Who will save you now

X-Ray Dog — Final hour       «Восемь». Тень перемещается быстро, но не так быстро, как пуля, выпущенная из снайперской винтовки. «Девять». Ещё медленнее тень оседает, растворяется в общих красках. «Десять». Боунс считает каждого подстреленного, это успокаивает его, отвлекает от мыслей о том, что тени — это люди, жизни которых он забирает.       — Передний двор чист.       Конечно, чист. Леонард поставил туда Пашу именно по этой причине. Там безопасно.       «Одиннадцать».       Чувство времени теряется, мужчина может ориентироваться только по количеству убитых.       Кирк знает, что на них напали, должен знать — весь двор напичкан камерами. Рядом должны находиться его люди, чтобы защитить если не их двоих, то хотя бы Пашу.       Если Боунс стреляет раз в минуту, то прошло уже…       «Двенадцать».       Но никого кроме бойцов Маркуса здесь нет.       «Давай же, Кирк, — злится наёмник, — защити свой дом». Но и без хозяина убежища Боунс прекрасно помнит свою работу.       «Тринадцать».       Колено знакомо пульсирует после каждой отдачи, не отвлекая, но держа в тонусе.       Ничто не придаёт человеку большей силы, чем боль.       Боунс стреляет и произносит, быстро, на выдохе:       — Напиши Кирку.       Он слышит, как пуля пробивает стену в соседней комнате и чувствует себя над врагом. Разложить комки постельного белья во всех выходящих на задний двор окнах было идеей Паши. Не слишком хитроумно, но всё гениальное просто, и теперь это работает блестяще.       На следующем выдохе Боунс добавляет:       — Пароль…       — Я уже отослал.       «Ты ещё и пароль разгадал?» — хочется спросить ему, пока очередная тень растворяется в траве, но, в конце концов, после рассказа о его прошлой жизни и людях, даже упоминаний о которых не найти, немудрено разгадать пароль «Joannamyriam».       Боунс быстро заполняет магазин, и следующий выстрел приходится уже на человека. Он подбирается почти вплотную к высокому забору из-за того, что мужчина отвлёкся, но падает, как остальные. Секунду наёмник тратит, чтобы навести мушку подальше, и теперь вновь отстреливает тени. Темнеет.       Он отсчитывает «Двадцать», когда сквозь стук собственного сердца он слышит другой стук.       — Паша. — Шепчет он, не отвлекаясь от прицела. — Ты слышишь?       — Да, — спустя секунду отвечает юноша.       Стук мерный, аккуратный, но сама поступь тяжёлая. МакКой узнает этот звук повсюду, ведь так же звучат его шаги, когда он крадётся.       Каждая его мышца точно наливается свинцом, пока он вслушивается в шаги, продолжая следить за тенями. Нужен верный момент. Нельзя пустить незнакомца на второй этаж и нельзя пустить бойцов на территорию.       Боунс вслушивается: раз, два. Аккуратно, но уверенно. Глухой стук становится громче, едва уловимо. Боунсу достаточно. Он бросает окно без наблюдения, двумя шагами на полусогнутых добирается до лестничного проёма. Паша уже стоит за ним, слушаясь без слов, как и говорил ему наёмник, а сам Боунс стоит в паре сантиметров от проёма, вслушиваясь.       Шаги становятся громче, но всё ещё рано.       Не сейчас.       Раз, два.       У шагов одна частота — ступают по прямой, без преград.       Паша дышит за ним рвано, напуганный.       «Держись, малыш, положись на меня».       Раз… два.       «Сейчас».       Боунс нависает над проёмом всего на секунду, выпуская три пули в мужчину с автоматом и ногой на первой ступени. Когда он прячется, по дому разносится гул от его падения.       Паша выдыхает.       МакКой рвётся обратно, но бойцы уже у самого забора, очевидно, знающие, что один дурак отвлёк собой снайпера, поэтому он стреляет без прицела — попадает на глаз. Опытный глаз.       Видимые мишени кончаются — Боунс вновь смотрит в прицел. Чисто.       «Всего 26?» — думает он с сомнением. Никто не набирает группы с не десятичным количеством бойцов.       — Лео… — шепчет Паша, снова отошедший от своего окна.       Наёмник ждёт, когда мальчик продолжит, не отводя глаз от прицела. «Ещё трое, где-то должны быть ещё трое». Но мальчик молчит. Какого чёрта?       Боунс, настороженный и яростный, оборачивается на него.       — Что?       И тут он слышит.       Те же звуки, но чаще. Слишком часто для одной пары ног. «Вот и недостающие звенья». Боунс стремительно движется к проёму крупными и тихими шагами. У него нет времени на то, чтобы взять оружие с меньшим калибром из соседней комнаты, поэтому он высовывает дуло винтовки, стреляя наугад. Будь у него просто пистолет, можно было бы аккуратно спуститься и точными выстрелами избавиться от людей.       Шаги после выстрелов прекращаются, но наёмник слышит тяжёлое дыхание как минимум одного из них. Новичок? «Недолгая выйдет карьера». Ответных выстрелов нет, что напрягает Боунса сильнее, чем могли бы напрячь сами выстрелы. Неужели шли сюда с голыми руками, надеясь взять его большинством? Надеясь, что у него есть только винтовка?       Как ни смешно, они почти угадали — у них с Пашей всё ещё нет времени на несколько шагов в соседнюю комнату.       Мужчина кладёт винтовку с тихим стуком и оборачивается, чтобы подозвать Пашу к себе, но он, дрожащий от напряжения, уже рядом. Его лицо всё такое же невинное, и он всё так же преступно красив.       — Двигайся за мной, будь на расстоянии вытянутой руки. — Едва не одними губами командует Боунс, доставая ключ из кармана и протягивая его юноше. — Когда путь будет чист, удирай в бункер.       Паша часто кивает, как щеночек, а Леонард ловит себя на неуместной мысли о поцелуе.       Он ставит ногу, что кажется как никогда тяжёлой, на ступень. Она не скрипит, за что Боунс благодарит Кирка, однако за лестницей всё равно следят, это ясно. Как только он высунется из-за стены, которой она окружена, они нападут. Из-за угла, безусловно.       «Один нападёт первым, скорее, как наживка». МакКой ступает ниже. «Второй выскочит из пресловутой комнаты для вечеринок». Он замечает тень, размытую, и, тем не менее, в ней угадывается боевая позиция. «Когда они дезориентируют меня, выйдет третий. Возможно, из кухни, возможно, из-за стены». Третий — просто боевая единица до тех пор, пока Боунс будет способен сражаться.       Ступень вниз.       Как только он даст слабину, третий схватит Пашу.       Ему всего лишь нужно обыграть их, чтобы дезориентировать первее.       Боунс достаёт одну пулю из кармана, уверенный, что это подобие плана нихрена не сработает, но всё равно пробует. Взявшись одной рукой за верхнюю перекладину, он бросает пулю вниз и вперёд — просто для шума, для игры на нервах бойца. За секунду до того, как боец ведётся и выпрыгивает, показываясь в проёме, Боунс хватается за перекладину второй рукой.       И радушно встречает бойца ударом ног.       Из комнаты справа высовывается второй.       «Конечно же», — злорадствует наёмник, обрушивая на дезориентированного второго свой кулак.       Второй громадный, он не падает, но пошатывается, что даёт Боунсу выйти из проёма и открыто врезать первому ещё раз, закрывая собой лестницу, где стоит Паша.       Третий появляется в его поле зрения, когда Боунс второй раз бьёт коленом в живот второму и уклоняется от кулака первого. Уйдя от ещё одного удара, наёмник сталкивает бойцов лбами и отталкивает их, выходя вперёд.       Кажется, что адреналин заставляет его кровь бурлить. Костяшки уже саднят, но сам он пока цел — он вообще редко получает в ходе заданий, потому что стреляет.       Пистолета нет и противников трое — Боунсу влетает от кого-то из них, пока он превращает лицо третьего в месиво. Мужчина отлетает от него, оборачиваясь на противников. В краешке общей картины мелькает рука Паши, послушно прячущегося за ним.       Он стоит спиной ко входу в ту самую спальню — идеально.       Паша, можно считать, в безопасности. Теперь Боунсу нужно заняться своей жизнью.       С точностью машины для убийства он бьёт второго в живот снова, теперь ногой, ровно по селезёнке. Первый даёт ему отпор ударом в челюсть, удачно ловя момент во время избиения напарника, так что Боунс отлетает немного назад, где его бьёт третий, возвращая толчком ко второму.       «Лучше бы вы, ребятки, в монополию играли», — думает разозлённый Боунс, успешно совмещая это со шквалом ударов по первому. Второй пытается вырубить его локтем, но мужчина бьёт его по лодыжкам и голове так, что тот падает. И всё же отдаёт ему должное — непросто драться с повреждённой селезёнкой. Вынеся с локтя кого-то из них, он наступает на селезёнку второго вновь, убеждаясь, что теперь она точно лопнула.       Боунс поворачивается и едва успевает увернуться от кулака. Чего не успевает сделать боец. Он ещё долго ничего не успевает, покуда наёмник бьёт его головой об косяк.       «Это выматывает», — думает МакКой, оглядывая тело второго. Тот корчится, не поднимаясь, и именно это зрелище напоминает мужчине о пистолете, спрятанном в диване.       Боунс откидывает бойца на пол, давая передохнуть, хотя перед смертью, как известно, не надышишься. Он достаёт ствол с глушителем, заряжает его одним коротким движением и дважды стреляет в головы поднимающихся с пола мужчин. Всё это занимает у него как у профессионала чуть меньше 2 секунд, что рождает самодовольную улыбку.       Но понимание того, что здесь не хватает человека, приходит после 2 секунд.       Боунс оглядывается. Приоткрытая задняя дверь, 2 трупа и всё так же закрытая спальня. Не считая грязного следа у самой двери.       «Кроссовки Паши были чистыми».       Сняв глушитель, Боунс кладёт пистолет в карман. Он знает, что найдёт за дверью, его мозг уже подкинул 3 самые очевидные картины, но другая его часть не хочет слушать разум.       Он дёргает на себя дверь — та поддаётся. Свет из комнаты вырывается, слепя наёмника на пару мгновений, а потом позволяя увидеть.       Третий стоит слева от кровати, а в его руках — Паша, к горлу которого прижимают нож. На белой коже уже краснеет пара царапин, то ли от борьбы неугомонного мальчишки, то ли от нервов бойца.       Глаза у Паши стеклянные от слёз, дышит он поверхностно, боясь сделать лишнее движение, а брови умоляюще изломлены. И он так неестественно смотрится в чьих-то, кроме Боунса, руках.       Боец хватает юношу за волосы и резко наклоняет его голову назад, чтобы наёмник получше рассмотрел порезы на беззащитном горле. Паша всхлипывает.       Ох, Боунс убьёт его.       «Жаль, придётся действовать быстро».       — Так и будем стоять здесь до утра? — Первым начинает разговор Боунс.       — У меня времени много. — Шипяще огрызается ублюдок.       — Ошибаешься. — Всего-то успевает сказать Леонард, прежде чем сделать косой, но действенный выстрел по противнику.       От пули в бедро боец валится, мимоходом оцарапывая плечо Паши, но величина облегчения затапливает мальчишку, и он ничего не замечает, кроме спасителя перед ним.       Боунс делает ещё один выстрел, теперь уже точный — в сердце, так, чтобы засранец не умер сразу, а немного повалялся на полу, скуля по неправильно прожитой жизни. Все они скулят.       Освобождённый мальчишка бежит к нему, попадая сразу в кольцо рук. И попадая губами на губы. Они целуются, точно забыв о том, что стоят посреди поля боя, или же наоборот, помня об этом слишком остро и хватаясь за последнюю возможность. Леонард не знает, и Паша не знает, но они точно знают, что не хотят прекращать этот поцелуй. Он то превращается в глубокий и мокрый, жадный, на выдохе от облегчения, то в нежный, одними лишь губами, на вдохе, потому что ещё можно свободно вдохнуть.       — Почему ты не спрятался? — Шёпотом спрашивает Леонард, всё ещё прижимаясь губами к юным губам. Он запачкал лицо Паши своей кровью, чужой — талию, которую крепко держит руками, но юноша совсем не против, лишь сильнее ластится к нему.       — Я не успел, прости. — Видимо, долго не мог попасть ключом в скважину трясущимися от испуга руками.       — Тебе, чёрт возьми, не за что извиняться.       «А вот мне есть за что», — корит себя за потерю бдительности наёмник. Как он сумел потерять из виду человека во время боя и не заметить этого? Но теперь он будет ещё аккуратней. Просто никуда не отпустит этого мальчишку.       Боунс вытащит его отсюда любой ценой.       Он отрывается от Паши, чтобы быстро выключить свет и раскрыть шторы — они и так слишком много времени потратили на сантименты. За окном надвигается ещё одна группа. Только теперь в их руках видны автоматы.       «Дошло, наконец».       Им чертовски повезло, что Маркус недооценил Боунса изначально, выслав к ним снайперов и безоружных бойцов, но теперь везение кончилось.       Теперь придётся приложить побольше умственных усилий.       — Лео, у меня… — тихо шепчет Паша, прижавшись к нему от испуга.       — Погоди.       У Боунса есть безумная идея. Она может не сработать, скорее всего, она и не сработает, но если получится — они выиграют время.       Он выскакивает к чёрному входу, ведя за собой Пашу, чтобы проверить исправность затворов двери. К его счастью, они не повреждены — видимо, дверь взломали, а не выбили.       — Паша, — Боунс оборачивается к нему, — ты можешь сделать так, чтобы дверь захлопывалась из любой позиции?       Паша кивает и просит:       — Только подержи её.       Боунс держит, не следя за мальчишкой, но следя за группой, аккуратно перемещающейся, чтобы подобраться к дому. Различить их в полной темноте тяжело, но оценить близость можно. И они близко.       Они охуенно близко.       — Паша, быстрее. — Встревоженно просит Леонард, не выпуская солдат из виду.       — Боже, да я ведь без инструментов! Минуту!       — У нас её нет!       — Чёрт! — Впервые выругивается Паша, и Боунс даже перестаёт нервничать на секунду. — Зажигалка есть?       — Есть.       Мужчина вытаскивает её из кармана, протягивая мальчишке, но тот не принимает её, а сам пихает что-то маленькое с хвостиком в руки Боунса.       — Что это?       — Нитроглицериновая бомба, — бубнит Паша, вновь колдуя над пружинами трясущимися пальцами.       — Чего?       Боунс понимает, что ему нужно использовать это как можно быстрее, но таких поворотов даже его голова уже не выдерживает. Сколько малец хранил при себе чёртову бомбу?       — Динамит. — Поясняет маленький очаровательный юноша. Юноша с динамитом в кармане.       — Я знаю, что это.       Маленький укол раздражения заставляет наёмника отмереть. Он поджигает фитиль и, высунувшись на улицу на миллисекунды, выбрасывает это «что-то маленькое с хвостиком».       — Откуда он у тебя?       — Сделал, когда ты посылал меня на кухню. — Тараторит Паша с самым ярко выраженным за всё время акцентом.       Взрыв разнёс бы в щепки что угодно, но за оградой нет ничего, кроме земли и людей с оружием, поэтому самых близких к ним бойцов разрывает, дальних — глушит. У них остаётся полминуты до реабилитации врага и пальбы.       Люди за забором стонут, и Боунс поворачивается к Паше, чей динамит только что убил несколько живых существ, но тот, слава богу, слишком погружен в работу. Первые убийства самые тяжёлые, а у них сейчас нет времени на сожаления и самоанализ.       — Готово!       — Наконец-то.       Мужчина хватает Пашу и отпускает дверь, которая тут же захлопывается. Чёртов же гений. Он отворяет главную дверь, после чего запирает её, но уже с другой стороны. Свежий воздух бьёт ему в нос, и новый прилив сил давит на него, так некстати побуждая к действиям, когда следует затихнуть на время.       — К забору.       Паша делает, что велено — бежит к забору. Его спину прикрывает Боунс, на ходу проверяющий количество патронов.       Шесть. «Придётся экономить».       Наёмник и не думал, что провода на заборах помогут им таким образом, но наспех составленные стратегии — его конёк. Его изначальные планы вообще редко претворяются в жизнь.       Теперь же он тут, у ограды с заветными проводами, ждёт, когда объявятся уцелевшие солдаты. А они обязательно появятся и спереди тоже. Основная масса, конечно же, вломится в окна и войдёт с чёрного входа, но часть обязательно окружит дом. Эту часть он нашпигует пулями.       — Чего мы ждём?       — Их.       А ту часть, что останется в доме, он запрёт, надавив на чувствительные провода.       — Зачем? — шепчет Паша, неосознанно вцепившись в руку Леонарда, которого подобное даже немного успокаивает. Пока он не думает о возможном вреде юноше.       — Чтобы запереть их внутри. — Он показывает наверх, надеясь, что Паша заметил провода, как только они приехали, и объяснять что-то сверху ему не придётся.       Паша молчит, а значит, объяснять не придётся. И это здорово, потому что у его плана есть 2 бреши: солдаты сами могут зацепить провода, преодолевая преграду, и безопасность для окон, вроде опускающихся стальных ставней, может быть не предусмотрена. И то, и другое — верх идиотизма, но, в конце концов, в дом уже врывались четверо безоружных.       — А ты уверен, что?..       — Тш! — Шипит мальчику Боунс — он различает мерный шорох травы. Это точно не ветер.       Наёмник вталкивает подростка в кусты, ряд которых тянется по всей длине забора, и сам прыгает вслед. Едва он достаёт пистолет из кармана и взводит курок — пятеро солдат окружают дом. «То ли я так умён, то ли они так глупы», — всего-то и думает Боунс, прежде чем очередью всадить пули в четверых из них.       Пятый, тот, у кого было время на то, чтобы догадаться, где враг, оборачивается и прицеливается слёту туда, куда нужно. Самый сообразительный из них или, может, самый умный. Поэтому на него уходит две пули.       Боунс бросает разряженный пистолет на землю и поднимается, вытягивая за собой Пашу.       — Не тем я мечтал заниматься с тобой в кустах. — Говорит юноша, но на лице его чистый страх и ужас.       Перед ним только что убили пятерых людей.       Времени на сантименты больше нет, а потому Боунс командует:       — На провода.       Он помогает мальчишке взобраться, поддерживая его ладонями за ягодицы, и тут же поднимается следом.       За оградой пусто, как и на соседних участках. Безопасно. Только поэтому Боунс говорит Паше слезать. Юноша, конечно же, слезает, а сам Боунс остаётся наблюдать. Он позволяет себе свесить ноги с той стороны, но зависает на вытянутых руках, открывая обзор на своё туловище любому в доме.       И ничего не происходит.       Никаких ставней и даже никаких сверхпрочных замков на двери — грёбанная дюжина солдат выбегает из дома, как будто это действительно вилла для загородного отдыха.       — Твою мать. — Только и успевает произнести Боунс, прежде чем шквал выстрелов заполняет свежий воздух, а боль — его тело.       Он валится на холодную землю, всё вокруг шумит и плывёт, Паша над ним что-то кричит. Недолго — очень скоро он пропадает из виду, напуганный, с настоящими слезами на глазах, которые храбрый мальчишка сдерживал всё время.       Леонард не успевает подумать, что это конец, не успевает проститься с жизнью или посмотреть диафильм о своей жизни, потому что самый яркий её фрагмент всё ещё в опасности. Это не колючий воздух, не адреналин, не боль.       Паша — вот что приводит его в чувства.       «Паша, Паша, Паша», — всё, что бьётся в его голове, когда он поднимается на ноги. Со спины валится что-то тяжёлое, бьёт его по щиколотке, плечо адски ноет, а голову словно кто-то поджёг, но Леонард упрямо открывает глаза и ищет взглядом кудрявую макушку, острые колени, рыбьи глаза — хоть что-нибудь.       Всё это находится прямо за его спиной, вместе с обеспокоенным лицом.       — Ты цел? — Всхлипывает Паша, боязливо трогая руками его руку.       Ответ мужчины — крепкие объятия.       Плечо словно простреливает.       Ясно, ему попали в плечо, но не ясно, откуда столько боли во всём теле.       — Что случилось? — Спрашивает он севшим голосом.       Паша поднимает на него заплаканное, всё ещё прекрасное лицо и мотает головой:       — Это были не двери.       «Не двери?» — хмурится Леонард. «Но Кирк ведь сказал…»       А что он сказал?       «И через забор не прыгай — ты ведь уже знаешь, почему, да?»       Ничего не сказал.       — Это были мины.       Боунс резко поворачивает голову к тому, что раньше было оградой и наконец видит сквозь острую боль в голове. Видит обрушенный каменный забор, видит оторванные конечности, видит наполовину обвалившийся некогда шикарный особняк. Воняет жареным мясом.       «Просто приложило кладкой», — выдыхает наёмник. Значит, с Пашей ничего страшного.       — За бинтами теперь не вернуться. — Всего-то и говорит он.       — Куда нам вообще теперь возвращаться?       — Хороший вопрос, малыш.       Боунс выпускает Пашу из рук — нельзя стоять. Это не всё. У Маркуса гораздо больше людей и большие планы на смерть МакКоя и Чехова, а Кирку откровенно плевать на их участь, поэтому им нужно убраться так далеко отсюда, насколько это возможно для двух подбитых мужчин-пешеходов.       И они уходят ровно на три метра от чьей-то ноги.       Новая группа бойцов окружает их, точно секунду назад они были двумерными тенями на слабоосвещённой улице.       Боунс пытается спрятать Пашу за спину, но со всех сторон в них целятся автоматы. Всё бесполезно. Они загнаны. Паша понимает это точно так же, и мужчина чувствует его плечо у своего плеча, когда он прижимается к нему, смело становясь рядом.       Кольцо сужается до тех пор, пока между ними и дулами не остаётся 2 метра, а после пара солдат отходят друг от друга, пропуская вперёд мужчину.       У него ярко-голубые глаза и взгляд их пугающе проницателен, но бессердечность в них не увидит только слепой.       — Маркус. — Приветствует Боунс, не ведя и бровью.       Маркус прищуривается. У него армейская манера держаться, сильное тело, но его морщины глубоко впадают от выражения презрения на его лице, выдавая истинный возраст.       — Не много ли чести тебе, Боунс? — Маркус выплёвывает его псевдоним, словно тот был куском дерьма в его рту всё то время, пока он ждал момента произнести это вслух. — Скольких он убил? — Обращается мужчина к бойцу слева.       — 55, сэр.       — 55 людей, а ведь ночь ещё молода.       Маркус наклоняет голову, пытаясь казаться снисходительным, но Боунс насквозь видит эту мразь.       — Я тебя недооценил.       Боунс замер в ожидании выстрелов. Он знает, что ничего не может сделать, но готов телом лечь на мальчишку справа от него, когда откроют пальбу.       — Здравствуй, Павел. — Обращает своё внимание на мальчишку Маркус.       К гордости Леонарда, Паша никак не реагирует на приветствие.       — Знаете, я не жестокий человек. — Он строит лицо, какое было бы у матери Терезы, убивай она людей с верой в лучшее. — Будь я таковым, то уже пытал бы тебя, Павел Чехов. Я бы достал формулу из тебя любыми путями, прежде чем уничтожить. Но нет. — Разводит руками мужчина. — Я за равновесие. Никто не должен использовать сыворотку, понимаете?       Маркус тяжко вздыхает. Боунс свирепо выдыхает через ноздри.       — Люди не научились пользоваться такими благами. Они и куда более простым добром не умеют распоряжаться.       Мужчина явно воображает, что он святой инквизитор, вынужденный убивать невинных ради всеобщего блага. Но как минимум двое здесь не выглядят впечатлёнными его маленьким выступлением, и Маркус злится. Это замечает, наверное, только Боунс — но замечает ведь. И наслаждается этим моментом, почти так же сильно, как прижатым к нему костлявым плечом.       — История за историю. — Его лицо наконец вновь напоминает камень — то самое выражение, которое выглядит единственно честным на нём. — Мне очень интересно, Боунс, как ты променял пятьдесят кусков на смерть.       «Я оказался меж двух огней».       «Я идиот».       «Я влюбился».       — Я бы рассказал тебе о правильных и честных поступках, — максимально нейтрально говорит Боунс, — но ты уже давно сгнил.       — Забавно. — Усмехается Маркус. — Забавно слышать это от убийцы, который в шаге от смерти.       Мужчина разворачивается к ним спиной, удаляясь, и, прежде чем услышать, Леонард уже знает, что он скажет.       — Убить их.       За полсекунды до окончания фразы Боунс валит Пашу и зажмуривается, но упрямо прижимает мальчишку к земле.       Раздаётся оглушительный шквал выстрелов.       Но никакой боли.       Сбитый с толку, МакКой поднимает голову и видит то, что выбивает из колеи ещё сильнее: все солдаты лежат. Просто лежат, умерщвлённые. Он видит, как на своих дорогих каблуках разворачивается в их сторону Маркус, и уже поднимается с земли, чтобы прояснить ситуацию, как его перебивают:       — Какого…       — Чёрта все эти люди, на которых мне плевать, мертвы? Это ты хотел спросить, Маркус?       Боунс, по инерции прижав к себе Пашу, оборачивается на звук живого, но — без возможности спутать — разозлённого голоса. Это ещё один мужчина. Светлые волосы, искажённое ненавистью красивое лицо, скрытое пальто тело бойца. Его глаза такие же голубые, как у Маркуса, но в то же время совершенно иные. Злость в них праведная, как злость на несправедливость мира. Позади незнакомца отряд бойцов в чёрной, как смоль, форме, а рядом — с такого же цвета глазами Спок.       У Боунса нет сомнений, что это Кирк.       Он по-всякому представлял себе этого мужчину, вплоть до комичных, гиперболических образов, и он подозревал, что тот должен быть достаточно молод, но в реальности Кирк оказался моложе него. Он вообще оказался красивым мужчиной, которому бы прожигать жизнь в барах и девицами/парнями в его постели, а не гоняться за вундеркиндом в паре с фриком с горшком на голове.       Хотя они с Пашей стоят прямо между двумя врагами, внимание на них не обращает никто.       — Кирк. — Цедит Маркус. Ох, похоже, этот мужчина доводил его некоторое время.       — Обсудим наши взаимоотношения?       — Давай. — Нехотя, но цепляется на возможность прожить немного дольше Маркус.       — Ой, секундочку. — Не меняя разъярённого выражения лица, говорит Кирк. — Отвечу на звонок.       Он достаёт смартфон и оставляет его перед собой, спрашивая:       — Вы хотели что-то сказать мне, Нишель?       Он не отводит глаз от Маркуса, что даёт Боунсу понять: Кирк собирается сделать ход конём.       — Объект Кэрол Маркус устранён, сэр.       Паша смотрит на него ошарашенно, и Леонард хочет его успокоить, но не успевает.       С перекошенным от ярости лицом, Маркус, позабыв о бойцах, наёмнике и ребёнке, несётся на Кирка, готовый голыми руками задушить того, кто отнял жизнь его дитя. Но сделать этого, знают все, ему не суждено.       Мужчину останавливают одним точным выстрелом в сердце, которое, наверное, впервые за всю свою жизнь чувствует столько боли разом. Чувствует боль в принципе.       Спок опускает пистолет.       — Никаких разговоров, ублюдок. — Успевает произнести Кирк, прежде чем Маркус валится на колени, а после — лицом в землю.       Боунс чувствует, как взгляды всех солдат, пропуская его и Пашу, упираются в мёртвое тело, куда смотрят и двое мужчин.       — Наверное, не стоило его так быстро грохать. — Комично сводит брови Кирк, поворачиваясь к напарнику. Лицо того, наоборот, ничего не выражает.       — По статистике продолжительные разговоры между сторонами приводят к перераспределению сил в к…       — …Ты не можешь делать выводы на основе фильмов…       — …Доктор Маркус находится под нашим наблюдением, в любом случае…       — …Я знаю, но я хотел этой интимности, боже мой, Спок…       Несмотря на странную сцену между двумя влиятельными и смертоносными мужчинами, Паша смотрит только на Леонарда, одним своим взглядом спрашивая, будет ли теперь всё в порядке. Но Леонард не может ответить. Он просто берёт юношу за руку, наплевав на отряд бойцов и двух мужчин, внимание которых тут же переключается на них.       — Извините за этот цирк. — Прыгучей походкой подходит к ним Кирк, порывы ветра разносят запах его дорогого одеколона, и он протягивает Боунсу руку. — Джеймс Кирк.       Боунс отвечает на рукопожатие и представляется тоже, хотя в этом нет необходимости.       — Боунс.       В голубых глазах Джеймса Кирка плещется пара бесстыжих чертей, а ухмылку, что пытается прокрасться на его губы, кажется, видят все в радиусе километра. МакКой вспоминает, как этот мужчина мог довести его одним сообщением до стиснутых зубов. Кажется, при личном общении будет та же ситуация.       — Рад наконец познакомиться с тобой, Павел. — Подростку он улыбается, пожимая холодную руку, ту, которую не держит Леонард. — И рад, что ты в целости и сохранности.       — Ничего страшного. — Отвечает наёмник вместо него. — Он всего лишь побывал приманкой для психа в 17 лет.       Кирк кивает на это, но, скорее, сам себе, сделав какие-то выводы в своей голове.       — Я понимаю твою злость. — Джеймс не выглядит раскаявшимся, как и Маркус, но извинения его искренни и кажется он гораздо менее опасным. В отличие от Спока прямо за его спиной. — У нас было не так много возможностей уберечь тебя, чтобы встретиться.       — Зачем? — Прорезается у Паши голос, дрожащий и неуверенный, но это уже что-то. Леонард боялся, что у мальчишки будет сильный шок.       — Потому что ты гений, Павел.       Глаза Кирка загораются, как только он начинает говорить об этом.       — Мы следили за тобой ещё с твоего поступления в магистратуру. Такие баллы IQ и EQ, такая гибкость ума и самоотдача! — На эмоциях мужчина сжимает плечо Паши, что заставляет Боунса напрячься и вытянуться. Тело же напоминает о пулевом ранении, скрючивая его обратно. — Ты правда надеялся остаться незамеченным? Боже, тебе чертовски повезло, что мы нашли тебя не позже Маркуса.       На вздёрнутую бровь Боунса Кирк мягко добавляет:       — И что ты очаровал собственного убийцу.       — Джим хотел сказать, — Спок ступает вперёд, — что у нас есть вакансия для тебя, Павел.       Паша смотрит на мужчину рядом с собой, будто не может дать ответ без него, но тот ничего не говорит и даже не смотрит в ответ. Ранение всё сильнее тянет его вниз, в ноги мальчишки.       «Ранение ли?»       — Но я даже не знаю, кто вы.       — Конгресс. — Просто отвечает Спок.       — Выпускаем всякие законы, — добавляет Кирк, — а на досуге продвигаем перспективных специалистов. Таких, как ты, Павел.       — То есть я не первый такой?       — Ну, — мужчина прочищает горло, — вот такой, — он обводит руками кучу трупов, — первый. Кстати об этом. Сулу, — Джеймс оборачивается.       «Сулу?»       К ним подходит молодой человек того же роста, что и Кирк, но с фигурой куда более тонкой и гибкой. Он позволяет себе снять маску, чтобы выслушать главного, и по выдохнутому Пашей «Хикару» Боунс понимает, что именно настораживало его всё это время в личности Хикару Сулу.       — Очистьте территорию. И начните с Маркуса — мне так спокойней.       Сулу проходит мимо, кажется, не замирая, но до МакКоя всё равно доносится тихое «Верь ему, Паша».       «Как только поверит своему другу — двойному агенту», — закипает Боунс.       Команда бойцов принимается к расчистке территории, и, к своему стыду, наёмник находит среди них соседей. Тех самых людей, что жили рядом с ними, тех, кого он принял за гражданских. Круто же его обвели.       — Скажу честно, — говорит Джеймс, пока Паша пугливо смотрит на выносимые трупы, — наш главный интерес сейчас — это твоя сыворотка. Её результаты впечатлили нас, превзойдя ожидания.       — Зачем она вам? — Боунс прищуривается, настороженный этой темой. — Всемирное господство?       Кирк хмурится на эти слова и вмиг серьёзнеет.       — Господство над миром, если вам угодно называть это так, Леонард МакКой, а не над нынешними войнами.       «Отлично», — только схлынувший страх перед смертью накатывает вновь, потому что теперь правительство знает о нём всё. Его отпечатки чудесными и не очень преобразованиями превратились в досье на него. И если этим двум удалось достать информацию о его прошлом, то достать информацию о нынешнем навряд ли составило много труда.       Но Паша не должен этого знать. Леонард отпустит его с этими «людьми из правительства», потому что выжить с ними у него гораздо больше шансов, чем с убийцей, на хвост которому наступил конгресс. Паша умный, он справится.       — Я должен просто поверить? — Упирается подросток.       Ему будет не хватать этого настойчивого мелкого.       — Наша организация секретна. — Включается Спок, деловито складывая руки за спиной. Боунс даже не трудится сдержать закатывающиеся глаза. — Узнать достаточное количество, — что значит «далеко не всё», — можно будет только после подписания контракта.       Паша не отвечает ничего на это, словно загнанный щенок, только смотрит на Леонарда преданным взглядом.       — Иди с ними. — Говорит ему мужчина полушёпотом. — Это твой шанс.       — Ты веришь им?       «Я никому не верю».       — Насколько можно верить политикам.       Паша улыбается шутке, но горько, с выступающими на глазах слезами. Он знает, что, оставив Леонарда здесь и сейчас, он оставит его в своём прошлом. Что будущего нет не только у них — у самого Леонарда.       «Умный мальчишка».       Подростку не надо ничего говорить, потому что мужчина видит всю тоску на его лице, и чем дольше он смотрит в него, тем меньше в нём сил отпустить. И больше сил для глупых поступков.       Он обнимает Пашу, даже не успевает прижать толком — мальчишка жмётся сам, рвано дыша в его плечо. Леонард треплет его макушку, мечтая о поцелуе, но не перед этими двумя и кучей солдат. Он продумал несколько планов по спасению жизни мальчонки, но в конце концов самым приоритетным оказывается тот план, которого у него нет — план расставания с тем, кого по глупости впустил в своё больное сердце.       «Нет, не по глупости».       Леонард глубоко вдыхает, чтобы глаза перестало щипать. Он не будет плакать перед Споком, чёрт.       — Я навещу тебя, малыш. — Обещает Леонард, но обещание настолько пустое, что даже сердце Маркуса позавидовало бы. В том теперь хотя бы есть пуля.       — А знаешь, как по-русски будет Леонард? — Паша поднимает к нему заплаканное лицо.       — Как? — Мужчина нежно берёт его в свои руки, поглаживая щёки.       — Leonid.       Леонард прыскает от странного набора букв.       — Звучит ужасно.       Паша светло улыбается ему сквозь слёзы, и зрелище бьёт мужчину под дых.       — Тогда можно Lyonya.       — Так получше, — шепчет он, стирая мокрые дорожки пальцами с гладких щёк.       — Lyonechka…       — Мне нравится.       Они обнимаются ещё раз, последний раз. Каждый угол юношеского тела ощущается как никогда остро, а кожа — как никогда нежно. Паша холодный, но, кажется, ему плевать, он всё равно готов отдавать эти крохи тепла Леонарду. И как мужчина не ценил эту черту в мальчишке всё это время?       Сверху на них падает свет.       Они поднимают головы и видят вертолёт, а после слышится голос Кирка:       — Забирай нас, Скотти. — Говорит он в рацию.       — Так точно, кэп. — Кричат оттуда.       Вертолёт отлетает, чтобы, качаясь, опуститься на поляну, которая — «Боже, ну и дурак же я» — была вычищена именно для этого.       — Павел, каков будет твой ответ?       Паша не смотрит на Кирка.       — Иди с ними, ты слышал Хикару.       Леонард сам подталкивает мальчишку к Споку и Кирку, пока вторая его рука сжимается в кулак до побеления.       «Зато он живой».       Верно. Осталось разобраться с собственной судьбой.       — Сулу. — Обращается Спок к подошедшему для отчёта солдату. — Будьте добры, проводите Павла Чехова к вертолёту. Сегодня вы ответственный за его состояние.       — Есть, сэр.       И Сулу уводит Пашу — оглядывающегося до последнего.       «Вот и всё».       Джеймс милостиво ждёт, пока Паша не скроется в темноте, прежде чем вернуть себе внимание наёмника.       — Я знаю, что это ты слил информацию о Маркусе.       — Я знаю, что ты знаешь.       В конце концов, думать больше было не на кого, не после того как Кирк узнал, что Боунс работает на его врага.       — Мне всё равно, что вы собираетесь со мной сделать, но если с мальчишкой что-нибудь случится, я восстану из ада и надеру ваши задницы. — В лучших своих традициях объясняется Боунс.       — Превосходно. — Отвечает ему Спок.       И поднимает пушку.       — Господи, Спок, да что с тобой сегодня такое?!       — Леонард МакКой взял двойной заказ и поспособствовал опасности ситуации, Джим. Разумнее всего было бы избавиться от него.       Джеймс опускает руку напарника, нежно и настойчиво, обращаясь к наёмнику:       — Я изучал твою биографию — я верю в то, что ты можешь выбраться из ада. — Ладонь его остаётся на предплечье Спока. — Я знаю, скольких ты убил, и знаю, почему начал убивать. Знаю, почему убийства, а не медицина. Не могу сказать, что столько сотен убийств можно оправдать одной историей, но сейчас ты здесь, с пулей солдата моего врага в твоём плече.       Кирк вздыхает и трёт пальцами глаза, что даёт Боунсу увидеть, как сильно устал этот человек. Может, у него бессонница? Может, поиски высосали все силы? Может, проблемы с подружкой?       «Хотя нет», — отметает он последнюю версию, смотря на соединённые руки мужчин перед ним.       Джеймс тоже смотрит на руку наёмника.       — Тебе нужна медицинская помощь, я позову…       — Я медик, Джим. — Огрызается Боунс, потому что от упоминаний о дыре в плече он вспоминает о дыре в плече. И замечает, как она болит.       — Ладно. — Спокойно отвечает мужчина, поднося ко рту рацию. — Скотти, принесёшь нам свою аптечку?       — Но Сулу обрабатывает раны мальчика. — Шипит в ответ та.       — Как он закончит.       — Да, сэр. Надеюсь, вам не нужны платки так, как они нужны нам. Конец связи.       Леонарда успокаивает мысль, что не он один страдает, но это первую секунду, дальше же эта мысль его мучит, ведь это страдает Паша. Как же он так вляпался…       — Зачем лечить покойника?       — Ты мне нравишься, Леонард. — Заявляет Джеймс. — Могу я называть тебя так?       — Мне плевать.       — Твою бойцовскую натуру может превзойти только твой пессимизм. Зачем нам убивать тебя?       «В смысле?» — хочет тупо спросить Боунс, но он пока ещё уважает себя достаточно, чтобы удержаться.       — А зачем оставлять в живых?       — Леонард, — Кирк вертит головой и хмурится, словно морально готовится объяснять простые жизненные истины нерадивому ребёнку, что подбешивает, — мы не убиваем людей, которые не угрожают нашей организации или нашим жизням. Ты не знаешь и одной двадцатой о нас, так с чего бы нам избавляться от тебя?       — Потому что я опасен.       — А кто не опасен? Школьники, убившие 13 подростков? Спасатели, бездействием убившие колумбийскую девочку?       Боунс не отвечает, но лишь потому, что не знает, к чему ведёт Кирк. Быть может, знает, но не даёт себе поверить, несмотря на то, сколько доверия внезапно вызывает в нём эта фигура.       Из темноты выбегает невысокий мужчина, лицо которого выглядит радушным даже в этом отвратительном жёлто-зелёном свете фонарей. Правда, по мере приближения к Боунсу его лицо забавно искажается испугом или, точнее сказать, тем выражением, которое призвано не выдать испуг. Мужчина протягивает чемоданчик с медикаментами, словно хищнику, и тут уже Леонарду трудно не хохотнуть. Пока он не открывает аптечку и не видит там пустой отсек для платков и салфеток.       — Спасибо, Скотти.       — Не за что, сэр. — Отвечает мужчина, убегая назад.       Спок наконец кладёт пистолет обратно в свой огромный карман на пальто, а Джеймс обращается к нему:       — Подожди меня в вертолёте, хорошо?       — Ты уверен, Джим? — И, Боунс готов поклясться, это самые настоящие эмоции на его лице и в его голосе. Минимально выраженные, но всё равно угадываемые.       «А гоблин-то переживать умеет».       — Абсолютно. Две минуты.       Спок понятливо кивает.       — До свидания, Леонард. — Он протягивает наёмнику свою ладонь.       — Прощайте.       Они жмут друг другу руки, даже не стискивая кости, после чего Спок удаляется.       — Подбросить?       Боунс возвращает внимание Кирку. «Не смотри на вертолёт».       — Нет, у меня есть машина. — Он указывает на половину особняка, туда, где когда-то был гараж.       — Ммм. — Многозначно отвечают ему.       Кажется, лучше идти пешком — увидев Пашу ещё раз, он больше не сумеет его отпустить.       — Я подчищу все источники, чтобы службы не вышли на тебя, но придётся посидеть немного в тени. Есть где?       — Есть. — Уверенно кивает наёмник. Такое ему не впервой. — Зачем тебе заботиться о моей жизни, Кирк?       Мужчина пожимает плечами, подставляя лицо порывам ветра.       — Не знаю, — застёгивает он пальто, — наверное, я слишком люблю трагичные истории любви. Бывай, Леонард.       Джеймс улыбается ему и уходит в темноту. Только теперь Леонард замечает, что он остался один, потому что за этим человеком никого другого видно-то и не было. Не считая одного русского паренька.       МакКой глубоко вздыхает и садится на землю, открывая аптечку. Он дезинфицирует хирургический пинцет, свои руки и льёт дезинфектор на рану, не позволяя себе шипеть. Дальше — хуже. Мужчина накладывает жгут и наконец принимается наугад ковыряться в ране, которая отдаёт слепящей болью при каждом его движении. Ему везёт — пуля ушла не слишком далеко и даже не сменила траекторию в его теле, поэтому очень скоро он достаёт её и позволяет себе прорычать от кислорода, взаимодействующего с кровью. Которая, кстати, хлещет, но не как артериальная, что чертовски радует. Боунс изматывает на рану 5 упаковок бинта, после чего поднимается.       Забирать кожанку из разрушенного дома очень странно, и всё же он это делает. Куда менее странно, но куда более тяжело оказывается пробраться под обломками в салон собственной машины. Деваться некуда, и с плечом, горящим огнём, наёмник пробирается и туда.       Везение — относительное, конечно же, — не покидает его и здесь: машина заводится с первого раза и, когда Боунс трогается, спокойно выталкивает бампером обломки гаража.       Он включает печку и закуривает.       Залечь на дно и остаться там наедине со своими чертями. Наедине со своими мыслями о самом главном из этих чертей.       Скорее всего, он сойдёт с ума.       Может, всплывёт со дна раньше нужного, чтобы федералы избавили его от страданий одним точным попаданием в голову.       Леонард затягивается.       «Леонард».       Так странно быть Леонардом вновь. Правда, быть им больше не для кого. Но и дорога до Боунса забывается всё сильнее с каждым километром.       Он наклоняется, чтобы посмотреть на звёзды, так хорошо различаемые вдали от огней города. Они светятся, точно глаза Паши, когда мужчина целовал его в последний раз, и чуть ярче, чем блестели слёзы на его щеках.       Леонард вдруг вспоминает: он забыл спросить Пашу, что происходит с теми, кто попадает в чёрную дыру. Но, кажется, скоро он узнает об этом сам.