the deep

Чанёль бережно втирает в лицо какой-то крем, пахнущий противно розами, и шепчет нечленораздельные слова; кажется, все дело в том, что у Бэкхёна синяки под глазами от недосыпа и усталость. Когда они ходили последний раз на прием к врачу, Бэкхёну сказали, что пропажа запаха связана с гормональным сбоем и расшатанными нервами, и скорее всего, когда он восстановится эмоционально, вернутся привычные мандариновые нотки. Поэтому теперь Бэкхён пахнет противными розами, от которых щиплет в носу и нестерпимо хочется чихать, а Чанёль еще усиленнее заставляет делать увлажняющие маски и скупает крема в окрестных косметических. С этим можно смириться, но подозрительное чувство подмены возникает. — Почему именно розы? — Хороший же запах… Чанёль отводит взгляд, рассматривая стоящие на холодильнике бутылки с алкоголем, на которых осеннее яркое солнце вдруг играет теплыми бликами. На улице слишком тепло для этого времени года и он хотел бы вывести Бэкхёна на прогулку, но только тот цепляется за дверные косяки, губы поджимает и говорит, что никогда своей квартиры больше не покинет. К врачу и то вряд ли, да и зачем, если их обоих устраивает такое положение дел? Чанёлю хочется сказать: вовсе нет. Потеря запаха для омеги и отсутствие течек — не нормально, а он ведь, черт возьми, его муж, и удовлетворять физиологические потребности тоже необходимо! Но Бэкхён пожимает плечами. — Тебе нравится этот запах? — Он приятный. Бэкхён чихает. Темные очки, которые он теперь носит даже дома, чуть сползают по носу, показывая глаза, и сердце у Чанёля заходится в бешеном ритме, стоит только увидеть тот привычный теплый оттенок радужки и — честное слово — самый настоящий осмысленный взгляд. Бэкхён его не видит, но иногда кажется, что смотрит насквозь. — Тебе сложно на меня смотреть? Это уже звучит не так болезненно, как было когда-то. — Но я смотрю на тебя прямо сейчас, — Чанёль прожигает взглядом дырку в оконном стекле, смотря, как оставшиеся листья опадают из-за сильных порывов ветра, и проглатывает комок в горле, ощущая, как тугим узлом скручивает внутренности. Бэкхён может ориентироваться только по запахам и знакомому расположению вещей в квартире, на ощупь находит разнообразные продукты в холодильнике и даже может сам себе сделать быстрорастворимый кофе, больше не проливая воду и молоко. С каждым днем он становится самостоятельнее в пределах двух комнат и кухни, с каждым днем медленно оживает, находя себе занятия и пытаясь вернуться в круговорот домашних дел, где раньше ему нужно было если не пыль протереть, то все грязные вещи в стирку закинуть и выгрести из-под подушек фантики от конфет, которые сам же туда и запихнул. Грустная правда в том, что Чанёль теперь старательно отводит от Бэкхёна взгляд, не в состоянии выносить чужую борьбу. Сначала казалось, что у Бэкхёна депрессия: вялая активность, эмоциональное угасание, настроение на уровне минус единицы, куча спрятанных повсюду шоколадок, которые наверняка распихал Лухан, чтобы Бэк мог хоть как-то получать свою дозу счастья. Но теперь… Это ведь уже в любом случае не тот Бэкхён, который был раньше. — Все будет хорошо, ты не переживай, — табуретка тихо отодвигается, и Бэкхён шаркает по полу ногами в тапочках-медвежатах, у которых умилительные глаза-бусины и черные носы. Ладонь омеги ложится на плечо Чанёля, и тот, прикрывая глаза, осторожно сжимает ее в своей. — Я понимаю, что тебе тоже сложно. Он приподнимается на носочках (потому что Чанёль с этим своим ростом все равно всегда был выше и просто так до него не дотянуться), едва ощутимо касается губами чужих губ, но не чувствует поцелуя в ответ. Чанёль лишь сжимает его ладонь чуть сильнее, и Бэкхён давит в себе желание прикоснуться к лицу, чтобы почувствовать открыты чужие глаза или нет. К чему прикован взгляд Чанёля? К Бэкхёну ли? Отсутствие отдачи заставляет опуститься, сделав шаг назад, и грустно улыбнуться, рукой обшаривая пространство вокруг, чтобы убедиться, что в ближайшей доступности он точно ни на что не упадет. Тишина сгущается на несколько секунд. — Мне на работу надо, я забыл тебя предупредить. У Чонина день рождения, отмечаем всей компанией… — Позвони, когда соберешься домой, ладно? Бэкхён прикусывает щеку изнутри, ощущая во рту отдающий железом привкус крови, и старается держать лицо: улыбаться, когда твои глаза больше ничего не выражают, и эмоции это то, что ты можешь озвучить, но не показать — это намного проще. Просто улыбаться. Улыбаться. И делать вид, что и дальше не понимаешь, что Пак Чанёль сбегает на работу от тебя. /// — Это правда, что твой муж ослеп? — Кёнсу ставит на стол бокал с виски и выжидающе смотрит на Чанёля, который буквально утонуть пытается в том малом количестве водки, которое плещется на дне его стакана. Реагируя на вопрос, мужчина медленно поднимает голову, с непониманием в захмелевшем взгляде всматриваясь в лицо Кёнсу. Кёнсу пахнет розами. Но Чанёль никогда не любил этот запах, хотя на Бэкхёне он кажется действительно красивым. — Полтора месяца как, — он хрипит и в этом хрипе столько невысказанного, что чувствами этими можно убить. — Это моя вина. Из-за меня. — Тогда почему ты не с ним? — Больше не могу. Чанёль залпом вливает в себя огненную жидкость, обжигая горло, и кашляет, словно сейчас в самом деле захлебнется алкоголем. В голове взрывается фейерверк, и Пак сползает на барную стойку, прикладываясь холодным лбом к прохладной поверхности. По венам словно расходится огонь, впитываясь в кровь, и становится очень жарко. Кёнсу пахнет розами. Бэкхён пахнет розами. Чанёль поднимает руку, касаясь пальцами округлой щеки Кёнсу, с удивлением замечая, что кожа нежная, словно за ней ухаживают. С запозданием в уставшем сознании проскакивает мысль о том, что До ведь омега, поэтому ничего удивительного в этом нет. — Что ты делаешь? — Кёнсу смотрит прямо в глаза (как когда-то смотрел Бэкхён) и спрашивает без тени испуга, не собираясь ни отстраняться, ни отвергать чужую протянутую ладонь. — Проверяю себя на прочность. Бэкхён пахнет розами. Кёнсу пахнет розами. Чанёль сгибается пополам, укладывая голову на плечо своего младшего служащего, и дышит чистым, естественным запахом роз, хотя в принципе не должен был бы его чувствовать. Он уже нашел свою омегу, так почему чужие все еще существуют? Чанёль прикрывает глаза, утыкаясь носом в изгиб шеи, туда, где у Бэкхёна стоит его метка, и чувствует, как связь, которая есть всегда, словно становится тоньше — она натянутая, словно тетива лука, и стоит только отпустить, наверняка с хрустальным дребезгом разорвется, не в силах выдержать напряжения. Ладонь Кёнсу ложится на затылок, и он медленно гладит по голове, приятно перебирая волосы. Кёнсу пахнет розами. Бэкхён пахнет розами. — Я понимаю, нужна поддержка, да? Чанёль тихо, затравленно смеется, стараясь сдержать шумящий гул эмоций внутри, и просто слегка прикусывает нежную кожу, не желая ставить метку, но желая себя заткнуть. Следа не остается, просто запах Кёнсу становится вдруг в миллионы раз четче, сильнее, бьет в нос, словно произошла какая-то реакция, и Чанёль задел что-то важное. Он выдыхает в эту шею, чуть оттягивая белый воротник выглаженной до идеального состояния рубашки, и буквально вжимается в чужое тело, таким образом пытаясь откреститься от преследующих аналогий. В голове пусто, но Бэкхён тоже пахнет розами, а Чанёлю всегда можно было его целовать. — Чанёль, перестань, — Кёнсу чуть тянет за волосы, с придыханием произнося свою просьбу, но альфа лишь отмахивается, касаясь губами впадинки возле ключиц и попутно расстегивая несколько пуговиц. Чем дальше, тем насыщеннее. — Чанёль. Ладони омеги ложатся на плечи, он всеми силами пытается оттолкнуть, то ли сил в Кёнсу слишком мало, то ли просто желания недостаточно. Хмельное сознание Чанёля просто не различает правду и вымысел. Хмельное сознание Кёнсу просто не хочет, чтобы это заканчивалось на самом деле. Бэкхён пахнет мандаринами. (Чанёль разворачивает огромный пушистый плед, и ширины его рук не хватает для того, чтобы показать полную длину. Бэкхён этот плед, конечно же, не видит, но Чанёль описывает ему цвет и даже рисунок с забавным пингвиненком Пороро, а потом накидывает на плечи, кутая Бэкхёна, словно маленького мальчишку. Тот довольно улыбается, с благодарностью обнимая своего большого и теплого Пак Чанёля, утыкается носом в грудь, чувствуя приятный поцелуй в макушку. — Прости, что не позвонил. — Ничего страшного, я звонил Чонину, он сказал, что ты в порядке и немного перебрал. Сердце Чанёля ухает вниз да так и остается где-то в ногах. А Бэкхён улыбается.)