У каждого свой Доктор

КОГДА доктор Войд возвращается в свой кабинет, он садится за стол и откидывается в кресле, отдаваясь мыслям. Он почему-то вспоминает Филиппа, своего дядю. Когда доктор был ещё школьником, он часто приходил в гости к его семье. Филу было уже за пятьдесят, его милая супруга Хелен была не многим младше, но в их доме всегда царил покой. Вырастив своих детей - кузенов психиатра - они продолжали делить небольшую квартирку со всеми, кто был добр. Филипп был очень искренним и отзывчивым человеком. Полноватый и не очень высокий мужчина, на затылке которого уже начинала появляться плешь, всегда был рад гостям. После смерти отца, который был близким другом Филлипа, Войд стал проводить почти всё время именно с ним. Фил заменил ему отца, дал ту самую, необходимую, порой незаметную, поддержку. Вообще он был очень домашним человеком, часто проводил время на даче, высаживая овощи, открывая и закрывая теплицы, поливая цветы своей любимой супруги. Порой, тогда ещё, мальчишка украдкой смотрел из дверного проема, как супруги смотрят телевизор. Они не один час могли лежать в обнимку, два презабавнейших колобка. Глядя на них, мальчик невольно улыбался и думал о том, что однажды и у него будет семья, дети, такая вот, спокойная, тихая, но большая любовь. Вспоминать о своей семье не хотелось. Отец умер, когда психиатр был ещё мальчишкой. Пил он нечасто, но если начинал, уходил в запой, вообще очень тяжело переживал обычные жизненные трагедии. Тем не менее, он был мастером своего дела. Когда он помогал строить Филиппу дачу, будущий доктор любовался вымеренными движениями, которыми его отец клал кирпичи, создавая нерушимый фундамент. Только теперь доктор Войд провёл невидимую параллель между собой и своим отцом: работой его отца было строительство, создание чего-то нового, психиатр же всё ещё наблюдал, как строит кто-то другой. Странно, сколько мыслей пробудил в нём обычный диалог со своим пациентом. Хотелось больше, хотелось вернуться и снова поговорить, узнать, как ему, Мастеру, такое удается, как он забрался так глубоко, едва взглянув на него. Порой он и сам проворачивал такое, но на его стороне годы медицинской практики, десятки, а то и сотни пациентов... А что за спиной этого ненормального? Психиатр поднялся и размял затекшие мышцы, хрустнул пальцами, посмотрел в окно. Ни души. Вместо приятных и тёплых воспоминаний, мужчина окунулся в омут сомнений и тягостных мыслей. Теперь он думал о том, что не видел Фила уже около десятка лет, а Хелен - и того больше. Его кузены давно женились и обзавелись детьми, семьями, возможно такими же счастливыми, как и семья собственных родителей, а он даже не удосужился побывать на свадьбах, даже не отправил открытки с поздравлениями. Чем же он был так занят столько лет? Спасал людей, которые в спасении не нуждались? А себя Вы исцелили? - гулом пронёсся в голове низкий холодный голос с долей интереса. Психиатр ничего не ответил, но отрицательно мотнул головой. Ему не удалось исцелить ни себя, ни свою мать, ни окружающий мир. Как бы он ни старался, он всё равно находил изъяны и в себе, и в людях. Он занялся самообразованием, выделялся на фоне остальных, но всё скатывалось в рутину. Как бы он ни старался пересилить себя, он не мог простить свою мать за то, что у него не было детства. Он хотел верить в то, что не заслуживает любви, но глядя на других(глупых и пустых, но любимых), он мысленно казнил всех и каждого. Ещё ребенком он понял, как несправедлив этот мир. И по сей день пытался это исправить. В школе часто рассказывали про мальчика и морские звезды на берегу. - Ты же ничего не изменишь! - говорили мальчику, а он продолжил выбрасывать морских жителей в море и ответил: - Я изменю многое для этой звезды. Вот и Войд, будучи наивным мальчишкой, старался изменить мир по частям, по крупицам. Теперь же мужчина оглядел свой серый, пусть и хорошо обставленный кабинет и обреченно выдохнул. Сказки оставались сказками. Мать, уже больная, седая, исхудавшая, жила в одной из палат одной из психиатрических клиник. Она была не виновата в своём сумасшествии, но взрослый мужчина, психиатр, не мог, не хотел, а главное, не знал, как её простить. Он открыл старый блокнот и пролистал его от начала. Остановившись на одной из страниц, он пальцем провёл по имени Филипп Кейн, чуть ниже были записаны цифры, словно ниточка в другое время, в другое измерение. Какие-то безликие цифры связывали его с прошлым. Психиатр взял телефон и медленно, вдумчиво, с осторожностью сапёра, набрал номер и нажал кнопку вызова. Послышались гудки. Долгие, тягучие, настолько мучительные, что после третьего гудка доктор Войд бросил трубку и рухнул в своё кресло, закрывая глаза и складывая руки на груди. Ему хотелось спрятаться от целого мира. Аура Мастера доставала его даже здесь, он чувствовал, как крохотные бактерии разрушают всё вокруг него, но не мог ни понять это, ни остановить. Сделав несколько глубоких вдохов, мужчина открыл глаза и посмотрел на кипу бумаг, которые ему было необходимо разобрать, он обреченно вздохнул и принялся за работу. НЕСКОЛЬКО дней прошли в относительном покое, доктор Войд не заходил к Мастеру, в том не было нужды. Санитары оставляли еду утром и вечером и сбегали из палаты. Несмотря на то, что пациент практически не говорил, вел себя тихо и спокойно, все остерегались его, никто не решался заговорить с ним. До этого дня. Был полдень, мужчина беседовал с одним из подчинённых, когда раздался телефонный звонок. Он посмотрел на определитель номера и улыбнулся, узнав номер Филиппа. Он попросил собеседника выйти, тот кивнул, явно радуясь тому, что ему пришлось не слишком много времени провести рядом с начальником. - Слушаю, - ответил на звонок доктор. На обратном конце провода послышался шорох и кашель. А потом звонок оборвался. Психиатр попробовал дозвониться, но трубку никто не брал. В груди сдавило, паника накатывала как лавина в замедленной съемке. В кабинет постучалась молодая девушка, секретарша или помощница, как их там принято называть. - Сэр, - осторожно обратилась она, - Вас вызывают к...новому пациенту. Мужчина бросил на неё рассерженный, но растерянный взгляд, и она поспешила скрыться из вида. Психиатр поправил халат и вышел, направляясь к злосчастной палате, у двери стоял санитар, он не смог объяснить в чём дело, и мужчина, грубо отодвинув того, вошёл в палату. - Что случилось? - нервно спросил доктор Войд, глядя на спокойно сидящего Мастера. - Я хотел поговорить с Вами, - улыбнулся ненормальный, сверкнув своими карими глазами, которые спустя мгновение утонули во мраке. - Я здесь, о чём Вы хотели поговорить? - в ответ Мастер опустил голову и пожал плечами, будто нашкодивший ребенок. - Я не знаю, - он снова посмотрел в глаза мужчины, выглядя при этом совершенно расслабленным и спокойным. Доктор Войд брезгливо поморщился, ему было не до бесед с сумасшедшим, но что-то в Мастере не давало ему просто встать и уйти, что-то волнующее, острое, болезненное. Нечто, что он всегда видел, но не мог уловить в других. С Мастером получалось иначе: это нечто уже оказалось в ладонях доктора, но для того, чтобы это увидеть, нужно было отпустить это на свободу. - Вы пьете лекарства? - Нет, я не болен. - Тогда почему Вы здесь оказались? - Вы думаете, что поймёте, но... - Хватит, отвечайте односложно и прямо, - резко оборвал его доктор. - Сделка, - псих хитро прищурился и посмотрел исподлобья, мужчине показалось, что свет в палате стал слабее. - С кем? - С Дьяволом, - Мастер хохотнул, увидев, как расширились глаза его лечащего врача. - С Доктором, - исправился он, про себя подумав, что не так уж и сильно он ошибся. Дьявол, Доктор... какая разница. - В чём её суть? - Хотите, чтобы я ответил одним словом? - иронично переспрашивает Мастер. - Я могу рассчитывать на развёрнутый ответ? - Вероятно, мы ведь беседуем, - мужчина широко улыбается. - Я оказался здесь согласно этой сделке. Я остался жив, согласно этой сделке. Понимаете ли, в каждом есть и хорошее, и плохое, и никто не исключение. Мы видим то, что хотим видеть. Мужчина вытягивает губы в тонкую линию, но молчит. - Есть ли разница между освободителем и завоевателем? Добром и злом? По сути это одно и то же, только увиденное с разных точек. Жертву всегда жалеют, мучителя всегда презирают. Но разве мучитель не может оказаться жертвой? Что делать тогда? Кто плохой, кто хороший? Разве от того, как мы назовём человека зависит то, кто он есть? - Мастер улыбается, увидев откровенное непонимание и раздражение на лице психиатра. - У Доктора много лиц, у каждого его друга есть свой Доктор. У меня тоже есть свой. Психиатр качает головой и поднимается, он совершенно ничего не понимает. Ему кажется, что он и Мастер существуют в двух разных измерениях, ну и слава Богу.