Catharsis

«Миром правят жажда власти, секс и чувство голода»

Зигмунд Фрейд

      Две ночи прошли словно в бреду. Юнги то засыпал, то резко просыпался, мечась между кошмарами выдуманными и настоящими. То, что он видел за закрытыми веками, пугало его, но не больше, чем эта серая комната, практически пустая и жутко холодная.       К нему приходили пару раз в день. Безликие люди полностью игнорировали его вопросы. Ему не угрожали и не причиняли вреда, но и не объясняли, что происходит. Ни ответа, ни эмоций, будто роботы. Всего на пару минут его освобождали от пут, чтобы он мог поесть и сходить к ведру. Унизительно и так тошнотворно. Почему он здесь, что с ним будет?       Неопределённость начинала напрягать больше, чем чувство опасности. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, Юнги надеялся, что к нему зайдут и он сможет что-то узнать. Он был даже готов спровоцировать агрессию, пусть только скажут хоть что-то. Но шаги просто замолкали где-то вдали. И всё снова заполняла удушающая тишина.       Запах постели отдавал сыростью. Холод и влажность проникали сквозь тонкие простыни и оседали на коже, а затем ещё глубже — в самом сердце. Юнги начинал зябнуть и мелко дрожал, непослушные мышцы словно одеревенели, кожа приобрела синеватый оттенок.       — Эй, Чимин, а у тебя там есть одеяло? — спросил парень, мечтая о грелке или объятиях. Всё, что он мог сейчас, это потереть замёрзший нос о своё плечо. — Тебе тепло?       — Тепло? — повторил голос за стеной. Он молчал секунды три, как будто человек по ту сторону усердно измерял температуру, прежде чем ответить. — Я не мёрзну. А Мин Юнги холодно?       — Можешь называть меня просто хёном, — разрешил Юнги, — я же старше, помнишь? И да, мне чертовски холодно.       — Тогда попроси помощи.       Это прозвучало так обыденно, как будто они находились в санатории и можно было лишь набрать ресепшн по телефону.       — Это ты хорошо придумал, а кого просить-то? — с горьким смешком поинтересовался Юнги. Он-то пока не заметил желающих ему услужить.       — Мастера, — проговорил Чимин, как будто это что-то очевидное. — Я голоден, он приносит еду, мёрзну — одеяло.       Мин задумался, переваривая эту новую информацию. И кто этот «Мастер»?       Его размышления прервал посторонний шум. За дверью послышались быстрые шаги, что-то тяжёлое грохнулось на пол, а затем кто-то начал дёргать ручки одну за другой. Сначала постучали в комнату Чимина, потом к Юнги, а затем и во все остальные. Такого грохота в этом месте Юнги ещё не слышал, он замер и постарался понять, что происходит. Судя по звукам, на этаже было ещё около дюжины таких дверей. И во все таинственная личность ломилась, не произнося ни слова. Сложно было понять, друг это или враг. Крик о помощи назревал где-то в районе лёгких, но Юнги не спешил выпускать его. Так продолжалось ещё секунд десять, пока всё резко не затихло. Где-то в другом конце коридора послышались голоса. Один из них спрашивал, где тут туалет, и при этом Юнги показалось, что он этот голос знает. Да нет, не показалось, он действительно узнал его. Это был Чон Хосок, его хренов истинный.       «Не может быть», — подумал Юнги, отмахиваясь от абсурдных идей. Дыхание перехватило от радости и удивления. Неужели его спасут? Сердце бешено колотилось в груди, и в голове билась отчаянная мысль: «Ты тут, чтобы помочь мне? Ты спасёшь меня?» Уже даже фантазия успела нарисовать момент, как рыжий доминант выбивает дверь и влетает внутрь со своей дурацкой улыбкой.       Прошла минута, затем пять, но никто так и не примчался вызволять его из этой проклятой комнаты. Мин Юнги почувствовал, как тонкая скорлупа надежды дала трещину.       «Вот же дурак, как ты мог представить, что этот кусок дерьма придёт к тебе на помощь?» — злость на себя и не только затопила мысли. Резкая обида вместе с гневом снесли все ненадолго воспрянувшие ожидания, и Юнги в который раз напомнил себе, что нет смысла полагаться на других.       «Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам». Он больно укусил себя за щёку в наказание за эту секундную слабость. «Перестань ждать от других добра, и никто тебя не ранит».

***

      Слышимость между комнатами всего этажа была отличной, так как в каждом помещении у потолка сверху были крупные вентиляционные решётки. По сути, из-за каменных стен и пустоты помещений, акустика была примечательной, будто все находились в одной и той же комнате. В таких условиях скрыть что-то очень сложно. Возможно, в этом и был смысл.       Когда Хосок вышел из комнаты Ким Намджуна, то сразу ринулся наверх, в панике, что его раскроют. Вернулся он только спустя пару часов тяжёлой работы. До момента, когда он устало опустился на свою кровать и уставился в стену, Юнги уже кипел от разочарования и злости.       — Эй, — начал Хоуп неловко, подбирая каждое слово, — Мин Юнги, как ты там?       — Ты тут по своей воле? — проигнорировал его вопрос Юнги. — Я прав?       — Можно и так сказать. Это связанно с моей работой, — не стал врать Хоуп, — но я и за тебя переживал. Рад, что ты в порядке. Мне правда жаль…       Юнги засмеялся, не обращая внимания на то, как засаднило горло от фальши. Кому тут за что жаль?       — Что это за место? Почему Чимин стал таким? Почему я здесь? — Юнги устал от этих вопросов, ему осточертела неизвестность. — Если у тебя есть хоть капля совести, ответь честно.       Хосок молчал добрую минуту. У Юнги уже по полной сдавали нервы. Он не понимал, тот не хочет отвечать или не знает, что сказать. Это так сильно бесило, что кровь закипала в остывших конечностях.       — Это новое здание нашего клуба. Можешь представить себе мажорную версию «Дыры», где-то уровня отелей «Хилтон», где гостями являются звёзды и политики, — начал наконец-то свой рассказ Чон Хосок. Он тяжело вздыхал и тщательно подбирал слова. — Им владеет целая организация, что занимается не только эскортом и порнографией, но также несёт ответственность за создание и распространение «Катарсиса». Скоро…       Чон Хосок затих на полуслове. Юнги даже попробовал подвинуться ближе к левой стене, чтобы слышать лучше. Насколько это вообще возможно сделать, будучи привязанным.       — Скоро намечается открытие, — через пару секунд Хосок всё же продолжил говорить слегка осевшим голосом, — и мы примем в нём участие.       — Мы? А при чём тут я? Какого хрена я должен во всём этом участвовать? — взорвался негодованием Юнги, не веря своим ушам. Он не мог понять, как оказался замешан в этом деле. Обида накрыла его с головой, распаляя тело лучше любого одеяла. Он кипел от злости и непонимания, не имея возможности толком выплеснуть всё это возмущение.       — Из-за меня, — горько признал Хосок, — ты здесь из-за меня.       — Но почему? — почти кричал Юнги, ненавидя свою судьбу. — Я тебя не знаю, ты мне никто, так почему я должен быть втянуть в это?       — Потому что ты — мой истинный саб.       «Ненавижу эти метки, ненавижу эту связь», — в который раз подумал Юнги, прикрывая глаза. Невообразимо тяжело было принять эту реальность, в который ты не правишь собственной жизнью. Словно сев в чужой корабль, ты до самой смерти обязан наблюдать за пейзажами в окне, никак не способный повлиять на курс судна. Выпавший ему курс был таким паршивым, что слёзы наворачивались.       — А Чимин, — преодолевая боль, спросил Юнги, — при чём тут он?       — Он попал сюда случайно, — выдавил Хосок, прочищая горло, — его перепутали с тобой.       Не было больше других слов, что Юнги хотел бы сказать своей родственной душе, кроме одного.       — Ненавижу.

***

      Хосок подкупил дежурного охранника, чтобы передавать Мин Юнги всяческие ништяки, так необходимые тут. Но ничто не смогло подкупить самого Юнги. Одеяло, горячий бульон, одноразовые мешочки-грелки. Однажды Хосок даже умудрился передать сладкий капучино. Обжигающе острый рамён, токпокки и мясо-мясо-мясо. Но градус в общении между ними никак не теплел. Мин шипел, плевался ядом, проклинал и хуже всего — просто игнорировал. Сколько ни старайся, растопить этот лёд невозможно. Никакие слова или поступки не действовали, так что в этот раз, после похода в больницу, Хосок был крайне взволнован.       — Юнги, Мин Юнги, — стучал он в стену и нервно покусывал губы, — я был в городской больнице. Слышишь?       — Дай угадаю, МРТ показало, что у тебя нет мозга? — отозвался Юнги, сжимая многоразовый термомешочек в кулаке. От движения тот становился теплее.       — Я бы отшутился, что у тебя нет сердца, но тема важная. Твой отец пришёл в себя. — Хосок решил не играть в этот раз в их словесные бои. — Юнги, он проснулся и даже улыбнулся мне!       — Кажется, папа так и не научился разбираться в людях, — хмыкнул Юнги сквозь тихие слёзы радости. Его голос звучал едва надломлено и уязвимо, как никогда. — Ты уверен, что с ним всё в порядке?       — Да, я подслушал врачей, все показатели в норме.       — Спасибо, — выдохнул с облегчением Мин, — спасибо всем богам.       — Юнги, я… — Хосок хотел извиниться в тысячный раз, хоть и понимал всю тщетность попыток. Его вина была такой глубокой, что двух жизней не хватит на искупление, одной хорошей новостью ситуацию не исправить.       Не успел он ничего договорить, как дверь открылась и на пороге возник Со Кангиль. Мужчина зашёл без стука, как к себе домой. Он внимательно осмотрел комнату и скривился.       — Ну что, устроился на новом месте? — поинтересовался он, сложив руки в замок. — Как-то тут уныло.       — Две звезды заведению, — резюмировал Хосок, — и то только за интересных соседей.       — Знал, что ты оценишь, — заверил босс, переходя к сути. — Есть ли у тебя, что мне рассказать?       Бандит прищурился и уставился на Хосока. Его хитрые глаза, словно два детектора лжи, были готовы уловить мельчайшую тень обмана. От такого пристального внимания у Хосока зачесалась переносица.       — Наш гений усердно химичит, сидит в лабе безвылазно. Но финальная формула пока не готова. Подозрительного я за ним ничего не заметил, — на одном дыхании выпалил Хоуп. В этот короткий отчёт он вложил весь свой актёрский талант. Верь в то, что говоришь, и тебя не раскроют.       — Тогда скажи ему поторопиться, скоро у нас будут гости. Послезавтра всё должно быть готово.       — Послезавтра? — опешил Хосок. Но ведь ещё оставалось целых пять дней. — Не рановато ли?       — Дата открытия не изменилась, но ты же не думал, что мы готовим такое важное событие без подстраховки? Руководство хочет убедиться, что всё идёт гладко. Считай это репетицией.       Хосок не нашёлся, что ответить. Он только с опаской глянул в сторону, где сквозь стену их мог слышать Юнги. Это не укрылось от наблюдательного Кангиля.       — Подготовь его послезавтра к семи вечера. Я передам с охранником костюмы и всё необходимое.       — Да, сэр, — кивнул Хосок, борясь с паникой. Попытка помыть Юнги, скорее всего, закончится потерей зрения или даже конечности. А попытка поставить его при всех на колени — лишит их обоих жизни. — Кто именно прибудет?       — Господин Ким лично соизволит проверить текущие результаты.       — Понял, — выдавил Хосок.       — Вот и отлично, настоятельно рекомендую оставить его довольным, — поделился советом начальник, пошло подмигивая, — слышал, он любит помоложе.       Когда мужчина покинул этаж, Хосок готов был тут же броситься к Мону. Теперь крайние сроки поджимали ещё сильнее. Прежде чем он успел покинуть свою комнату, он услышал рык за стеной.       — Посмотрим, что случится быстрее: кто-то прикоснётся к моей заднице или я откушу чей-то член.       Никто даже не сомневался в ответе.

***

      — Мон, у нас проблемы, — начал Хосок с порога, влетая в лабораторию.       — Да ты задолбал сюда врываться постоянно! — вспыхнул учёный, склонившийся над микроскопом. — Я чуть глаз себе не выбил! Что случилось?       — Приходил Кангиль с плохими новостями. Твой папаша хочет приехать и лично проверить ситуацию через два дня. Послезавтра вечером формула должна быть готова.       Мон снял очки и отложил их подальше. Он устало потёр переносицу и тяжело вздохнул.       — Ну, начнём с того, что раз проверять будут на вас, то нам достаточно хорошей игры и вовсе необязательна рабочая формула, — предположил он, понижая голос.       — А что если нам устроят проверку? Приказ другого доминанта против моего? Да о чём это я, тут главная проблема в другом. Юнги сам ни за что не пойдёт на сотрудничество! Он только что обещал отгрызть мне кое-что! — зашипел ему в ответ Хосок, прикрывая рукой сокровенное место.       — У тебя нет выбора, ты должен его убедить, — рассудил Мон. — Или я могу дать ему дозу из новой партии, но ты уверен, что хочешь этого?       — Я не знаю, что хуже, — признался Хоуп. — То, что он от дозы ляжет под кого угодно или что после неё у него исчезнет метка и связь со мной.       — Чёрт, я иногда забываю, что ты тоже один из этих ублюдочных доминантов, — гаркнул Мон, скривившись в отвращении. — Ты правда не понимаешь, что хуже для него?       — Не стоит обобщать, — остановил его Хосок, — может, я мудак сам по себе, а не потому что доминант.       — Не имеет значения, — отмахнулся Мон. — Причина дела не меняет.       — Так что с новой партией? Я думал, что финальная версия ещё не готова.       — Не готова, — подтвердил Мон, снова нацепив очки. Он повернул монитор к Хосоку и начал объяснять смоделированные результаты. — Нет реальных исследовательских данных, чтобы подтвердить или опровергнуть успешность этой версии. Я могу только гарантировать на семьдесят процентов, что действие будет именно таким, как я ожидаю. Но в любом случае я создаю совсем не то, что от меня хотят.       — В каком смысле? — не понял Хосок.       — Организация хочет универсальный ключ, чтобы вскрывать мозги любого саба и подчинять его любому доминанту. Усилитель феромона подчинения, как мастер-ключ от любого авто. Увидел порше или феррари своей мечты — запрыгнул, покатался и оставил где-нибудь. И нет проблем ни с истинным владельцем авто, ни с управлением машины. Мастер-ключ гарантирует полный доступ всегда и везде. Метафора корявая, но суть передаёт.       — Звучит мерзко, — заметил Хосок.       — Поэтому я и не хочу здесь оставаться и делать то, о чём просят, — почти безмолвно зашипел Мон, боясь, что их услышат. — То, что создаю я, действует совершенно иначе. Одной дозы должно быть достаточно, чтобы из-за резкого всплеска активности за один гигантский выброс феромонов подчинения тело саба перестало их вырабатывать в принципе. Сбой в системе отключает этот механизм, так как это становится угрозой для выживания организма. Главной проблемой раньше был баланс между силой всплеска и генерализованными побочными эффектами. Либо всплеск был недостаточно сильным и выработка феромонов со временем восстанавливались, либо, как у Чимина, происходили сбои в работе центральной нервной системы. Из-за сильнейшего шока у него случилась диссоциативная фуга и речевая афазия.       — А человеческим языком можно? — пожаловался Хосок, не поняв последнюю часть про Чимина.       — Он забыл о прежней жизни, потерял воспоминания о своей личности и у него сложности с речью. Но я верю, что эффект обратимый. Уже сейчас видны позитивные тенденции.       — А вы, доктор, — страшный человек, — подытожил Хоуп, шагая по кабинету. Он помнил, каким был Чимин в то их общее выступление. Он бы не пожелал такой участи Юнги.       — Я значительно улучшил вещество с того раза, — заверил его Мон, понимая ход мыслей собеседника. — И я взял на себя ответственность по уходу за Чимином. И готов до конца жизни делать это, если он захочет.       — Очень мило с твоей стороны. Но, кажется, он без ума от моего саба, — заметил Хосок, — вспоминая подслушанные разговоры этих двоих. Он также ясно помнил, как полусознательно Чимин повторял имя «Мин Юнги» в тот раз. Ревновать было глупо с его стороны, но это его не останавливало.       — Если дать Юнги дозу уже сегодня, то до послезавтра он уже, может быть, станет свободным от влияния доминантов. Если метка совсем исчезнет, его могут списать в брак и для презентации подыщут кого-то другого, — предложил Мон лучшее, что смог придумать, — но повторюсь, есть шанс, что всё пойдёт наперекосяк. Это я уже молчу о том, что при «браке» перед самым открытием нас по голове не погладят. А способа слинять пока так и нет.       — Слушай, а ты не думал проверять это дерьмо на самом себе? — спросил Хосок, осуждающе. — Раз освободиться изначально и было твоей целью, то и ставил бы опыты на себе.       — Думаешь, я этого не делал? — фыркнул Мон, открывая файл с таблицами. — Первые семнадцать вариантов я принял сам ещё задолго до того, как мой отец прознал о веществе и создал этот чёртов отдел. Но я понял, что не могу сам следить за своим состоянием и анализировать полученные данные. Так что пришлось искать ассистентов.       — Ассистент подаёт пробирки и распечатывает копии, а ты же использовал людей как лабораторных крыс.       — Поначалу я искал только добровольцев, они сами хотели стать свободными! — начал оправдываться учёный, искренне уверенный в величии своих идей.       — Они хотели секса на стороне, а не перечеркнуть свою природу! — тоже повысил голос Хосок, забывая об осторожности.       Стук в дверь заставил их обоих замолчать и похолодеть от ужаса. Как они додумались орать именно об этом в таком месте?       — Прошу прощения, — внутрь заглянул охранник, которому Хосок в последнее время неслабо отсыпал чаевых за доставку в комнату Юнги. — Я только хотел поздороваться, но не нашёл вас на месте.       — О, это вы, — выдохнул Хосок, пожимая руку знакомому охраннику, — пойдёмте, уважаемый, у меня к вам как раз есть разговор.       Придётся отсыпать ему побольше золота и надеяться, что верность деньгам у него превыше всего.       — Я подумаю о вашем предложении, док, — напоследок бросил Хосок.       — Обращайтесь, — ответил Мон.

***

      Ким Тэхён не разбирался в картах. Он скачал и распечатал самую актуальную схему города, разложил её на столе и… ничего не понял. Все эти линии и условные обозначения никак не накладывались на визуализацию улиц и домов в его голове. Тэхён перевернул карту, но вверх ногами она понятнее не стала. Он раньше как-то и не замечал, что настолько слаб в пространственном мышлении. Вздохнув, он пошёл собираться. Придётся воочию съездить и рассмотреть эту «церковь», о которой упомянул Хосок.       Джину он сообщил новое место и день Х, но ответа пока не было. Тэхён надеялся, что другу удастся добиться желаемого, что бы он там ни задумал. И хорошо бы он успел вовремя вернуться. Тот его чемоданчик теперь не казался худшей идеей. Вместе они что-нибудь обязательно придумают. А пока Тэхён оставался один на один с неизвестностью. Отсутствие Чонгука рядом развязало руки, так можно действовать по собственному усмотрению и не оглядываться на проблемного доминанта. Но с другой — это сбивало с толку и даже немного разочаровывало. Мог бы хоть написать, что жив.       «И что мне делать в логове бандитов?» — спрашивал себя Тэхён, покручивая в длинных пальцах серебристую баночку. «Допустим, я туда попаду, что дальше? Даже если я буду в состоянии ясно мыслить, что мне там делать?»       Со всеми этими размышлениями голова гудела от перегруза, тянуло быстрее выйти наружу и прокатиться. Пока не выпал снег, хотелось ещё разок словить порывы ветра и промчаться улицами на любимом байке. Металл и кожа — альфа и омега эстетического настроения на вечер. Комплект экипировки из чёрной кожи с блестящими заклёпками так знакомо облегал его тело, не хватало только рёва мотора между ногами.       Тэхён спустился в подземный гараж и нашёл своё парковочное место. Закинув ногу на мотоцикл, он тут же ощутил волну мурашек от предвкушения. От звука заведённого двигателя запела душа. У каждого есть свой любимый способ рисковать жизнью. Что-то, ради чего не стоит умирать, но ради чего так хочется жить.       Тёмные улицы смазывались в сплошную линию, расчерченную вспышками редких фонарей. Поздний вечер холодной осени — вокруг ни машин, ни людей. Тэхён стянул с себя чокер одним рывком. Полоска ткани трепетала в ладони, пока пальцы не разжались. Подхваченный вихрем аксессуар унесло далеко и невозвратимо быстро. Ледяной ветер трепал воротник и царапал метку. Тэхён от души рассмеялся. Прекрасно!       Бывает такое состояние, когда ты просто перестаёшь себе запрещать. Когда наконец-то можно сказать то, что думаешь, можно сделать то, что хочется, можно поехать к тому, кого так хочешь увидеть. Чего бы это не стоило. Тэхён спустил себя с поводка. Он сказал своим желаниям «да».       Морозный воздух наполнил лёгкие. Так бодрила эта смелость — ни грамма промедления, газ на полную. Транспорт летел вперёд, виртуозно заходя в повороты. Тэхён гнал как сумасшедший, пересекая город вдоль и поперёк. Наматывая круги, он с удовольствием любовался ночной подсветкой города и отдавался потокам ветра. Дух свободы и опасности пьянил и будоражил. Восторг так напоминал секс, что Тэхён снова начал неосознанно думать о Чонгуке.       И это привело его к обветшалому дому, чей двор и так уже был исчерчен следами его мотоцикла. За пару дней здесь мало что изменилось, но всё же одна деталь была новой. Дом опечатали. На входных дверях появилась жёлтая полоса. Полиция — место преступления — вход запрещён.       Тэхён присвистнул и недовольно нахмурился. Этого только не хватало. Суетливые мысли забегали в голове доктора: что-то ещё произошло или полиция делает вид, что расследует пропажу Пак Чимина?       Тэхён обошёл весь дом по кругу, пытаясь понять, что тут произошло. Всего два дня назад всё было спокойно. Сейчас же дом окружила лента, при этом следов самой следственной группы заметно не было. Очень подозрительно.       Нехорошие подозрения вертелись на языке, Тэхён достал телефон. Худшее для его Дома — это снова попасть в неприятности с полицией. Даже в случае ложных обвинений отмазаться будет очень непросто.       — Центральное полицейское отделение слушает, чем могу помочь?       — Алло, здравствуйте. Меня зовут Ким Тэхён, я — консультант из старшей школы Сейрин, могу я узнать, задержан ли мой ученик?       — Да, — коротко ответила дежурный. — Назовите имя и дату рождения, пожалуйста.       — Чон Чонгук, дата… — Тэхён не смог вспомнить день рождения, — ему девятнадцать.       — Секундочку, — ответил сотрудник полиции, что-то набирая на клавиатуре. — Есть такой, задержан четыре дня назад. Чон Чонгук девятнадцати лет содержится в отделении восточного района, из-за плохого поведения выпуск под заставу отменён.       — Могу я узнать, что случилось? — спросил Тэхён, залезая обратно на байк.       — Подозрение в убийстве.       — Я понял, спасибо, — попрощался Тэхён, покрепче сжимая правую ручку руля.       Чонгук сидел за решёткой. Вот почему он не мог прийти, не звонил и не отвечал. Тэхён загуглил, где находится вышеупомянутое отделение и помчался туда. Не лучшее место для романтических встреч, но было здорово уже узнать, что этот ходячий источник неприятностей жив.       Была ровно полночь, время пересменки, когда Тэхён переступил порог отделения. Колокольчик звякнул, оповещая о посетителе. Два сержанта с дневной службы и лейтенант с ночной тут же обернулись на звук. Все три доминанта с ухмылками уставились на вошедшего гостя. Тэхён совсем забыл, что по дороге недальновидно выбросил свой чокер. Не прошло и секунды, как копам начало казаться, что им в спину наставили оружие. Это Чонгук с дальнего угла заметил их пожирающие взгляды и объект их интереса. От него исходили волны леденящей кровь ярости.       Тэхён подошёл к стойке дежурного, не обращая внимания на чужие взгляды. Способность противостоять влиянию доминантов настолько его расслабила, что порой он забывал о дискриминации и потенциальной опасности.       — По какому делу? — без лишней вежливости спросил сержант с густыми бровями. Он уже не пялился так откровенно на шею саба, но с его лица не успела сойти презрительная усмешка.       — Могу я увидеть задержанного человека? — ответил вопросом на вопрос Тэхён, заглядывая за плечо сержанта. Там, в дальнем углу соседней комнаты, была видна знакомая фигура. От тёмной атмосферы вокруг Чона у Тэхёна мурашки по коже побежали. Проигнорировав дурное предчувствие, он наклонился ближе к полицейскому и сделал невинное, полное участия лицо. — Я ищу своего ученика, его зовут Чон Чонгук. Я его опекун.       — Ого, у этого психа есть опекун? — удивился второй сержант, подходя ближе. — Сомневаюсь, что вы можете на него как-то повлиять. У нас тут не школа благородных девиц, но даже на фоне обычного контингента этот малый выделяется. В плохом смысле.       Хмурый и злющий, как дьявол, Чонгук сидел в изоляторе и смерял всех испепеляющим взглядом.       — Что вы тут делаете, доктор Ким? — громко спросил он, не дожидаясь, пока визитёра пропустят внутрь. Раздражённый тон разлетелся по всему отделению. Кто-то даже поёжился от дискомфорта. А Тэхён только мягко улыбнулся.       — Я искал тебя, — протяжно выдохнул он, отпуская внутреннее напряжение. Пара предыдущих дней и бесплодные поиски фактически обеспечили билет в страну отчаяния. Какое счастье — наконец найти своего идиота. — Мог бы и позвонить, раз попал в неприятности.       — Это только мои проблемы, — отмахнулся упрямый Чон, стреляя молниями негодования из-под нахмуренных бровей. Он сидел, опираясь локтями о колени, и пялился на Тэхёна. У него была на это очевидная причина. И только его отбитый на всю голову саб мог делать вид, что всё нормально в такой ситуации.       К этому времени уже никто не стоял между ними. Тэхёна пропустили в комнату с общей камерой, в которой сейчас сидел лишь один заключённый. Потерявшие дар речи копы выбежали на перекур. Словно гонимые чутьём звери.       Чонгук встал с лавки и подошёл ближе. Тэхён словил себя на пошлых мыслях, не в силах отвести взгляд от крепкого тела. Закатанные рукава рубашки открывали вид на красивые мужские руки. Рисунок слегка проступающих вен и ярко очерченные мышцы притягивали внимание. Тело доминанта источало сдержанную силу, мощь и гибкость при каждом движении. Тэхён взмахнул головой, отгоняя наваждение. Нужно было срочно принять серьёзный и приличный вид. Он тут в качестве взрослого и ответственного наставника.       Как бы ни старался отвлечься, от такого агрессивно сексуального Чонгука стало трудно дышать. Непослушный взгляд томно ускользал по линии плеч, ниже к удивительно тонкой талии и контрастно крепким бёдрам. У Тэхёна второй раз в жизни подкашивались ноги от возбуждения. Не было там и намёка на высокие чувства, только низменное и дикое сексуальное влечение. Ни глубоких мотивов, ни моральных оснований, просто химия.       — Я совсем перестал тебя ощущать, — брякнул он невпопад. Хотел пожурить доминанта, что не давал о себе знать. Но как-то прозвучало неоднозначно. — Если бы я знал, что ты здесь, давно бы приехал, — сглотнул он.       — Я не планировал здесь сильно задерживаться, — уверенно заявил Чонгук, поправляя пояс брюк, — если бы мне нужна была помощь, я бы позвал.       — И как ты планируешь решать эту проблему? — спросил Тэ, протягивая руку. Он подошёл опасно близко, не особо осознавая, что делает. Он видел просто человека за решёткой. А на него смотрел голодный хищник. Пальцы сжали металлическую ограду, холод железа терялся за жаром настроения. — Как ты собираешься снять с себя обвинения?       — А вам, смотрю, только бы снять что-то, — заметил доминант, подавшись навстречу. Он обвил талию Тэхёна левой рукой и рывком притянул саба к решётке. И к себе. — Теперь ощущаете меня? — добавил он тише, заглядывая в глаза.       Их отделяли ряд редких металлических прутьев и запертый замок. Жар, исходящий от кожи, колебал воздух и плавил преграды. Тэхён тонул в моменте, и Чонгук погружался в эту тягучую атмосферу вместе с ним.       Всё внутри требовало больше, ближе, сильнее. Чонгук цыкнул недовольно. Чёртова клетка мешала, не позволяла прижаться всем телом.       — Повернись, — мягко приказал он тоном, обещающим удовольствие и наказание. Тэхён добровольно подчинился. Он обернулся лицом к выходу и отдался чужим рукам. Металлические прутья врезались в лопатки. Но воздух выбило из лёгких вовсе не из-за этого. Когда Чонгук снова прижал его к себе, шею сзади опалило его горячим дыханием.       — Что это за вид? — гневно прорычал доминант, прижимая старшего к себе ещё сильнее. Его горячий выдох пощекотал ухо. Свободной рукой он оттянул ворот байкерской куртки и уставился на открытую метку на шее. Медленно и влажно он облизал её, вызывая этим новым стон. Под горячим языком кожу словно обожгло. Тэхён окончательно перестал осознавать, где он, — колени предали его, и он бы рухнул вниз, только крепкий захват на талии позволил остаться на ногах. — Где чокер?       Влажный язык сменили острые зубы, что начали медленно смыкаться вокруг метки. Обволакивающая страсть захватила разум. Слабость и томление затопили каждый миллиметр обезумевшего тела.       — Потерял, — почти солгал Тэхён. Спокойствие и пристойность — вот что было утеряно им на самом деле.       — Теперь совершенно точно мой доктор Ким в моих руках, и что же мне делать? — с издёвкой спросил Чонгук. Он сам едва держался. Цель его страсти таяла в его руках, как он мог оставаться в здравом рассудке? — Трахнуть вас прямо здесь?       Тэхён вообще не понимал, где он и что происходит. От голоса доминанта внутри разливались волны истомы. Он понимал, что сделал что-то не то, разозлил Дома и теперь должен быть наказан. Но последние клетки благоразумия подсказывали не соглашаться на такую авантюру в полицейском участке.       — Не надо, — прохрипел саб, цепляясь руками за решётку для опоры. — Прекрати меня мучить.       «Или не останавливайся», — кричал внутренний голос.       — Я хотел тогда вернуться, — признался Чонгук, смыкая руки на животе Тэхёна.       Обычно Чон Чонгук не целуется. Но сегодня он едва сдержался. Если бы он впился поцелуем в эти мягкие губы, то уже не остановился бы. Он знал, что запас самоконтроля подходит к концу.       — Мне жаль, что нам помешали. Я хотел сказать, что был неправ. Я готов попробовать и буду благодарен даже за попытку принять меня.       — Чонгук, — тихо выдохнул Тэхён, радуясь, что его больше не отталкивают, во всех смыслах слова, — нам нужно тебя отсюда вытащить. Как можно скорее.       — Знаю, — шептал доминант, прижимаясь ширинкой к ягодицам. — Но, как видите, я не могу пока уйти.       Доминанту пришлось экстренно научиться заглушать связь со своей стороны, иначе он свёл бы Тэхёна с ума. Годы сдерживания развили в нём непомерную силу воли. Но рано или поздно он сорвётся. И как после любого ограничения срыв будет грандиозным.       Тэхён отчасти понимал это и не смел дышать. Он не сдвинулся ни на йоту, позволяя Дому сжимать себя в крепких объятиях. Все эти полутолчки и тихие вздохи — слабая тень настоящего действия. Трейлер обещанного бестселлера.       Тактильный голод достиг своего предела.       — Коснись меня, прямо сейчас, — попросил саб, — пожалуйста. Я больше не могу ждать, сделай хоть что-нибудь, — взмолился он, и это стало его капитуляцией. Последний оплот защиты пал. Доминант наконец-то увидел свою власть над ним.       Они не были просто парой, с самого начала между ними разыгралось соперничество. И в этот момент Чон Чонгук подумал, что победил.       Рука доминанта опустилась ниже, его пальцы проскользнули под пояс брюк и легли на возбуждённую плоть. Голову затуманил экстаз. Тэхён низко простонал, ударяясь макушкой о решётку.       — Ким Тэхён, — зашипел Чон, отбрасывая эту чёртову формальность, — Тэхён. Господи, как же я хочу тебя.       Почти жалобный стон сорвался с губ саба. Их накрыло в таком неподходящем месте, в такой дурацкий момент. Жестокая реальность не давала им шанса утолить этот голод здесь и сейчас. Это воздержание продлится ещё, и это худшая пытка из всех.       — Клянусь, что как только выберусь отсюда, найду тебя и не буду отпускать часами. Ты будешь умолять меня остановиться, но я заставлю тебя кончать раз за разом, много-много часов подряд, — обещал Чонгук, с удовольствием вдыхая запах. Тэхён пах как нагретая солнцем мечта.       — А пока ты поедешь домой и потренируешься, — продолжил нашёптывать Чонгук прямо в ухо, доводя Тэхёна до исступления. — Думай обо мне, когда будешь делать себе приятно; представь, что это мои руки, когда будешь растягивать себя. Представь, как я усажу тебя к себе на колени и медленно войду, наблюдая, как краснеет во время секса твоя кожа.       Послышался звонок колокольчика на дверях. Полицейским надоело топтаться на улице, и они вернулись. К Тэхёну рывками вернулось осознание, где они находятся. Стыд заставил его щёки пылать, а сердце бешено колотиться. Испуг, что их застанут за такими грязными делами, помог частично вернуть контроль над телом.       — Отпусти, — панически зашептал он, — похлопав Чонгука по тыльной стороне ладони.       — Пообещай, что сохранишь фото и покажешь мне позже, как ты играл с собой, после нашей встречи, — не унимался Чон, испытывая удачу и нервы Тэхёна на прочность.       — Да отпусти же ты, — начал по-настоящему переживать Тэ, заметив, что сержант поворачивает голову в их сторону. — Ну же.       — Обещай, — рыкнул Чонгук, кусая Тэхёна за ухо.       — Хорошо, да, я всё сделаю, — захныкал Тэ, силой отрываясь от решётки и узника за ней.       — Вот и договорились, — довольно кивнул доминант и отошёл к дальней стене. Ему тоже было что скрывать. Чёрные глаза полыхали похотью, возбуждённое тело гудело от желания. Но сейчас он уже не источал такую ярость, только обещание незабываемого секса.       — Какие новости от рыжего ублюдка? — сменил он резко тему, заставив Тэхёна вернуться мыслями на землю.       — Юнги и Чимин живы, их держат в новом месте, я как раз туда направлялся, — прокашлялся и рассказал он, поправляя на себе одежду. Узкие кожаные штаны стали до боли тесными. — Хосок приходил ко мне в больницу днём. Сказал, что сами они выбраться оттуда не смогут.       — А что Сокджин?       — Он временно покинул город, — уклончиво ответил Тэ, не особо понимая сути поездки бармена. Об их походе с чемоданом взрывчатки он также предпочёл не упоминать. Как и о покупке «Катарсиса».       — Уверен, это Сэджин тебя подставил. Он работает на людей, выпускающих «Катарсис». — Тэ внимательно посмотрел на своего Дома и принял решение. — Я вернусь с доказательством, что Чимин жив. И тебя выпустят. Подожди совсем немного.       — Могу ли я сделать вывод, что чем быстрее вы вернётесь, тем больше ваше желание получить меня снаружи этой клетки? — самоуверенно спросил Чон, растягивая губы в довольной ухмылке.       — Ой всё, хватит мне выкать. Из твоих уст это всё время звучит как издевательство, а не уважение, — фыркнул Тэ, прикрывая глаза ладонью. Лицо пылало от стыда и желания. — Думай, что хочешь, только веди себя хорошо, чтобы тебе не выдвинули ещё каких-то обвинений.       — А мне показалось, что Ким Тэхён больше любит, когда я веду себя плохо, — продолжил подшучивать над ним Чонгук, чем окончательно выбесил.       Молодой человек быстро попрощался с сотрудниками отдела и умчался вдаль, подставляя разгорячённое тело отрезвляющему ветру.       Кажется, Чон Чонгук стал спокойнее рядом с ним. Он уже не производил впечатление ходящего по лезвию. В то время как самого себя Тэхён совсем не узнавал. Неужели, пришло время сказать его асексуальной жизни «бай-бай»?

***

      Хосоку пришлось хорошенько раскошелиться. Охранник не понял, что именно он такого важного подслушал, но ситуацию оценил быстро.       — Если вы хотите, чтобы я оглох, придётся заплатить втрое больше обычного, — с хитрой моськой объявил он, имитируя пальцами шелест купюр.       — Даю в шесть раз больше, — согласился Хосок, — и ты ещё ненадолго ослепнешь, чтобы я сам зашёл во вторую комнату.       Охранник задумался ненадолго, оценивая предложение. Гнева начальства он боялся, но строжайшего запрета пускать кого-то в комнаты не было, так что он всё же согласился.       — Десять минут во время доставки ужина, — сказал он и довольно зашагал в сторону выхода. Не прошло и минуты, как на счёт капнули обещанные денежки. — Приятно с вами работать.       Всё время до вечернего обхода Хосок не находил себе места. Он метался по своей комнатушке, натыкаясь на стул и ножки кровати. Сомнения разрывали его на части. Когда охранник постучал в дверь, сердце рухнуло в пятки, а потом забилось с новой скоростью. Он направился за ним к соседней комнате, шепнув парню свою новою просьбу. Получив короткий кивок, Хосок провернул ключ в замке и шагнул внутрь. Это был шаг в никуда, но избежать его не получится.       — Что, пришёл выполнить очередной приказ? — выпалил Юнги, как только Хосок зашёл. — Так соскучился? Ну так развяжи меня, и я покажу, насколько скучал я.       Хосок понимал, что не имеет права принимать решение самолично, но боялся озвучить варианты, именно потому что знал, что выберет Юнги. Он подошёл ближе, в тайне даже немного радуясь, что Мин привязан и не может махать кулаками. Это не давало ему причинять вред другим и себе.       — Что бы ты выбрал, — начал Хосок, проведя рукой по изножью кровати, — спасти всех, сыграв текущую сучку, или рискнуть своим здоровьем и нашими жизнями, чтобы лишиться метки?       — Что значит вторая часть? — уточнил Юнги, и Хосок закатил глаза. Кто бы сомневался.       — Ты готов избавиться от меня любой ценой? — снова спросил рыжий доминант, и так прекрасно зная ответ. Ему не нужны были подсказки, он достаточно понимал человека, что сверлит его сейчас злющим взглядом. Просто хотел услышать это непосредственно из уст Юнги.       — Помнится, я уже просил тебя не появляться передо мной. И что? Я слышу твой блядский голос целыми днями, прикованный в каком-то ебучем подвале, — заговорил Юнги пугающе спокойным тоном. Каждое его слово летело ледяными иглами и попадало прямо в цель. — Твоё появление в моей жизни не принесло ничего, кроме бессмысленных страданий. Мне стоит выразиться конкретнее? Да, я готов на всё, только исчезни из моей жизни.       Чон Хосок слушал и впитывал каждую деталь: подобранные слова, тщательно выдержанную интонацию, сарказм и скрытые за ними страх и обиду. Он понимал, какой урон нанёс одним своим существованием, поэтому не имел права винить кого-то в излишней резкости. Он давно перестал считать Юнги взбалмошным или чересчур строптивым. В их паре вовсе не саб был виной разлада и конфликта, так что любая критика была заслуженной. Хосок заслужил слов и похуже.       — Тогда у меня есть для тебя подарок, — сказал он, доставая из кармана небольшую жемчужину. — Я дам тебе выбор. Если это то, чего ты поистине хочешь, я отпущу тебя.       Он положил жемчужину Юнги в руку, на секунду замечая, что ладошка сухая и тёплая, потому что всё время лежала рядом с мешочком-грелкой. От точки соприкосновения по пальцам побежали мурашки. Словно слабые разряды электричества оповестили каждого из них, что они рядом со своей истинной парой. Хосок постарался на секунду продлить этот момент, но Юнги отдёрнул руку, как ошпаренный. Его лицо не выражало никаких эмоций, и это пугало больше гнева или отвращения.       — Внутри этой горошины новая версия «Катарсиса», — пояснил Хосок, собрав пальцы в кулак. Пусть это покалывающее чувство останется с ним ненадолго. — Когда поймёшь, что готов, раздави её и вотри в кожу. Лучше нанести на метку, но на кисти тоже сработает. Главное чтобы место было с тонкой кожей и близко к крупным венам.       — Наркота, серьёзно? — уточнил Юнги в замешательстве. — Думаешь, это сделает меня послушным?       — Ты многого не знаешь. У этой штуки другое предназначение. Об этом знаем только мы, и лучше бы так и оставалось, иначе главарь этих «затейливых предпринимателей» нас всех уничтожит.       Мин Юнги округлил глаза и даже не стал язвить дальше. Просто взмахнул бровями в ожидании всей истории.       — Если коротко, то Мон, который создатель «Катарсиса», утверждает, что шанс успеха семьдесят процентов. С такой вероятностью ты избавишься от метки и связи со мной, когда действие вещества пройдёт, — взялся объяснять Хосок. При этом он выглядел бледным и осунувшимся. — В таком случае ты перестанешь быть сабом, и станешь бесполезен во всех запланированных событиях. Тебя никто не тронет, в сексуальном плане, по крайней мере. Вместе с тем ты рискуешь отхватить побочку как Чимин.       — Понятно, — протянул Юнги, начиная понемногу переоценивать ситуацию. — Но ты также упоминал риск для жизни, что ты имел в виду?       — Если ты потеряешь метку — сорвётся презентация, возможно, всплывёт, что действие «Катарсиса» не такое, как надо. Мы не знаем, что случится, особенно на фоне приезда мистера Кима послезавтра, — честно ответил Хосок, поглядывая на часы.       — А если не потеряю, то меня изнасилуют сначала на глазах у старого педофила, а потом у целого клуба? — хмыкнул Юнги. — Так себе перспектива. Уж не обессудь, но я лучше рискну всеми, надоело мне мучеником быть.       — Мы делаем всё возможное, чтобы сбежать до открытия клуба, — признался наконец-то доминант, ощущая, как внутри нарастает тревога. — И не думай, что тебя или Чимина пожалеют. По одному приказу всё это место могут сравнять с землёй. Так что мы просто останемся погребены здесь, как мощи грешников.       Чтобы сказать следующее, он подался вперёд и зашептал почти у самого уха Юнги.       — Я не мог сказать раньше, но Тэхён, Сокджин и даже Чон Чонгук в курсе, что мы все здесь застряли. Они тоже стараются придумать, как нам выбраться отсюда. Если до того времени мы не выведем мистера Кима из себя, у нас есть шанс избежать худшего.       Хосок понял, что начинает злиться. Поэтому лучше на этом заканчивать. Ему было невыносимо смотреть на Юнги с этой жемчужиной в руке. Он резко отодвинулся и шагнул к двери. Оставалось ещё ровно семь минут выделенного времени.       — Охранник сводит тебя в душ и в нормальный туалет, — сказал он напоследок и вышел.

***

      Мин Юнги был счастлив, словно получил подарок на Рождество. Отец пришёл в себя. Впервые за пару дней ему удалось уединиться, сходить в душ, и бонусом — он держал в своих пальцах ключ к свободе. Отказаться от такой возможности? Да вы шутите?! Это именно то, о чём он мечтал с момента проявления метки. Парень ещё не знал, что являлся полным единомышленником Ким Намджуна в этом вопросе. Но уже был готов поблагодарить его на весь этаж. Сдерживался из последних сил. Если бы кто искал идеального пациента для «Катарсиса», помимо самого создателя, то это точно был Мин Юнги.       Эта версия Шуги была счастлива такому исходу.       — Чимин, ты спишь? — спросил он, поворачивая голову в сторону соседа. — Как ты себя чувствуешь?       — Когда хён зовёт меня — намного лучше, — сразу отозвался парень, чем подарил Юнги улыбку и ещё больше уверенности.       — Ты жалеешь о том, что у тебя больше нет метки?       — Метки? — переспросил Чимин, даже не понимая, что трогает шею. — А что это?       — Это твой ошейник, который показывал всем, что ты слаб и тебя можно обидеть, — гневно поведал Юнги. — Это хорошо, что ты забыл. Приятного в тех воспоминаниях было не много.       — Тогда я рад, что забыл, — легко согласился Чимин. С каждым часом он всё лучше справлялся с речью. Активное общение шло ему на пользу.       — Чимин, я должен сделать кое-что. Наверное, я буду вести себя странно какое-то время. Ты только не пугайся, ладно?       — Тебе будет плохо? — заботливо уточнил голос из соседней комнаты.       — Надеюсь, что нет, — скривился Мин, понимая, что даже если это какая-то особенная формула, всё равно «Катарсис» заставит его «течь как сучку». Больше всего он боялся, что поддастся слабости и позволит кому-то себя отыметь. — Я продержусь и стану как ты, свободным от метки.       Чимин был рад, что они с Юнги станут и в этом похожи. Ему нравилось находить общие с Юнги черты. Ему вообще всё нравилось, связанное с Юнги. И это устраивало их обоих.       Дождавшись ночи, когда вокруг всё затихло, Юнги нащупал спрятанную в простынях жемчужину. Она напоминала крем для лица в шариках. Зажав шарик между бедром и кистью правой руки, он с силой надавил. Белая капсула легко треснула и из неё потекла тягучая жидкость. Юнги растёр вещество, ощущая лёгкое покалывание сразу в руке и ноге. Морозное онемение начало разливаться по телу.       Сначала это было похоже на погружение в ледяную воду. Резко перехватило дыхание, мозг накрыло бурей из восторга и паники. Затем постепенно температура стала подниматься. Холод сменился жаром, попеременно накрывая обжигающими волнами. В местах, где кожа соприкасалась с постелью вспыхивали фейерверки. На кистях и лодыжках, где были натянуты жёсткие ремни, на уровне нервных окончаний разгорались пожары. Сознание начало мутнеть — стало казаться, что это двое людей держат его за руки и ноги.       Дрожь по позвоночнику пронеслась словно нежная рука любовника. Между ног всё затвердело и начало пульсировать. Юнги хотел бы облегчить свои страдания, но привязанные руки не позволяли дотянуться.       — Кажется, ко мне тоже давно никто не прикасался, — выдохнул он, вспоминая недавнюю фразу Чимина. — Некомфортно.       Неужели придётся часами вот так лежать, без возможности даже прикоснуться к себе? Ощущая, как бёдра сами подаются вперёд, как выгибается спина, Юнги уже не думал, что это такая прекрасная идея. Телесный голод пришёл как цунами, сметая шелуху из гордости, предубеждений и принципов. Выкрути похоть на максимум, и что останется под всеми этими социальными конструктами? Примитивное и неукротимое, животное стремление утолить физическую потребность.       Его пока ещё тихие стоны едва долетали до ближайших стен. Чимин и Хосок оба уловили состояние соседа, и в своих комнатах поднялись с постелей и подошли ближе, каждый со своей стороны.       Чимин прильнул ухом к холодной стене. Он многое не мог толком вспомнить, но это было ему понятно.       Хосок же знал, что стало истинной причиной этих звуков. Его скрутило не от возбуждения, живот пронзило страхом. В районе солнечного сплетения развернулся клубок с ядовитыми змеями. Они кусали его, скручивали ему органы и вызывали тошноту.       Змеи-сомнения затягивали его в тугую удавку. Может, он ошибся? Поспешил и сглупил, отдав эту чёртову горошину. Наверное, можно было найти другое решение, поступить более смело, поставить себя под удар. Рассказать Кангилю о планах Намджуна, дождаться Тэхёна, да что угодно. Он должен был хотя бы попробовать.       Горечь утраты под сладострастные вздохи проникала и заполняла собой комнату.       Хосок сам дал Юнги этот выбор, он знал, что так будет. Но всё равно оказался не готов. Это было так же страшно, как слышать пилу, которой отрежут твою ногу.       «Почему ты снова стонешь где-то за дверью, а я не могу к тебе даже подойти?»       Ночь прошла словно в бреду. Юнги то засыпал, то резко просыпался, мечась между выдуманными и настоящими желаниями. То, что он видел за закрытыми веками, доставляло ему удовольствие и возбуждало его, но не больше чем мысль о двух соседних комнатах и людях, что в них сидели, — холодный и строгий доминант с одной стороны, горячий и послушный саб с другой.