Who will save you now

The Cardigans — My Favourite Game       Открывает глаза Боунс резко, как будто и не было этих 8 часов спокойствия. Его тело моментально наполняется напряжением, а голова уже в полной готовности строит планы на этот день. Эта невозможность расслабиться убивает его изо дня в день, но невнимательность в его профессии убивает больнее.       Он встаёт осторожно, сначала взглянув в окно одним глазом, чтобы убедиться, что все пригодные для скрывания места пусты. После он поднимается полностью и босыми ногами подходит к двери в комнате, аккуратно открывая её и выглядывая. Наёмник прислушивается. Обстановка прежняя, и шума, кроме тиканья часов на первом этаже, нет. Тогда он возвращается к подоконнику над своей постелью, под который перед сном запихнул ключ. МакКой достаёт его, застилает кровать в три стандартных движения и берёт пистолет из-под подушки. Выйдя из своей комнаты, всё также в одних трусах он подходит к двери напротив, прислушивается. Там тоже никакого шума, хотя эти двери не пропустили бы тихие звуки, но сопение парня его и не интересует. Бесшумно провернув ключ в замке трижды, Боунс приоткрывает дверь и видит распластавшееся на постели тело в его одежде. На то, что это тело, указывает только голая пятка, высунутая из-под одеяла, остальное — месиво из огромного одеяла и большой на это тело одежды. По привычке окидывая комнату пристальным взглядом, мужчина подходит к кублу и приподнимает краешек одеяла, под которым скрывается кудрявая голова. Мальчишка дышит, да и вообще наслаждается сном в постели и без наручников по-деловому, уперев один кулак в щёку.       — Снятся, поди, формулы? — Усмехается наёмник.       Мальчишка фыркает и хмурится, то ли на звук, то ли на содержание, но он точно недоволен.       Боунс покидает комнату, запирая дверь, чтобы заняться вещами поважнее разглядывания спящих малолеток: проверить первый этаж. Из-за напряжения его ступни кажутся весом в тонну, но чувствительность их обостряется, и ступает наёмник бесшумно. Гостиная сразу же оказывается чистой, ровно как и кухня, в комнате для вечеринок — которой давно пора придумать более ёмкое название — и спрятаться негде, санузел пуст, а в бассейне достаточно замереть и прислушаться, чтобы услышать что угодно. Но ничего нет, и МакКою остаётся осмотреть только гараж и участок, которые тоже пусты. Иного результата он не ждал, ведь прошёл только день и на заборе есть сигнализация, но страховка никогда не бывает лишней.       Он возвращается наверх и достаёт постиранные вещи из стиральной машины. Сушилка находится там же, рядом с ней и джакузи, и это смешит Боунса вновь. «Так бывает, когда обставляешь дом мечты, а потом вспоминаешь, что у тебя нет мозгов», — авторитетно сам себе заявляет он, вешая джинсы на сушилку. Судя по этому, у них с Кирком есть одна похожая черта: они сначала делают и только потом думают. По крайней мере, именно так, очевидно, поступил МакКой, когда согласился на Чехова. И примерно так же — вчера. Хотя он уже держит в голове около четырёх вариантов исхода событий, половина из которых содержит шансов на его выживание гораздо больше, чем те, которыми он мог располагать до отсылки Кирку информации о Маркусе.       В информации нет ничего, что бы вывело Кирка на него, Боунса, и расшифровка её займёт не меньше 10 часов машиной, не учитывая времени на подбор алгоритма, так что у наёмника есть хотя бы это время на разработку планов для каждого развития событий. Конечно же, идеальный — тот, где Кирк, этот аноним, шлющий ему сообщения со смайликами, обезвреживает серьёзного преступника с огромным опытом, Маркуса, забирает себе Павла для чего бы то ни было и отдаёт МакКою его деньги. Но Маркус может узнать о том, что Кирк вышел на его след. Маркус может узнать, что Боунс слил информацию о нём. Кирк может узнать, кто слил ему информацию и каким путём её достал. И всё же это лучше, чем сидеть и ждать господней милости.       Боунс привык всё делать своими руками, и, если ему вскоре придёт конец, то его он сдирижирует тоже.       Поправив последнюю майку на сушилке, мужчина поднимается с корточек. Теперь, когда из рутины остаётся один завтрак, Боунс направляется на первый этаж. Первым делом он обыскивает душевую в поисках аптечки, но находится она в бассейне, над окном. Не слишком практично, но мужчине достаточно того, что она есть. Он находит ионол, мелоксикам, диклофенак, кеторолак и, конечно, пенициллин. Он берёт по несколько пачек, рассчитывая, что каждый из них будет находиться в каждой комнате, и ещё по одной, на случай, если бункер голый. Вместе с препаратами наёмник берёт перекись водорода, вату, бинты, обычные и эластичные, жгуты, пинцеты, сухой лёд, мази, нитроглицерин… Он набирает полные руки этого добра и с трудом доносит его до дивана, на который поспешно всё сбрасывает. Размеры его наконец пригождаются: Боунс раскладывает добытое равными порциями, прежде чем взять две порции в две руки и понести их. Одну он оставляет между холодильником и тумбочкой, вторую — в гараже, в обувнице. Он завален, как самый настоящий сарай, так что спрятать там что-либо не представляется сложным. Следующие комплекты МакКой прячет в баре комнаты с длинным названием, тоскливо глядя на него, и в душевой. Остальные 6 наборов он сразу берёт с собой наверх, внимательно следя, чтобы они не перемешались. Первые два мужчина оставляет у порога в комнату Павла: для самой комнаты и для санузла. Остальные он кладёт за стиральную машину, в вазу у лестницы, под подушку на двухместной кровати в спальне и в стол в своей комнате. Наёмник без устали закрывает и открывает одни и те же двери, лишь бы убедиться, что каждая комната оснащена достаточно и что припрятанное не видно с порога.       Боунс останавливается в своей спальне и раздумывает, ничего ли он не забыл на этом этаже. Ему осталось спрятать аптечки в гостиной и в спальне с бункером, а также проверить сам бункер и почистить своё оружие, чтобы оно тоже могло быть под рукой в любой комнате в любой момент. «Кажется, всё».       — Твою-то мать, — вздыхает он, замечая, что всё ещё стоит в одних трусах.       Предпоследнюю мини-аптечку одетый в штаны и майку Боунс засовывает под диван, приподняв его. Он берёт с него последние две и подходит к двери в спальню. Прежде чем зайти в неё, наёмник набирает сообщение заказчику:       Как работает бункер?       По скорости ответа он планирует узнать, находится ли Кирк уже в поисках Маркуса или его люди пока что расшифровывают информацию.       Ответ приходит быстро — расшифровка не окончена, и у Кирка есть время на переписку:       После закрытия открывается только изнутри и только один раз       Боунс не ожидал такого прямого ответа, так что даже немножко разочаровывается, не израсходовав заготовленные гнев и яд. Однако следующее сообщение исправляет это:       Кстати, задница у тебя на высоте       Он закатывает глаза, проклиная себя за идею проверять двор в одном белье, и возвращается мыслями к бункеру. МакКой открывает дверь и осматривает тёмную комнату ещё раз. Первая его мысль — спрятать запасы за шторой, но вероятность того, что на первом этаже выбьют окно, слишком велика, так что он пихает их под кровать, за бункер. Скорее всего, если сюда заглянет посторонний, бункер привлечёт всё его внимание. Правда, и для Боунса спрятать его приоритетней, чем спрятать аптечку.       Мужчина приподнимает кровать и бесшумно сдвигает нижнюю её часть. Ручка у двери удобная, но сама она тяжёлая, и петли подаются, словно ржавые, только не скрипят. Откидывается дверь в освобождённую МакКоем сторону, и он благодарит свою интуицию. Что находится внизу без света не видно, но это не показатель. Мужчина отходит к окну и раздвигает шторы, после чего возвращается ко входу в полу. Теперь он может разглядеть первые три ступеньки и всё ещё не может увидеть хоть что-нибудь в самом низу. «Это хорошо», — думает Боунс, ведь в случае, если дверь откроют насильно, противники не будут видеть его или Пашу, а вот они их — наверняка.       Он включает фонарик на смартфоне, направляет его на глубину и наконец видит силуэты. Спуск занимает добрых полминуты с «фонарём» и аптечкой в руках, по этому МакКой понимает, что необходимые 5 метров глубины здесь соблюдены.       Ступивши на пол, Боунс оглядывает помещение, освещая его вспышкой смартфона. Искомое находится довольно быстро — мужчина подходит к огромному генератору и включает все тумблеры. Первая его мысль: «Спасибо, что без светомузыки». Это действительно настоящий бункер с простым интерьером и скромной попыткой придать бетонной коробке под землёй немного уюта. Помещение даже разделено на 2 части, видимо, чтобы удержать потолок коробки несущей стеной. А быть может, дело в том, что строился бункер для длительного проживания. Если простые лофты сводят некоторых с ума, что же сделает бункер без межи в земле? Одна из комнат похожа на гостиную и к ней примыкает санузел. Под ванной, из крана которой течёт вода, стоит МакКою приподнять ручку смесителя, он находит запасы для мытья и уборки, на стиралке — мешки порошка, у унитаза — огромные упаковки туалетной бумаги. «Этот бункер точно строился не на всякий случай». «Гостиная» здесь обустроена не хуже той, настоящей, что наверху: игровые приставки, телевизор, колонки, шкаф, большой диван и тумбочка. Боунс открывает её и обнаруживает множество противовоспалительных мазей, чёрный уголь, лейкопластыри, но ничего по-настоящему важного, поэтому прибережённый, последний комплект лекарств он оставляет именно в ней. У несущей стены стоят книжная полка и гитара, а также несколько упаковок офисной бумаги. В ней нет двери — только проход. Другая сторона бункера — это спальня и отгороженная кухня. Здесь четыре двухъярусные кровати, комод для постельного белья и четыре небольших письменных стола, на каждом из которых стоит по ноутбуку и всего на одном — электронный календарь с часами. Наёмник подходит ближе к кроватям, и в его глаза бросается небольшое пятно под одной из них.       В кухне МакКой обнаруживает морозильную камеру. Открыв её, он видит несколько десятков замороженных куриц и столько же пакетов молока. Морозилка в бункере — вещь непрактичная в принципе, но Кирк не бедный фермер, он может позволить себе такое. И причины его весомее, нежели у какого-либо фермера. Например, скрывание ценного источника информации. Кухня укомплектована настолько грамотно, на взгляд Боунса, что он даже мысленно хвалит того, кто её обставил. Не Кирка, конечно же, тот бы в жизни не догадался поставить сюда раковину. Почему-то мужчина в этом уверен.       В пенале, помимо колоссальных запасов круп и макарон, наёмник находит кружки, у одной из которой отколот край. Ему не составляет труда сложить два плюс два: пятно под кроватью, кружка со сколом, ноутбуки — здесь работали люди. И едва ли это было рабство, если дверь возможно открыть только изнутри. Скорее всего, людей здесь прятали от внешней угрозы. Что, если они с Павлом не первые?       Боунс осматривает комнату ещё раз, собирая мысли в кучу. «Оружие. Конечно». Оружия здесь нет, но оно ему нужно. Даже если дверь бункера удастся замаскировать, даже если она огнеупорная, даже так ему будет спокойней с пушками по карманам.       Осмотрев помещение в последний раз, Боунс включает фонарик на смартфоне и выключает все тумблеры, кроме того, что был не тронут, когда он вошёл — морозильная камера, по-видимому. Дорога наверх гораздо легче благодаря свободным рукам.       В спальне наёмник закрывает дверь бункера и распрямляется, осматриваясь. У входа в комнату лежит коврик, который теперь ему нужен. Он поднимает его, чтобы убедиться, что цвет паркета под ним не отличается от цвета паркета вокруг. Похоже, в этой комнате не так часто ходили, по крайней мере, не в обуви, потому цвет один и тот же. Боунс пристально смотрит на кровать, а подумав пару секунд, кривится.       — Я на эту кровать не лягу, чёртов Кирк.       Почему-то его уверенность в том, что он здесь развлекался со своим старпомом, не меньше той, у которой хотя бы имелись основания.       МакКой накрывает вход в бункер ковром и отодвигает аптечку за тумбочку, после чего возвращает кровать на место. Прежде чем выйти, он замирает, сосредотачивается и мысленно перечисляет места, в которых теперь находятся его запасные аптечки. Убедившись, что помнит всё до мелочей, мужчина покидает комнату и, запирая дверь, смотрит на время. Скорее всего, Павел уже проснулся, а это значит, что времени на чистку оружия и его раскладывания не осталось. Боунс может оставить пацана одного на пару часов за закрытыми дверьми, но его проблемы с доверием слишком велики. Он поднимается на второй этаж.       Здесь темнее и холоднее. Боунс оглядывает потолок. Скорее всего, раз жар с крыш не доходит до второго этажа, крыша полая, может, с кладовкой. Наёмник может найти её сам, но предпочитает приберечь эту тему для ещё одного сообщения Кирку, контрольного. МакКой открывает дверь. По ту сторону его ждёт Павел, расхаживающий по комнате. Он уже в своей одежде, чешет голое колено, умыт и, возможно, расчёсан, но его кудрявые волосы всегда выглядят одинаково. Мальчишка замирает, уставившись на Боунса.       — Я боялся, что ты не придёшь, — он тут же бросается к кровати, чтобы взять ровную стопку вещей, и вручает их мужчине, — за этой дверью совсем ничего не слышно.       МакКой забирает свою одежду и отодвигается, пропуская юношу в коридор. Заперев одну дверь, он отпирает другую — положить вещи на стиральную машину, чтобы забрать их позже вместе с остальными.       — Вау, — тихонько восхищается Павел, его большие глаза становятся ещё больше и блестят при виде джакузи, но потом он немного хмурится, оценивая обстановку целиком, и озвучивает мысли мужчины: — Выглядит глуповато.       «Даже 17-летний пацан согласен», — думает он.       — А мне можно будет сюда? — Павел смотрит на него умоляюще.       — Не без моего присмотра.       Лишь договорив, Боунс понимает, как это звучит со стороны и как на самом деле это будет: «Ты будешь купаться, а я — смотреть». Впрочем, такое положение устраивает его, пусть и не так, как сценарий, в котором они вместе оказываются в джакузи. «Ты пал до педофилии», — журит он себя, а мальчишка отвечает:       — Хорошо.       Они встречаются глазами. Хотя голос его прозвучал неуверенно, вид на себя он цепляет самый дерзкий из всех. Лицо Боунса шрамом пересекает улыбка:       — Я ведь обещал лишить тебя девственности перед смертью.       Брови Павла становятся домиком, а губы складываются в трубочку. Выглядит это нелепо, но не до смешного, быть может, по-юному мило.       — А смерть — обязательное условие?       Этот разговор откровенно смешит мужчину: малой очарователен, когда не загнан в угол.       — Нет.       В ответ Павел коротко кивает и опускает глаза. Это не согласие, но и не отказ.       На кухне Боунс усаживает юношу за стол. Завтрак планируется небольшим, так что ещё одна пара рук будет лишь мешаться, но приготовить обед Павел ему поможет — наёмник планирует приготовить сразу много, чтобы не тратить на это время впоследствии, ведь чем дольше они здесь находятся, тем ценнее каждая минута, тем практичнее надо быть. Он становится боком к юноше, тот в свою очередь кладёт руки на стол, чтобы они вновь были на виду. «Как заботливо». Пока МакКой разогревает сковороду и разбивает в неё побольше яиц, Павел ещё держится, но когда мужчина посыпает их специями, он начинает говорить:       — Чем кончилась передача?       Боунс оглядывается на него со скептически поднятой бровью.       — В какой момент вечера ты решил, что я смотрю это?       На этот раз Павел находится быстро, да и находится в принципе.       — Все любят передачи про океаны.       — Про места, на дне которого живут тысячи тварей, готовых уничтожить тебя, с адским давлением и ограниченным количеством кислорода?       Мальчишка смотрит на него оторопело, как будто МакКой первый, кто говорит об океане в подобном ключе, как будто у людей бывают другие ассоциации с тёмным дном, далёком от необходимых условий выживания.       — Ну, хорошо, — Павел разумно не спорит с наёмником, пока тот нарезает хлеб для тостов, — тогда можно посмотреть сегодня про космос, да?       — Где никто не услышит твоих криков о помощи?       Юноша кажется ещё тише после этих слов, он всё ещё пялится на него удивлённо, пока не предполагает:       — Ты врач?       Нож соскальзывает, оставляя порез на пальце. Боунс не шипит — это не боль, но он и не предпринимает ничего. Это застаёт врасплох. Он готов к любому вопросу в своей жизни, к любой ситуации и любому врагу, но этого вопроса он не ожидает уже 10 лет как. Как Павел понял? В этом тоже проявление его гениальности? Сжав челюсть и тихо дыша раздутыми ноздрями, наёмник стоит и тратит дорогие секунды, позволяя возможности скрыть правоту мальчишки утекать вместе со временем. Он прижимает пальцем порез, чтобы не капать на тосты, и поворачивается к Павлу. Тот смотрит аккуратно, но пронзительно.       — Хочешь залезть в моё прошлое?       Вопрос чертовски нейтральный для нынешнего состояния МакКоя, но на его лице столь хищническая гримаса, что любой вопрос приобретает оттенок утверждения с угрозой. Павел вжимает голову в плечи, едва заметно, так, как не делал с последнего их дня в гостинице, и это адекватная реакция на взбешённого наёмника, который был таковым в последний раз тогда же.       — Ты знаешь всё обо мне. — Отвечает юнец, неловко обводя комнату глазами, словно собираясь с силами, прежде чем остановиться на Боунсе.       — Ты правда считаешь это достаточным аргументом, чтобы излить тебе душу? — Беспомощно выдыхает мужчина. С этим идиотом невозможно бороться, у него же отсутствуют механизмы для самосохранения.       — Не излить. — Воодушевляется Павел тем, что ему больше не угрожают, а снова готовят яичницу. — Просто… что-нибудь?       МакКой вставляет хлеб в тостер и снимает сковороду с огня. «Бесстрашный, глупый, гениальный мальчишка», — вздыхает он про себя вперемешку с ненавистью, восхищением, усталостью.       — Тогда смерть станет обязательным условием.       — Но ты врач? — Не сдаётся малой, хоть голос его всё ещё звучит робко.       — Я наёмник. — Отрезает Боунс. — Забирай тарелки.       Он кладёт тосты к яичнице и отдаёт мальчишке блюда, раздумывая, ударить ли его или не стоит. Внутренний спор занимает слишком много времени — Павел уходит обратно к столику.       — Пьёшь чай?       — Очень.       «Как можно быть гением и тупорезом в языках», — отомщёно думает Боунс, включая чайник и кофеварку. Малец не притрагивается к еде, пока мужчина заваривает ему чай, хотя урчанием его желудка можно приманивать китов. Ему нравится есть с МакКоем? Вот уж фрик.       Мужчина ставит кружки на стол, а стоит ему сесть, Павел тут же набрасывается на пищу. «Если аппетит есть, — наёмник проглатывает первый кусок тоста, — значит, не напуган, значит, доверяет, значит, не будет рыпаться».       — Или всё-таки повар, — хитро прищуривается юноша.       — Или всё-таки наёмник. — Неосознанно Боунс сжимает вилку в готовности пырнуть несговорчивого на молчание собеседника, но Павел расценивает это, как намёк.       — Ну, и-или так, конечно, — он запихивает яичницей, но продолжает говорить, — я врачей встречаю чаще, чем наёмников.       МакКой вздыхает — он ведь выдал себя в ту минуту, когда промолчал, в ту секунду, когда нужно было заговорить и поугрожать. Он проиграл мальчишке эту битву, и он спрашивает, представляя себе, что это гамбит:       — Что меня выдало?       Павел сначала неверующе смотрит, но вмиг собирается, довольный возможностью вести разговор.       — Как ты сделал мне ту перевязку, то, как ты осматривал меня, и…       Юноша рассекает руками воздух, будто в поисках ответа, но кончается всё тем, что он пожимает плечами и утыкается взглядом в тарелку.       — Что?       — Ну, знаешь, — тянет он, — руки.       — Руки?       Боунс ожидал какой угодно приметы: педантичности, практического знания анатомии, даже особенностей походки, — но не этого.       — Ну, то есть, ты очень аккуратен ещё, всегда чист, знаешь человеческое тело…       — И причём тут руки?       — Это… не знаю, это то, что бросилось в глаза мне первым, они, — Павел пожимает губы, скачет взглядом от мужчины к точке за его плечом, — заботливые.       Мальчишка набивает рот ещё сильнее, чтобы дать себе время на поиск правильной формулировки, как будто это не он болтал здесь с набитым ртом минуту назад. МакКой ждёт. МакКой даёт ему время. Его терпение гораздо больше, когда дело касается того, что ему интересно. Он делает глоток кофе, наблюдая за каждым движением плеч Павла, его губ и бровей. Он боится или ему неловко?       — Они аккуратные, — начинает тот, — но сильные и… — он вздыхает, — заботливые.       Боунса разрывает между желанием охренеть во всеуслышание и рассмеяться. Аккуратные — да, это у него от прежней профессии, сильные — от нынешней, но заботливые?       — Это когда я тебя голого на пол швырнул? — С обманчиво задумчивым видом спрашивает наёмник. — Или когда о стену пришиб?       — Когда связывал мне руки, — отвечает мальчишка так, словно все мосты для него уже сожжены.       Боунс вспоминает все разы, когда связывал пацана так, чтобы запястья не натирало и кровь поступала в ладони. Был ли его комфорт определённым фактором тогда? Вполне. Приоритетным? Возможно. Конечно, нет. С чего бы? Ему нельзя было допустить подозрения окружающих — вот главный приоритет. Он наёмник, а не врач.       — Это ложный аргумент, Паша.       С другими жертвами Боунс никогда не вёл себя подобным образом, но ему никогда и не приходилось жить с ними. Изувечить ребёнка, которого потом же и лечить? Он не идиот, в конце концов. Неверным путём, но юноша узнал о его прошлом. «Неверным ли?» — переспрашивает себя наёмник. Может статься, что верным, ведь если у него в планах переспать с этим мальчишкой, то «его руки», как выразился тот, могли стать предпосылкой к этой его особой заинтересованности.       — Прости, я не хотел лезть в твою жизнь.       Мужчина пристально на него смотрит, думая, ход ли это для добычи информации или искреннее раскаяние, но Павел не продолжает разговор. МакКой смягчается.       — Тебя в неё запихнули.       Юноша слабо усмехается.       — Да, наверное. — Он хлюпает чаем, и Боунс с удивлением обнаруживает, что это не бесит его. Он уже и забыл, что такое «притираться».       — В этом нет твоей вины…       — Спасибо.       — …Хотя ты меня бесишь.       Павел усмехается по-настоящему. Приятно заставлять кого-то улыбаться. Особенно приятно, когда в остальное время запугиваешь человека. Добавляет ценности этому моменту, уж Боунс-то знает.       — Южане слишком экспансивны, слишком щедро расточают гостеприимство посторонним людям.       МакКой прищуривается: фраза звучит знакомой, причём знакомой ему цитатой. Мальчишка спешит объяснить:       — Журналистика в Теннесси.*       — Начитался. — Вздыхает наёмник, но подмечает, что цитата к месту.       — Чтение для ума — то же, что физические упражнения для тела. — Серьёзно, авторитетно заявляет мелкий.       — Повторишь это, когда участок оккупируют, хорошо?       Павел кусает тост, снова отвечая с набитым ртом:       — Надеюсь, не придётся.       «Я тоже надеюсь». Он прожёвывает и как-то странно вздыхает, тяжелее прежнего.       — Я скучаю по родителям, — слезливо признаётся юноша.       «Вряд ли ты когда-либо ещё увидишь их», — думает Боунс, но говорит иное:       — Где они?       — Остались в России, у них там практика.       — Чем занимаются?       Не сказать, что мужчине интересно, но ещё одних рыданий он не выдержит.       — Папа военный, а мама ботаник.       — Да у вас вся семья серьёзная. — Важно качает головой Боунс.       — А бабушка журналист. — Парень вертит кружку в руках. — Это она меня в США вытолкнула.       — А родители что?       — Не отпускали, — он хмурится, — боялись за меня, говорили, что в России научат не хуже, но бабушка больше повидала, так что… — Павел вздыхает. — Лучше бы не приезжал.       — В следующий раз просто не готовь сыворотки правды при свидетелях.       — Если он будет.       Мальчишка смотрит на него, ждёт, когда наёмник успокоит, хоть чем-нибудь, но правда в том, что он не может. У него на руках нет никакой информации, обещающей хоть сколько-нибудь положительный исход. Тем не менее, он говорит:       — Если будешь послушным.       «Нейтрально, без обещаний и успокаивающе». Боунс отодвигает от себя тарелку.       — За тобой уборка.       Павел кивает и собирает посуду. «Жалко будет, если он умрёт, — признаётся себе наёмник, — как там? Красивые не должны умирать?»** Он наклоняется к посудомоечной машинке, чтобы загрузить тарелки, и спустя некоторое время МакКой обнаруживает себя пялящимся на его задницу. Наверное, она совсем белая, если даже ноги юноши бледные, с ямками над ней и по-мальчишески мягкая, даже если подтянутая. Он успевает отвернуться, прежде чем Павел оборачивается — рефлексы не пропьёшь. На него выжидающе смотрят.       — Хочешь посмотреть ещё своих научных передач?       — Да, — кивает тот, — а ручка с бумажкой есть?       Боунс кивает на гостиную, и парень понимает его, проходит совсем близко, едва задевая своей рукой его руку. Мужчина с блеклым теперь удивлением осознаёт, что ему приходится приложить немного усилий, чтобы сдержаться и не вжать Павла в стенку, прижимаясь к нему. Он садится на диван и снова смотрит на МакКоя. «Бумажка и карандаш», — напоминает себе наёмник. Конечно, никакой ручки, не после того как он однажды пробил ею сонную артерию агенту МИ-6. Он проходит к книжному шкафу и достаёт из него записную книжку и карандаш.       — Зачем тебе? — Спрашивает Боунс, садясь на диван.       — Я буду записывать.       — Заучка. — Он передаёт мальчишке предметы.       — Я знаю. — Пожимает тот в ответ плечами, ни капли не оскорблённый.       Наёмник включает National geographic, по которому идёт что-то про механику, и поворачивается к Павлу, без слов спрашивая, подходит ли это дерьмо или нужно ещё скучнее. Они снова сидят слишком близко для такого длинного дивана, между носом Боунса и щекой Павла остаётся не больше 15-ти сантиметров. Павел смотрит на него искоса и кивает, не решаясь повернуться и сократить расстояние ещё сильнее.       «Ребёнок занят», — МакКой смотрит на книжную полку, думая, что ему бы тоже не помешало что-нибудь для записи, но у него не будет времени читать свои писульки, когда группа наёмников ворвётся в этот дом с целью избавиться от него и мальчишки. Он привык держать всё в голове. К тому же, объём информации ничтожно мал: что теоретический, что гипотетический.       Всего возможно два опасных поворота: Маркус прознаёт о том, что Боунс слил информацию о нём Кирку, и Кирк узнаёт, кто именно, а следовательно, и как именно Боунс достал информацию, прежде чем передать её. Если Маркус узнает, то он найдёт их, как бы сильно ни старался наёмник избежать хвоста всё это время. Он приложит огромное количество усилий, но найдёт и устранит сначала МакКоя, а потом и Чехова. В этом случае Боунс тут же примет сторону Кирка и маякнёт ему о нападении — это не вызовет подозрений, ведь Павел действительно нужен Маркусу. Он скинет этот бой на Кирка, несомненно, а сам предпочтёт укрыться в бункере вместе с юношей. «Лишь бы они не решили поболтать», — мужчина в задумчивости поджимает губы. Если Маркус расскажет Кирку, что наёмник работал и на него, чтобы выжить, Боунсу придётся взять Павла в заложники, залечь на дно.       Но Маркус может залечь на дно с этой информацией первее, выждать момент, когда Кирк придёт за Павлом, и убрать всех в одном месте. Аттракцион невиданной удачи, так? Конечно, Кирк не появится, если не будет уверен в том, что враг нейтрализован, но Маркус не глуп. Кирк тоже, скрепя сердце признаётся себе МакКой, однако верить кому бы то ни было, а тем более человеку-невидимке, он не станет, поэтому у него есть несколько вопросов, которые он задаст Кирку, и, если ответ хоть на один из них выбьется из его представлений о безопасности, то ему придётся защищать участок. Он поднимется на второй этаж, возьмёт винтовку и будет вести наблюдение из неё за задним двором и пролеском. Павлу он поручит слежку за соседними домами и лужайкой: там, где в землю вкопано множество фонариков и свет бьёт по глазам, мальчишку будет труднее всего заметить. Боунс просто будет отстреливать всех тех, кто попытается проникнуть, а не просто войти в дом — это единственная возможность отличить людей Маркуса от людей Кирка.       Но самое худшее — то развитие событий, в котором Кирк узнаёт о его втором заказе на Павла Чехова. Тогда, нейтрализовав Маркуса, Кирк придёт за Павлом, наверняка, дружелюбный до самого конца. Конца, в котором одним точным движением он, его люди или его гоблин убивают МакКоя. Поэтому наёмник заберёт рюкзак с сухпайком, спальником, горелкой и прочим, после чего скроется в пролеске, оставив Павла одного в доме.       Или Кирк может дать Маркусу напасть на них, дать Боунсу убить его, чтобы не пачкаться самому. Возможно, он появится чуть раньше, чем Маркус или МакКой погибнут, героически убьёт Маркуса, защищая мальчишку и его «телохранителя», после чего убьёт Боунса — так же внезапно, как и в предыдущем развитии событий. И тогда, чтобы предотвратить это, наёмнику придётся снова брать Павла в заложники, требовать, чтобы все покинули территорию, а после удрать на своей машине бездорожьем, вновь оставив юношу одного. В безопасности ли?       Но даже если Кирк убьёт Маркуса собственноручно, кто сказал, что у того не останется протеже? Кого-то вроде Спока. Кто сказал, что эти двое — единственные гоняющиеся за маленьким гением? Кто сказал, что у Кирка больше нет врагов, которые бы могли захватить то, что ему нужно, чтобы повлиять на него? Одним лишь предложением Боунс сумеет внести смуту в его разум. Это то, что поможет ему выиграть немного времени в конце пути.       Боунс достаёт сотовый и набирает 3 сообщения в черновики:       «Он нашёл нас»       «Кирк       Угроза мертва?       Ты видел „её“ мёртвое тело?       У „неё“ были сведения о нашем местоположении?»       «Они здесь»       — Что в остальных комнатах?       Боунс дёргается от фразы. Он ощущает тёплое плечо у своего, а, повернув голову, встречается взглядом с Павлом. Он смотрит открыто, с любопытством, его тетрадь исписана и изрисована схемами моторов. Идут финальные титры. Мужчина слишком глубоко ушёл в свои мысли. Это небезопасно, и подобные моменты дезориентируют его.       — Стандартно. — МакКой думает, рассказывать ли ему о бункере, всего пару секунд и решает, что не стоит, чтобы избежать и намёка на возможность, что юнец сумеет сам закрыться в нём. — Только там комната для вечеринок. — Он кивает на дверь сбоку от них.       — Для вечеринок? — Зачем-то переспрашивает мальчишка. Наёмник на удивление терпеливо не называет его тупым.       — Ну да, бар, подсветка и прочее, что нужно для вечеринки.       Павел смотрит перед собой и молчит несколько мгновений, почёсывая ногу, от чего его костлявое плечо восхитительно трётся о руку Боунса.       — И шарики?       Мужчина смотрит на юношу, как на пенсионера, сказавшего «клёво» или «чувак», но тот абсолютно серьёзно смотрит в ответ, разве что немного растерянно.       — Никто не надирается с шариками, Паша.       — Оу, — искренне, а ещё довольно очаровательно удивляется тот. Но не настолько, чтобы потерять голову или сжать его в объятиях, конечно же.       «Постой-ка».       — Ты когда-нибудь был на вечеринках?       Павел отрицательно мотает головой и поджимает ноги так, что его коленки оказываются у подбородка.       — А как же вечеринки для перваков?       — Наблюдал персеиды. — И этот ответ звучит так, словно выбор был очевиден для него. «Ботаники», — вздыхает МакКой, но одновременно с этим сочувствует, потому что пацану никто за 17 лет его жизни не сообщил, что можно расслабляться.       — У тебя было несколько выпускных.       — Но я был младше остальных.       Павел выглядит удручённо, говоря об этом, выкладывая все карты для Боунса на стол.       — Задирали?       Мальчишка кивает, закусив губу и опустив взгляд.       — Я бы успокоил тебя тем, чего ты добился, в отличие от них, — наёмник берёт его за подбородок и поворачивает на себя, — но тебя хотят убить.       Павел хлопает глазами.       — Допрыгался.       — Допрыгался. — Соглашается Боунс.       — Зато у меня личный телохранитель. — Он на пробу улыбается.       — Я в шаге от того, чтобы свернуть тебе шею.       — Понял.       Мальчишка отодвигается и спускает ноги на пол. Он смотрит в телевизор, где началась очередная передача для страдающих бессонницей, но мужчина всё ещё смотрит на него. Ему хочется вернуть Павла на место — так, когда он под боком, ему спокойней. Тёплый, костлявый, с немного ускоренным сердцебиением.       Он не убьёт Пашу, покуда это не станет для него вопросом жизни и смерти.