Who will save you now

Depeche Mode — Personal Jesus       Боунс умеет готовить, но на что хватает его фантазии — это отдельный разговор. Зачастую он забывает, что на свете существуют морепродукты, крупы и десерты, так что идея запечь сёмгу — вся и целиком Павла. И наёмник признаёт её неплохой, ощущая сладковатый запах, доносящийся из духовки. Сам Павел по его указанию нарезает овощи для салата. Он тушит в вине говядину, в отчаянии получить хоть какую-то дозу алкоголя, потому что забухать хочется уже второй месяц. «И так неплохо». Да, неплохо: из радио хрипло поют битлы, юноша тихо мычит под музыку, тёплый паркет приятно ощущается под босыми ногами мужчины. Павел слегка отворачивается и отправляет в рот один черри, за что тут же получает по руке.       — Извини, — откликается он, но жует с удовольствием.       Если поместить в эту ситуацию любого постороннего человека и спросить у него, что он видит, тот наверняка ответит: «Счастливую пару» или «Тихий полдень в загороде». 10 лет назад молодой доктор МакКой и сам бы увидел в этой сцене романтический подтекст, только не теперь. Теперь он не видит его ни в чём, потому что в сценах, как эта, всегда находится машина, полная огнестрельного оружия, или опасность, шатром раскинувшаяся над домом.       — Какими бы великими не были Леннон и МакКартни, — говорит мальчишка, — я всё равно считаю, что лучшую песню в Битлз написал Харрисон, — он кивает на радиоприёмник.       Мужчина вслушивается в песню.       — Это МакКартни. — Безапелляционно заявляет он.       Павел хмурится и тоже прислушивается. «Лопоухий», — вдруг замечает Боунс. Уши забавно торчали бы из его кудряшек, отрасти тот волосы, но так они просто обрамляют их, и малец похож на инопланетянина.       — Нет же, Харрисон.       Боунс закатывает глаза.       — Ты действительно хочешь со мной спорить? — Снисходительным тоном спрашивает он и доливает вина в сковороду, глядя на юношу.       — Но это Харрисон! — Не унимается тот.       Мужчина достаёт смартфон и вбивает название песни.       — Смотри внимательно, Паша, — выделяет Боунс надменно. — Я достаточно стар, чтобы разбираться в этом дерьме лучше тебя.       Паша, кажется, не слушает его — только заглядывает в экран, едва заметно дыша ему на руку.       «Автор слов и музыки — Джордж Харрисон».       — Говорил тебе! — Восклицает мальчишка, забывшись.       — Ты взломал Википедию.       Мальчишка смотрит на него выпученными глазами.       — Ты это серьёзно?       — Я, скорее, признаю, что ты изобрёл машину времени, чем это.       — Это признание, — со скромной улыбкой говорит Павел.       И, чёрт возьми, он прав, это признание.       — Для парня своего возраста ты слишком хорошо разбираешься в старье.       — Ну, мне нравятся вещи постарше. — Юноша украдкой, как ему кажется, проводит взглядом по телу наёмника, и возвращается к своему занятию.       «Постарше, значит», — Боунс усмехается себе под нос. Что ж, если не сохранение жизни, то это мужчина может ему пообещать. Песню сменяет «Bridge over troubled water».       — Кто это, знаешь? — Спрашивает мужчина, зажигаясь идеей испытать мальчишку. Его задевает мысль о том, что мелкий может быть заучкой и всё равно находить время на изучение искусства. Это кажется ему нечестным перед обычными людьми.       — Слишком просто! — Возмущается Павел, обиженный, кажется, таким вопросом. — Саймон и Гарфанкел, эта песня моя любимая.       «Я бы в твоём возрасте от неё скривился», — думает МакКой и понимает, что ему немного грустно, ведь, если он прав, мальчишке пришлось повзрослеть слишком рано: чужая страна, огромная ноша в виде одарённости, наверняка высокие ожидания успешных родителей. А теперь ещё и похищение. Возможно, тогда малец украл пистолет, чтобы покончить с собой, но попросту не сумел решиться.       Наёмник сыпет базилик во вторую сковороду и уменьшает огонь под ней, помешивая. Мясо он накрывает крышкой, оставляя томиться, и достаёт из шкафчика ещё одну кастрюлю. Готовка начинает немного утомлять его, но это нормально, потому что ему давно не доводилось стоять у плиты. Раньше, давным-давно, он любил готовить, ему нравилось готовить для… «Для кого-нибудь», — упёрто думает Боунс. Теперь в его жизни у него нет ни времени, ни человека для этого. «Так лучше, чем было, так безопасней и яснее». Только вот в этом доме течёт какая-то иная жизнь, в которой у него есть время, как таймер стремящееся к нулям, и человек, которому он не сумеет помочь.       — Что лучше для животного: всегда жить на улице или быть прирученным на время?       МакКой отвлекается от созерцания воды, текущей в кастрюлю, и хмуро смотрит в его сторону, думая даже, не сказал ли он что-либо вслух, но он слишком уверен в себе и своём разуме. «Совпадение».       — Хуже, — Боунс ставит кастрюлю на огонь, — быть прирученным на время. — Он поворачивается всем корпусом к Павлу и складывает руки на груди, всем своим видом давая понять, что этот разговор кажется ему, как минимум, безынтересным.       — Почему? — Как обычно, мальчишку тяжело остановить, если он взялся за обсуждение чего-либо. Его голос тут же становится громче и звонче, что напоминает мужчине: он всё же подросток и он так же никого не слушает, как все его сверстники. — Разве не должен каждый познать ласку в своей жизни? Ну, хоть раз, — потише добавляет Павел.       «Должен?» — Боунс наклоняет голову к плечу, раздумывая всего секунду. Он «познал ласку», сделал для себя неутешительные выводы и вылетел на улицу. Мог бы он понять элементарные житейские вещи к 20-ти годам, если бы не?..       — Впрочем, без разницы. — Он обрывает поток мыслей. — Умное животное знает, где ему лучше: на улице.       — В доме, — одновременно с ним говорит Павел.       Они смотрят друг на друга: один скептически, другой грустно. Мальчишка отводит взгляд и чему-то кивает, возможно, своим мыслям, а после отворачивается, чтобы продолжить нарезать овощи. Мужчина солит воду.       — А это кто?       Боунс смотрит на радиоприёмник, вслушиваясь в песню.       — Шокинг блу.       — Да, — соглашается Павел и берётся за перец, наслаждаясь мотивом вместе с мужчиной.       Боунс всё так же краем глаза следит за юнцом, но теперь с любопытством, а не с опаской. Он наблюдает, как его губы двигаются беззвучно, а брови воодушевлённо приподняты. «Наверняка, любую композицию его голос и его акцент превратили бы в по-глупому милую песенку, — мужчина помешивает соус, — интересно, как много придурков ведутся на образ одуванчика, не предполагая, что он может оказаться гением». Желание ударить себя медленной, но высокой волной растёт в нём. «Ты в самом начале как раз и повёлся». Что ж, наёмник действительно чертовски глупо недооценивал юношу, едва встретив, но главное это не вылилось ни во что серьёзное или опасное для него — это всё, что имеет значение.       Боунс берёт колечко перца с доски и отправляет себе в рот на глазах у Паши.       — Эй! — возмущается тот такой несправедливостью: его за это по рукам ударили, а ему и сделать нечего.       Мужчина берёт второе колечко и подносит к губам мальчишки. Тот всё ещё робкий на подобные жесты — даже после той выходки с пальцами, — но хватает губами колечко, едва-едва касаясь ими грубых подушечек пальцев. Как бы Павел ни старался, он всё равно больше похож на слепого щенка, чем на искусителя. Наверное, в университете за ним никто не ухаживал. А может, ухаживали, но он не замечал.       Юноша с горящими щеками всё режет овощи, держась тише воды и кусая губы. Вот так, не стараясь соблазнить, как ни глупо, он больше всего соблазняет Боунса.       Мужчина аккуратно укладывает спагетти в кастрюлю. «Чёрт, он наверняка ещё даже не целовался», — мысль бьёт обухом. Не настолько, конечно, чтобы отказаться от идеи переспать с Пашей, и не настолько, чтобы МакКой хоть небольшим движением выдал своё замешательство. «Похоже, я ничего в своей жизни никогда не получу легко, да?»       Когда парень в идеальных пропорциях раскладывает овощи по трём разным тарелкам, не путая ни одного ингредиента, Боунс уже вытащил рыбу, снял с огня мясо и выложил спагетти на сковороду к соусу.       — Всё.       Наёмник разворачивает фольгу, от чего ему в нос бьёт пар. Руки жжёт, но не так, как на том деле, когда ему пришлось выбираться из подожжённой квартиры. Он отрезает кусок от горячей рыбы, очищая её от запечённых овощей.       — «Всё» будет, когда я скажу. — Он кладёт рыбу на разделочную доску, оливковое масло ставит рядом. «Не самая грозная моя подача», — тут же думает Боунс. Наверное, рутина разморила его. Что ж, лучше сейчас, чем по прибытии «гостей».       Пока Павел заправляет салат, мужчина отработанными движениями успевает снять спагетти с огня и накрыть крышкой, переложить мясо в блюдо, чтобы и его обернуть фольгой, рыбу он накладывает в тарелки, после чего заворачивает её обратно — окунается в быт с гораздо большим рвением, чем положено убийцам. «Наверное, я старею», — МакКой оборачивается, чтобы посмотреть на мальчишку, который уже идёт к столу с миской салата и приборами. Он бы хотел помечтать о том, как встретил бы Пашу в свои 20, как избежал бы всего дерьма с ним под боком, как нашёл бы смысл в том, чтобы принимать привычные обществу ценности. Но когда ему было 20, Паше было 6, поэтому даже мысль о мечтаниях не задерживается надолго в его голове: забывается, едва коснувшись кромки сознания.       Они ужинают под то же радио, Джон Леннон извиняется, что, в общем-то, редкость, мужчина и юноша сталкиваются пальцами босых ног под столом и не отводят друг от друга взгляды.       — Рыба очень нежная.       Боунсу тоже придётся быть нежным, хотя бы на первых порах. Он не зверь и не подросток-скорострел, но от подобного успел отвыкнуть. Внушить себе, что это нужно одному мальчишке, у него не получится хотя бы из-за того утра, когда он проснулся, прижавшись эрекцией к мальцу.       — Спасибо. — Буркает он в ответ, не покидая мыслей, но и не отводя скользящего по телу Паши взгляда.       МакКой обходит эту идею по кругу, подходит с разных сторон, выискивая тот фактор, который отговорит его от выполнения, но каждый раз находятся всё новые аргументы «за»: тонкие ноги мальчишки, его мягкие кудри, робкий, но упёртый взгляд, острые колени, узкая талия, то, как он держит рот открытым в замешательстве. В конце концов, старательность, прилежность, легкообучаемость. Так что у наёмника получается лишь предвидеть, как приятно будет учить его тому, чему его так никто и не научил в университете.       Павел благодарит его и собирает тарелки, как и раньше. Боунс же улучает этот момент, чтобы открыть дверь в гараж и взять из машины большую сумку. Зайдя в комнату, он видит, как юноша кладёт сахар в чашку, ни одна складка на его одежде не кажется неестественной, плечи опущены, а на возвращение мужчины он реагирует, спокойно поворачиваясь. «Всё ещё слушается», — удовлетворённо думает Боунс.       — Я делаю чай, хорошо?       — Делай.       Наёмник проходит в комнату, ставит сумку на диван и включает «Discovery Science», чтобы хоть как-то разнообразить жизнь мальчишки. На звуки вялой инструкции по сбору манипулятивного робота Паша разве что не бежит с чашкой чая в руке, во второй тут же материализуются карандаш и записная книжка, что напоминает МакКою фокус с попугаем и покрывалом, потому что работают эти передачи так же безотказно.       Застёжка режет воздух, как тупой нож: звук её давно стал низким от частого использования. На самой сумке 2 заплатки, но не от того, что у Боунса нет денег. В его профессии менять вещи чревато, куда меньше мороки с починкой. Наёмник достаёт из внутреннего кармана сумки шомпола разных длин, масло, жидкость для чистки, нейлоновую щётку, паклю и полотенце, после чего спускает её на пол и садится. Впервые между ним и юношей на этом диване есть приличное расстояние. МакКой достаёт глок и чувствует, как диван что-то толкает. Подпрыгнувший Павел, конечно же. Его лицо полотняно-белое, пальцы до посинения сжимают обивку, ноги обращены пятками к наёмнику в готовности отбиваться, а глаза неотрывно следят за оружием. Мужчина на пробу — и немного для веселья — перекладывает глок в левую руку, которая ближе к Павлу, и смотрит, как тот подбирается. Его кадык дёргается, и от сухости во рту звук сглатывания оказывается громче голоса ведущего. Запах его страха всё так же сладок для Боунса, но теперь, когда есть с чем его сравнивать, он кажется блеклым. Запах его возбуждения был гораздо приятнее, гуще и сильнее, почти ощущался на языке мужчины.       — Просто чищу. — Говорит МакКой, смачивая тряпку маслом и наматывая её на шомпол. — Попей.       Мальчишка не двигается, едва ли дышит. Наёмник отворачивается к глоку, смазывая его несколько секунд, но Паша всё так же не двигается, и он смотрит на десяток оружия, блестящего в сумке: просто так его на этот раз не отпустит. Боунс кладёт глок обратно в сумку, только чтобы встать перед мальчишкой, поднять чашку его чая, поставленную у ножки дивана, протянуть ему.       — Попей. — Повторяет он.       Юноша тянет руки, пытается поаккуратней взять чашку и не коснуться наёмника, но тот не оставляет ему выбора, обняв чашку всеми пальцами. Прикосновения напоминают об эмоциональной составляющей мира, они же привязывают, и сейчас этому мальчишке нужно напомнить, его нужно привязать. МакКой так и стоит перед ним, пока он делает первые глотки.       — Я чищу оружие, чтобы оно не дало осечку и не сломалось, когда на нас будет нападать сотня вооружённых бойцов. — Объясняет, как маленькому, Боунс. — Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это несколько дней назад, улавливаешь?       У юнца наконец прорезается голос:       — Точно?       — Паша, не беси меня.       На удивление именно после этой фразы Паша спускает ноги на пол и садится ровнее.       — Но ты каждый день угрожаешь меня убить, — говорит он, и МакКой вдруг вспоминает, как действительно имел в виду все эти угрозы. Сейчас они пусты, вырываются по привычке, но юноша, похоже, по наитию думает, что в этом есть толика правды. Значит, не доверяет ему до конца. «В этом его винить нельзя».       — Но не убиваю же.       Мужчина садится на диван и вновь берёт глок.       — Включи голову. — Он вновь принимается за нейлоновую щётку и трёт, не боясь мозолей или испачкаться. — Чтобы почистить оружие, нужно его разрядить, или я рискую прежде всего своей жизнью. Выдохни и конспектируй свои научные штуки, заучка.       Рассуждения и незлое «заучка» помогают Павлу расслабиться максимально, насколько это возможно, когда рядом с тобой человек с глоком.       Боунс с силой прочищает дуло, заталкивая туда шомпол и доставая копоть, вздымая небольшие клубы пыли. Он скрупулёзно смазывает механизм, и его пальцы уже черны к тому моменту, когда он, откладывая глок, берёт винтовку.       Нормальные люди делают подобное на улице, но здесь снаружи непонятные соседи, а под боком у него заложник, и ничего с Кирком не станется от пятен на ковре или диване. А если станется, то МакКой переживать не будет, он даже приплатит Споку, чтобы тот сфотографировал его в момент злости. «Уверен, именно в этот момент Кирк выглядит наиболее привлекательно», — усмехается наёмник, вслушиваясь в быстрый шорох карандаша по дорогой, плотной бумаге.       Он, не глядя, привычными движениями меняет автомат на малокалиберку, крупный шомпол — на маленький. Разницы не много: чистить один баёк или баёк, затвор и рамку, — но чистить малогабаритное оружие наёмнику нравится больше. С малокалиберками можно заострить внимание на деталях, а Боунсу нравится быть внимательным к мелочам. Это его завораживает. Несмотря на то, что инстинкты его остаются заостренными, замечает взгляд он не сразу. Сначала он понимает, что не слышит шороха карандаша и дыхание Паши. Лишь прислушавшись удаётся различить редкие короткие выдохи. МакКой напрягает боковое зрение, чтобы увидеть красные щёки и блестящие глаза. Он не останавливается, прочищая дуло «белки» мелкими, но сильными толчками, и поворачивает голову в его сторону, будучи не в настроении для пряток. Мальчишка поднимает на него взгляд медленно, не боясь, не смущаясь, словом, находясь в какой-то прострации. Мужчина складывает два плюс два, и желание победно усмехнуться подбирается к самому его горлу. Он сдерживается, стараясь не спугнуть Павла, его рука заталкивает шомпол в дуло, а взгляд скользит от раскрытых губ к ширинке. Шорты юноши свободные, но не настолько, чтобы скрыть напряжённый член.       Боунс отворачивается, неспешно откладывает шомпол и берёт ткань для окончательной полировки. Спешить наёмнику некуда — этот маленький зверёк уже в его силках, ему не выбраться. Его движения размеренны, он полирует «белку», гладит её так же осторожно, как будет гладить юное тело, у которого, очевидно, проблемы с возбуждением на опасные ситуации и предметы. «Можно было сразу догадаться, что ботаника потянет к плохому парню», — даже в своих мыслях МакКой различает нотки гордости.       — Уже целовался? — Мужчина кладёт пистолет в сумку и вновь поворачивается к Паше. Тот мотает головой, разглядывая свои руки, которыми безуспешно пытается скрыть эрекцию. — Это несложно.       Руки Боунса всё ещё грязные и пахнут маслом, но он всё равно кладёт их на бедро и рёбра мальчишки, чтобы подвинуть его к себе, сам подаётся корпусом к нему. Одной ладонью он оглаживает бок, не отрывая взгляда от больших, серых глаз, а вторую кладёт на щёку, большим пальцем приподнимая его лицо. Глаза Паши мечутся по лицу мужчины, в панике или в спешке — он не понимает. Это и не важно… Не будет важно через несколько секунд.       — Не бойся. — Вполголоса произносит МакКой, сам себя удивляя. — Я поведу.       Когда между их лицами остаются жалкие сантиметры, юноша наконец сосредотачивается на губах наёмника. Он закрывает глаза, его ресницы дрожат, а брови мученически изломлены, но сам он расслаблен и полностью доверяет себя рукам, губам мужчины. Боунс не закрывает глаза, когда касается губами мягких, юных губ. Он не торопится, ведёт ими, не шевеля и не добавляя слюны. Паша издаёт тихий, дрожащий вздох и размыкает губы в ответ — доверяет мужчине. Тот проводит по ним ещё раз и всё же не удерживается, оставляет маленький поцелуй на нижней губе. Мальчишка тянется поцелуем за ним, но не успевает. Боунс улыбается сам себе и чмокает его ещё раз — за старания. И ещё. А потом поворачивает голову и чмокает снова. И в какой-то момент его губы задерживаются на губах Паши, он выдыхает горячий воздух в них и прихватывает нижнюю губу юноши. Ощущается это великолепно, настолько, что он сжимает худой бок, чтобы не рвануться вперёд. Их губы разъединяются со звуком, который так и тонет меж ними. Боунс повторяется ещё раз, теперь гораздо уверенней, посасывает губу, обхватывая её с разных сторон, пока наконец не касается её языком. Он обещает себе провести им всего раз, на пробу, но после этого раза грядёт второй, третий, а после он просто не может остановить себя от того, чтобы раскрыть рот мальчишки своим языком.       Паша поддаётся и держится весьма неплохо, не считая дрожи и руки, сжавшей штанину наёмника. Он разумно не бросается в бой, а принимает то, чему может научить его старший мужчина: широко лизнуть язык, провести кончиком по его ребру и по кромке зубов, чтобы подразнить обратную, чувствительную сторону губ. От терпения остаются одни ошмётки, но Боунс всё равно не ускоряется, выбивая дух из мальчишки постепенно, давая ему ощутить каждое своё движение сполна. Если его рецепторы чувствительней обычного, то что же, должно быть, творится с Пашей?       Словно в подтверждение, Паша издаёт тихий стон, когда мужчина поворачивает голову, чтобы поцеловать его под другим углом, чтобы каждая его клетка почувствовала, как хорошо это может быть. Он победно улыбается юноше в губы и надавливает своим телом на его, заставляя откинуться на спинку дивана. Руки его неловко зажаты между их телами — очевидно, Паша не знает, куда их деть, поэтому МакКой решает сам: закидывает их себе на плечи. Так у него получается прижаться к юному телу и подарить особенно глубокий поцелуй. Мальчишка постепенно отвечает, сам пробует двигать языком с переменным успехом и всё сильнее раскрывается. Под шумок рука наёмника сползает с лица на шею, оттуда — на грудь и в конце концов на бедро. Ему до скрежета зубов хочется забраться рукой в шорты к мальцу, но это, наверное, будет рано, поэтому Боунс утешает себя тем, что ускоряется — теперь, когда Паша не боится, он может себе это позволить.       Юноша не боится, но и не ожидает, поэтому, стоит Боунсу стать напористей, от неожиданности он стонет ему в рот и сильнее сжимает его в кольце своих рук, быть может, неосознанно. Мужчина отрывается от него, давая передохнуть, а сам доходит рукой до коленки и гладит её, прослеживая большим пальцем все кости. Щёки у Паши пунцовые, губы горят, а взгляд пьяный, и даже его кудряшки кажутся хаотичней, чем обычно. Он пытается отдышаться, с трудом сглатывает, потому что голова его лежит на спинке дивана и поднять её не даёт ему Боунс, который не желает отодвигаться, но он не жалуется.       Боунс не понимал раньше, как должен выглядеть «падший ангел», но теперь он видит воочию, и это прекрасно.       — Ещё? — Его голос звучит хрипло.       — Ещё, — выстанывает Паша, и они вжимаются друг в друга, вновь соединяя губы.       МакКой не может сказать, сколько проходит времени, прежде чем они разрывают этот поцелуй, но он уже сидит между ног юноши, к тому же, зажимает его между собой и диваном. Сам юноша выглядит дезориентированным. «Я мог бы использовать это вместо шокера», — с толикой мечтательности думает наёмник. Руки Паши крепко держатся за его голые плечи, а руки Боунса прижимают мальчишку за талию и уже не слушаются его, не желая отпускать.       — Это лучше, — его прерывают коротким поцелуем, — чем пытки, — успевает закончить мальчишка, прежде чем его снова целуют. Мужчина сам от себя не ждёт такой жадности в один момент, а в другой его мозги отключены и остаётся только желание сотворить с юнцом вещи, о которых тот думать боится. Ему давно не было так легко и свободно наедине с собой, а тут вдруг это ощущение дарит ему какой-то малолетний гений-неудачник. Сексуальный, очаровательный и открытый для него гений-неудачник.       «Для меня это что-то сродни пыток», — он не озвучивает эту мысль, чтобы не напирать на Пашу подобным образом. Он заставит его отдаться так, доведя ласками до исступления. Главное — не дать ему всё сразу и заставить голодать.       Так МакКой и поступает, разрывая поцелуй и медленно поднимаясь с дивана. Юноша сначала инстинктивно тянется за ним — это трогает мужчину, но не достаточно, чтобы сломить его.       — Куда ты?       Боунс убирает принадлежности во внутренний карман сумки, застёгивает её и берёт в руки. С настороженностью он замечает, что она кажется легче теперь. Каждое движение сейчас кажется ему легче обычного.       — Нужно убрать оружие.       Он оставляет Павла одного в доме, ни на секунду не сомневаясь в его прилежном поведении. Только выйдя в гараж, наёмник понимает, как жарко ему было в доме, но дело вряд ли в поломке сплит-системы. Конечно, дело не в ней. Он задвигает сумку под машину с расчётом на то, что возьмёт её, когда закроет мальчишку в его комнате, и разложит наконец оружие по дому, чтобы можно было действительно выдохнуть. Вернувшись в дом, первым делом Боунс замечает, что юноша так и сидит на диване. У него не падает уже несколько десятков минут. «Интересно, насколько его хватит?» В его возрасте наёмник сам мог ходить со стояком часами.       Пока его голова свежа и руки не заняты, МакКой набирает Кирку сообщение:       «Здесь есть кладовая?»       Он проходит в гостиную и с удовольствием отмечает расслабленную позу и довольное лицо Павла. Похоже, он в нирване. Боунс уже и не помнит это чувство сытости и голода одновременно после первого крепкого поцелуя, но может прочесть это на лице мальчишки, когда тот ловит его взглядом и смотрит умоляюще. «Сейчас, малец, дай разобраться с нашим делом жизни и смерти». К сожалению ли, сообщение от Кирка приходит быстро.       «Заделана»       Значит, ещё расшифровывают. Вздохнув, наёмник шлёт другое сообщение другому адресату:       «Дело пары дней»       Кирку лучше бы поторопиться: неизвестно, сколько ещё Маркус будет терпеть это неопределённое дерьмо со стороны Боунса. Зато сейчас, когда эти двое воюют за сотни километров от них, мужчина может посвятить себя приятным вещам, тем самым, что даже немного приятнее убийства голыми руками.       Наёмник убирает смартфон в карман и садится на диван, возвращая руки на угловатое тело. Он приближается губами к губам напротив, но не двигается дальше, изводя мальчишку до тех пор, пока он сам не начинает поцелуй. «Способный». Боунс, тем не менее, не уступает ему первенство, задавая и меняя темп, силу, глубину. Руки Паши держат его крепко, крепче, чем можно было бы подумать при первом взгляде на него, и ощущается эта жадность просто невероятно. Он возбуждает похлеще некоторых опытных женщин и мужчин, что были в жизни МакКоя, и это без опыта. Юноша вырастет обворожительным, способным получить любого мужчину или любую услугу одним только взглядом. Он и сам ещё не знает, как привлекательны его повадки, мимика и движения, а Боунс наслаждается им, пока может. Пока они оба живы и пока Паша не понял, насколько он сексуален. Первопроходец.       В какой-то момент Боунс устаёт от прежней позы и садится, заставляя Пашу сесть на него. У этой позы есть одно самое главное преимущество — и мужчина пользуется им, тут же просовывая ладони в задние карманы шорт. Мальчишка стонет ему в губы удивлённо и смущённо, что понятно по тому, с какой скоростью он краснеет и прячет лицо в плече мужчины. МакКою нравится этот звук, и он гладит ягодицы движением, скованным тканью карманов, на что Паша снова стонет. Эта игра его захватывает.       Всё гениальное — просто. Идея оставлять засосы на шее юноши и мять его бёдра одновременно проста, но ответная реакция невероятна: того гнёт и ломает, он ни на секунду не замолкает, поддаётся и старается не поддаваться одновременно, цепляется за Боунса. Боунса же ведёт, чего он не позволял себе уже много лет. Но теперь-то он заслужил? Он отмучил своё? Теперь ему можно отправиться в рай и получить обещанного девственника?       Мужчина укладывает Пашу на диван, обещая себе, что не станет снимать с него одежду сейчас, но руки его всё равно заползают под футболку. «Это не снимание одежды», — убеждает он себя, а руки тем временем расстёгивают его ширинку, чтобы она больше не давила на эрегированный член. После чего расстёгивает он и ширинку юноши, ведь тому тоже неудобно, а ещё Боунсу неудобно просовывать ладони под шорты с застёгнутой ширинкой.       Наёмник не представляет, во сколько он вернулся из гаража и продолжились их брачные игры, но, когда в следующий раз он отрывается от Паши достаточно, чтобы оценить ситуацию, за окном уже сумерки. МакКой садится, не убирая худых ног мальчишки со своих бёдер, и набирает ещё одно пробное сообщение Кирку:       «Есть ли твои люди среди соседей?»       Очевидно, нет, иначе бы Боунса уже отпустили, но ему и не важен ответ на вопрос, ему важно время, которое займёт ответ.       Он опускает смартфон, чтобы посмотреть на Пашу, а тот смотрит на него, разглядывает. Грудь его под крупной ладонью наёмника кажется меньше обычного, пальцы скребут ткань тёмных джинсов, губы потеряли контур от долгих поцелуев. Он выглядит заёбанным, но не выебанным, и эта формулировка до глупого смешит МакКоя.       — М? — Отзывается юноша на улыбку.       — Хочешь поплавать? — Предлагает Боунс, неспособный мучить больше ни себя, ни Пашу.       — Хочу, — отвечает он медленно, растягивая слово, будто осознаёт все последствия в этот самый момент.       Мужчина ведёт ладонью к поясу шорт и обратно, к груди, тем самым поощряя и успокаивая ещё до того, как юноша начнёт переживать. А пока он лежит перед ним всё такой же раскрытый и доверяющий.       Смартфон вибрирует, и МакКой читает ответ от Кирка:       «Не в радиусе 50 км»       Он смотрит на разницу между вопросом и ответом: 15 минут.       Вот оно. Информация у него. Отсчёт для них с Пашей начат.