй раз его тактильный голод бьёт тревогу громче голода в широком смысле. Его пальцы дёргаются едва заметно, когда он отщипывает новый кусок, и всё равно предлагают его юноше. Тот касается губами его подушечек вновь, теперь уже оставляя влажный след, который медленно высыхает на его коже, заставляя её словно зудеть. Наёмник ищет взгляд парня, но он смотрит куда-то вниз и вбок, быть может, думает о своём.       Всё в порядке, он просто ест, думает мужчина, но в следующий раз губы снова накрывают его пальцы и держат чуть дольше прежнего. Он не случайно. «Какого чёрта?» Мелкий хочет смутить его? Выбить из колеи? Вроде же гений. «Девственник, точно», — вспоминает мужчина, как будто это всё ставит на свои места. Кладя в рот Павла последний кусок, Боунс не убирает пальцы с его губ. Юноша замирает и решается посмотреть на него. Он выглядит по-странному загнанно и решительно, когда прожёвывает этот кусок, не отодвигая голову, не избегая прикосновения. Наёмник раздвигает его губы одним маленьким движением — мальчишка приоткрывает рот, следуя ему. Его подушечка проезжается по передним зубам, он приставляет большой палец к щёлке между верхним и нижним рядами без страха. Павел же со страхом, но пропускает палец, позволяя ему лечь на язык. МакКой понятия не имеет, зачем мальцу это нужно, и достаёт палец, прежде чем дать ему настоящую фору.       — Какого чёрта ты задумал?       Павел выглядит неуверенно. Его глаза мечутся в поисках ответа, который так и не видит света.       Боунс опускается взглядом по бьющейся на шее жилке, плоской груди, что трепыхается под тонкой тканью футболки, прямо к рукам, лежащим на бёдрах. К рукам, которые не скрывают эрекцию полностью.       — Моё предложение насчёт лишения девственности не было серьёзным. — Замечает мужчина. — Пить ещё будешь?       Мальчишка кивает, краснее рака. МакКой даёт ему кофе и думает, следя за глотками, что сам не отказался бы смочить горло. Он допивает остатки кофе Павла и говорит:       — Пирог доешь в дороге, Лолита.       Похоже, юнец решил: раз одного жалостливо взгляда мало, нужно использовать свою невинность полностью. Одного он не учёл — ему никогда не переиграть Боунса в чём-то по-настоящему весомом. Максимум — шахматы, но это не то, на что у них есть время между похищением и убийством.       МакКой заводит машину. Злость сняло как рукой. Пристыженный, Павел тяжело дышит и сглатывает, второй раз избегая взгляда убийцы. Врать себе чревато, поэтому Боунс признаёт, что мальчишка не вызывает у него отвращения такого, которое бы помешало ему переспать с ним, но вместо этого у него есть рассудок, который не позволяет ему приставать к собственным жертвам. Как бы сильно ему ни нравился контроль, унижать будущих покойников подобным образом для него — унижение. Но главный аргумент против — желание самого юнца. Само по себе облизывание пальцев вызвало бы подозрения, а вкупе с воровством это посеяло в наёмнике, склонному к паранойе, уверенность, что в голове у пацана созрел план. Единственное разумное предположение МакКоя — Павел знает, зачем нужен Кирку, притом, обладая этой информацией, не хочет попасть в его руки. Может, это правда, и малец стоит меж двух огней? Незавидная ситуация, но у мужчины не лучше. Ему нужна информация о Кирке.       — Проветрился? — Спрашивает Боунс, не отвлекаясь от дороги.       На его слова никто не отвечает, и наёмнику приходится повернуться. Мальчишка сидит, припав лбом к окну и закрыв глаза, но этого и техники «4-7-8»* недостаточно, чтобы провести бывшего врача и нынешнего убийцу. Теперь юноша пытается избегать его, стыдящийся то ли своего поведения, то ли своего провала. МакКой из тех людей, которые предпочитают негативное мнение нейтральному, поэтому не терпит проявления характера пацана:       — Открывай глаза или поедешь голым.       Резко выдыхая носом, Павел открывает глаза. Он смотрит в лобовое стекло и поджимает губы. Кудри его едва ли не сверкают в белом свете фонарей, глаза грустнее, а лицо бледнее обычного.       — Не волнуйся, родителям не настучу.       Внезапно откровенный, юноша отвечает:       — Я не волнуюсь об этом.       «Неужели так быстро сдался?» — Боунс оттягивает момент расспроса, в надежде, что несколько секунд понимания сыграют ему на руку.       — Взаимной дрочки тоже не будет, малой.       В конце концов, решает наёмник, у него есть методы, не включающие в себя понимание, которые не подводят его уже столько лет.       Конечно, юноша рдеет так, что затмевает все фонари. МакКоя это даже смешит.       — Но если будешь хорошо себя вести и объяснишь, какого чёрта, я дам посидеть на моих коленях.       МакКой может отключить печку и позволить щекам мальца отапливать салон, чтобы не тратить топливо. Быть может, повышающаяся температура его тела во время таких разговоров тоже поможет. Несмотря на яд во фразе, Павел вычленяет вопрос из неё.       — Я переволновался. — Отвечает он вполголоса.       Мужчина наклоняется к мальчишке:       — А ты всегда, когда волнуешься, сосёшь чужие пальцы?       Тот собирается ответить вновь, но со стуком закрывает рот.       — Раз так, услуга за услугу, слышал об этом?       Павел смотрит на него широко распахнутыми глазами. Возможно, со стороны это прозвучало, как предложение к изнасилованию, если изнасилование вообще может быть предложено, поэтому для собственного веселья МакКой держит паузу.       — Ты видел Спока прежде? — Продолжает он.       — Я не знаю, о ком ты…       — Ублюдок, с которым мы встречались. — Обрывает Боунс бесполезный набор слов.       — Нет. — Юноша отвечает сразу, но не слишком быстро — говорит правду.       — Подумай ещё.       Он смотрит на индикатор топлива, будто видит там что-то интересное, перебирая всех людей на своей памяти. На горизонте виднеется забегаловка, поэтому МакКой решает не пускать мальца в уборную в случае лжи. «С эрекцией как раз не сходить в туалет», — думает мужчина и тут же одёргивает себя. Как издёвка над мальцом эта фраза хороша, но внутри его головы она звучит слишком похожей на планы.       — Я бы запомнил такую причёску.       Боунс паркуется на противоположной стороне и смотрит на Павла, удивлённый, что всё это время мелкий умел шутить. Он бы даже посмеялся, если бы не был так шокирован и убийцей на задании. «А разве убийцы на задании думают о сексе с жертвами?» — в ту же секунду корит себя наёмник.       Вместо ответа МакКой выходит из салона, огибает машину и открывает дверь со стороны пассажира, чтобы снять с юноши бинты, верёвки и ремень. Он надевает на него шокер, уже не раздражаясь от вздрагиваний Павла при касаниях, потому что их наконец нет. Мужчина берёт его за плечо, словно делает это последние несколько лет — настолько ему привычно. Ведя мальчишку в забегаловку, он спрашивает ещё раз, хоть и знает, что ответом будет отрицание.       — Знаешь Кирка?       Мелко подрагивающий от ветра, Павел отвечает: «Нет» — и Боунс с трудом ловит этот ответ, прежде чем ветер уносит его дальше по трассе. Парень дрожит, и наёмник снова бесится. Он ускоряется и дёргает его вперёд, чтобы тот шёл быстрее. Чёртов неженка. Наёмник мог бы отдать ему свою кожанку вновь, в этом нет проблемы, но забегаловка ведь находится всего лишь через дорогу. Чёрт бы побрал сосунка.       Заправок поблизости нет, что даёт понять: сегодня никаких драк с дальнобойщиками. Это расстраивает МакКоя, но ему порой нужно сбивать спесь. Как сейчас. Конечно, он бесится вовсе не на мальчишку, а на непонятность ситуации и шаткость собственного положения. Сейчас всё, над чем у него есть власть — Павел Чехов, который неосознанно прижимается ближе под взглядом пьяного мужика за столиком у окна. Мужчина отпускает юношу только у биде, потому что держать его, пока они облегчаются — это уже перебор. По выходе пьянчужка всё так же пялится на мальчишку. Драться с алкашами Боунсу откровенно неприятно, поэтому он просто посильнее прижимает к себе Павла, будто утверждая территорию. Следы от верёвки на его запястьях не привлекают ничьё внимание, даже внезапного поклонника, так что ретируются они без происшествий и потери времени.       Около автомобиля Боунс снова заговаривает:       — Будешь спать?       Мальчишка кивает.       — Значит, на заднее сидение.       — Нет, — быстро, но несмело отвечают ему, — всё в порядке, я останусь на пассажирском.       МакКой смотрит на него в замешательстве.       — Правда.       Глаза юноши чисты, а лицо невинно, как и всегда, однако помыслы таковыми не кажутся. Тем не менее, наёмнику действительно спокойнее, когда мелкий гений находится в поле его зрения.       В салоне Боунс пристёгивает мальца и благосклонно, за что мысленно даёт себе пинка, вяжет его руки одним только эластичным бинтом.       — Спасибо.       Это не первый его выпад за последние часы, мужчина понимает это. Он не понимает зачем. И, конечно, не отвечает.       Садясь в автомобиль, он учтиво спрашивает:       — Есть хочешь?       — Очень.       Павел смотрит на него настороженно, а когда получает пирог из кафе за три версты отсюда в свои руки меняет взгляд на благодарный. Есть ему, конечно, неудобно, но он старается, а МакКой не трогается, чтобы пирог не вымазал его машину. Это мальчишка почему-то воспринимает на свой счёт и благодарит снова.       — Если ты ждёшь ответа на это, то шансов на секс-переписку с Сантой у тебя больше.       Юноша прыскает, совершенно случайно. Он уже улыбался наёмнику однажды, но это была фальшивая улыбка, а этот маленький смешок совершенно искренен. Это видно по растерянному лицу самого Павла. Что ж, по крайней мере, смутные эмоции настигают не одного Боунса и ведомый здесь всё ещё не он.       — Я не жду.       Он доедает в тишине, и они выезжают вновь. Постепенно фонари становятся желтее и тусклее, что говорит о продвижении из больших городов в маленькие. Мальчишка утыкается лицом в окно, и наёмник понимает, что ему нужно знать, какого чёрта тот опять вытворяет.       — Что ты высматриваешь? — хмурясь, спрашивает МакКой, а мысленно делает пометку вымыть стекло.       Когда парень оборачивается к мужчине, он замечает, что смотрел тот не на местность, а куда-то вверх.       — Звёзды. — Голос его звучит, словно он признаётся в любви к ABBA своим одногодкам. — В городе их никогда не видно.       — И что интересного? — С иронией спрашивает Боунс.       — Много всего. — Просто отвечает парень, но не останавливается, конечно же, на одном маленьком ответе: — Например, вон там, — он тычет пальцем в стекло и очерчивает какую-то фигуру, — в Лире, больше всего экзопланет из всех созвездий. Может, там живут настоящие живые организмы, бактерии или сверхразумные существа. А там, — он сдвигает палец, — в Большом псе, самая большая звезда VY в обозримой Вселенной. А здесь примерно, — палец двигается выше, — центр млечного пути — огромная чёрная дыра Сагиттарид.       — В центре? — Вдруг подаёт голос МакКой. Неожиданно и для себя, и для Павла.       — В самом-самом.       — Какого чёрта нас не всосало?       — Мы ведь далеко. — Пожимает плечами Павел и даже не раздражается на то, что ему приходится объяснять простейшим языком то, что он знает до научных деталей. — Она выпускает в космическое пространство остатки газа со звездной пылью, поэтому рядом с ней появляется много звёзд, которые она тут же всасывает — очень активная. Так что те, кто ей попался, быстро исчезают, а мы здесь, на безопасном расстоянии.       — В смысле выпускает? — Негодует Боунс. Ему казалось, что он не так плох в астрономии, астрофизике или о чём там речь, но теперь всплывает, что нет. «Почему всё в этом мире стремится взбесить меня?»       — Как и все чёрные дыры. Те же, что поглотили они, или те, что поглотили другие, на огромном расстоянии — я не знаю. А в белые дыры, предположительно, ничего не сможет войти, но, наверное, есть и…       — Павел. — Обрывает поток слов наёмник.       — Да?       — Спи.       Юноша послушно отлипает от окна, но, прежде чем сесть удобней, тихо замечает:       — Я думал, теперь я «Паша».       Боунс не отвечает, молча опуская сидение «Паши» одной рукой, другой продолжая держать руль. Мелкому хватает ума не сыпать благодарностями и лечь поудобнее, а уже через пару минут он начинает сопеть. Мужчина включает музыку, сразу делая её потише.       Дорога прямая, чертовски длинная, усыпляющая, поэтому он пригибается, чтобы взглянуть на небо. Где-то в середине яркой полосы, разделяющей его, чёрная дыра, которая почему-то не всасывает Землю. Почему-то она всасывает одного лишь Боунса.