Can't Find My Way Home

Гермиона была полностью согласна с Гарри: ей следовало бы памятник поставить. Может, не очень скромно, но зато честно. Она потратила уйму времени, чтобы прочитать дело Малфоя, вычленить все неточности и сомнительные факты, аккуратно подчеркивая их красными чернилами. Потом пришлось перепроверить все предоставленные обвинением доказательства, чтобы составить для Кингсли подробный отчет до первого июня. Иными словами, последние две недели она занималась исключительно этим, абсолютно забыв о своих прямых обязанностях. Долиш и так был не в восторге, когда обнаружил, что она пропустила пять рейдов, а когда узнал (спасибо Рону, который не умеет держать язык за зубами) причину прогулов, то был просто в ярости. Двухчасовое разбирательство в его кабинете закончилось тем, что Гермиона пулей вылетела оттуда, собираясь немедленно написать заявление об уходе. Если бы не Гарри, то она бы уже давно собрала вещи. Джон Долиш не отличался терпимостью по отношению к своим сотрудникам, требуя от них такого же беспрекословного подчинения, которое он проявлял по отношению к своему начальству. И чем ценнее был сотрудник, тем больше он на него давил. Больше всех доставалось Гарри, который стал своеобразным символом отдела, визитной карточкой, которая была жизненно необходима для того, чтобы поддерживать доверие и престиж, которые Аврорат растерял за время Войны. Естественно, это приводило к постоянным конфликтам. Гарри не имел ни малейшего желания общаться с прессой, участвовать в фотосессиях для Пророка или вкалывать по три смены только потому, что его присутствие было важно «для повышения боевого духа новобранцев». Рон постоянно шутил, что если бы Гарри не пошел в Аврорат, то его бы вообще пришлось закрыть. Гермионе было не смешно. Новенькие не могли нормально выполнить ни одного задания, пока Гарри не произносил воодушевляющую речь или не рассказывал об их скитаниях в поисках крестражей. Рону это нравилось, Гарри научился с этим мириться, но она не могла вытерпеть как то, что они пережили превращалось в какую-то мерзкую бульварную историю, рассказанную Ритой Скитер на страницах журнала для домохозяек. Гермионе не хотелось никого обижать или показывать насколько ей омерзительны все эти разговоры, но один раз она все-таки сорвалась. Нет, никаких криков или слез, просто пришлось в довольно грубых выражениях высказать свое мнения об этом сборище идиотов, которые не имеют ни такта, ни уважения, ни мозгов. Она не чувствовала себя виноватой, хотя Рон прочитал ей целую лекцию о том, что ее выходка — не лучший способ влиться в коллектив. Гермиона не хотела никуда «вливаться», ей вообще было все равно, но на следующий день она все же промямлила извинения, чтобы Гарри и Рон перестали ее доставать. Один из новичков, Нейтан Саммерс, протянул ей руку в знак примирения. Гермиона чувствовала пристальные взгляды собравшихся, но не могла заставить себя прикоснуться к протянутой парнем ладони. Воздух вдруг загустел настолько, что точно должен был придавить их всех своей тяжестью. Было что-то такое в улыбке Саммерса, что сигналило об опасности, но в тот день она смогла убедить обеспокоенный внутренний голос в том, что это всего лишь простая формальность. Его рука был теплой и тяжелой. Это был большой шаг вперед. Гермиона даже обняла Гарри позже вечером, когда они все собрались, чтобы отпраздновать их с Джинни переезд. Никто не показал своего удивления, хотя девушка знала, что друзья замечали: она избегает телесных контактов вне аврорских тренировок. В любом случае, в тот день все было почти безупречно, если не считать минутки ностальгии, которая настигла Молли во время подачи рождественского пудинга. Немного всплакнув о том, что ее дочь стала уже совсем взрослой, миссис Уизли посвятила остаток вечера изучению дома. Глядя на светлую гостиную с мягким диваном и низким кофейным столиком, Гермиона понимала, почему Джинни не захотела жить на Гриммо: вопли миссис Блэк и подставка для зонтов в виде ноги тролля никак не соответствовали представлениям младшей Уизли об уютном семейном гнезде. Кикимер, конечно, был расстроен их отъездом, но наотрез отказался переселиться в новый дом. Джинни лишь разочарованно вздохнула, пытаясь скрыть свое облегчение. Гарри был не против переезда, ему было неуютно в доме на Гриммо. Однажды он даже сказал Джинни, что временами ему слышатся шаги Сириуса, направляющегося на чердак, чтобы покормить Клювокрыла. Для Гарри этот дом был полон призраков, поэтому он не испытывал ни малейшего сожаления, снимая со своего счета в Гринготтсе солидную сумму, чтобы спустить ее на милый коттедж с белым забором. Гермионе было плевать на призраков, на портрет сумасшедшей старухи, затхлый запах и вечный мрак, который не мог прогнать тот жалкий солнечный свет, что с трудом пробивался через тяжелые портьеры. В доме № 12 было тихо и спокойно. Здесь прошлое ее не преследовало, потому что, в отличие от Гарри, о Сириусе она вспоминала редко. Гарри, конечно же, не смог отказать Гермионе, когда она попросила его разрешить ей временно пожить в особняке Блэков. Джинни и Молли были же против настолько, что даже устроили встречу с родителями Гермионы, в попытке убедить ее, что этот жуткий дом вовсе не место для молодой девушки. Пока они мирно попивали чай из фарфорового сервиза ее бабушки, обсуждая все ужасы жизни в таком пыльном и темном месте, Гермиона тихо проскользнула в свою комнату. Ее бисерная сумочка без труда уместила все необходимые вещи, а через несколько минут девушка уже стояла к коридоре бывшей штаб-квартиры Ордена. Мистер и миссис Грейнджер были обескуражены таким побегом, тем более, что они только несколько месяцев назад вернулись из Австралии. Несмотря на то, что Гермиона так и не сумела восстановить с ними прежние отношения, со временем отец перестал награждать ее тяжелыми взглядами, а мать вновь начала с ней разговаривать. Прошло почти три года с момента ее побега-переезда, но родители не оставляли попытки дать ей денег, чтобы она смогла снять квартиру. Гермиона не могла объяснить ни им, ни друзьям, чем ее так привлекает старый дом, поэтому просто говорила, что хочет заработать на жилье сама. Рон был единственным, кто поддерживал ее решение, и за это она была ему благодарна ничуть не меньше, чем за то, как достойно он принял окончание их романа, который толком и не успел начаться. Как бы то ни было, она чувствовала себя на Гриммо гораздо спокойнее, чем в доме родителей, а недавний инцидент с Саммерсом на работе внушал надежду на то, что все начало меняться к лучшему. Через неделю после вечеринки по случаю новоселья Гарри и Джинни к ней подскочила улыбающаяся Парвати, которая заговорщическим шепотом сообщила, что Нейтан Саммерс намеревается пригласить Гермиону на свидание. Ответная улыбка у Грейнджер вышла абсолютно фальшивой, а сердце забилось так, что казалось его стук слышен даже в Отделе Тайн. Чуть позже, когда она наконец-то смогла дойти до раздевалки, Гермиону рвало, пока в глазах не потемнело, а желудок окончательно не опустел. Привалившись к холодному кафелю, она попыталась заплакать, но так и не смогла выдавить ни одной слезинки. На спарринг она пришла уже абсолютно спокойной и, решительно пройдя мимо Нейтана, встала в пару с Роном. Гарри заметил, что это не самый лучший для нее партнер: за время обучения Рон набрал такую мышечную массу, что девушки из трансгрессионного центра возбужденно хихикали каждый раз, когда он наведывался к ним за формулярами. Гермиона на это лишь хмыкнула: «Тяжело в учении — легко в бою». Рон улыбнулся. Она тоже. На этот раз совершенно искренне. Гарри появился на площади Гриммо за месяц до финального слушания по делу Малфоя. Отказавшись от чая, он уселся на потрепанный диван и, заливаясь краской, попросил ее о помощи. Никто из их троицы не верил во все ту грязь, что писали в Пророке о деле младшего Малфоя, хотя Гермиона уделяла всему этому намного меньше внимания, чем Гарри или Рон. Единогласия по этому поводу между ними не наблюдалось, но когда прошло пятое слушание, а приговор все еще не был вынесен, даже Рон согласился, что министерство зашло слишком далеко в поисках козла отпущения. И хотя Уизли было тяжело признать, что Малфой не заслуживает гореть в Аду (Рон не имел ни малейшего представления что это за место такое, но выражение настолько ему нравилось, что он постоянно использовал его), со временем он начал, если не поддерживать Гарри, то принимать его позицию спокойно. В отличие от Рона, Гермиону волновало исключительно исполнение закона, поэтому она сказал Гарри, что поможет только в том случае, если обвинения против Малфоя действительно сфабрикованы. Первая страница дела, которое Гарри еле выбил у личного помощника министра, содержала личные данные и черно-белую колдографию, с которой на нее надменно смотрел худощавый подросток. Гермиона сразу узнала мантию с серебряной застежкой, в которую Малфой был одет в день битвы за Хогвартс. На ней ему было семнадцать. Бледное лицо почти стерлось из ее памяти, перепуталось с чертами его отца. Газеты хоть и пестрили громкими заголовками, но колдографий не печатали: в Азкабан репортерам путь был закрыт. Пару лет назад была заметка о том, что Нарцисса Малфой уехала из страны, как только с нее сняли обвинения. Статью иллюстрировало изображение высокой женщины с вытянутым лицом, держащей за руку пятилетнего мальчика, одетого в костюм-тройку. Ребенок постоянно задирал голову, пытаясь поймать взгляд матери, но та лишь стряхивала невидимые пылинки с его плеча, не отрывая глаз от объектива камеры. Одному Мерлину известно, как журналистам попала в руки эта старая колдография. «Мать убийцы бежит от позора» — гласил заголовок. Общественность не винила миссис Малфой. Кто бы захотел иметь такого сына? Она представлялась скорее жертвой обстоятельств, чему во многом способствовало интервью Гарри, где он рассказал о произошедшем в Запретном Лесу. Младшему Малфою повезло меньше: после побега Люциуса вся ненависть волшебного сообщества сконцентрировалась на его сыне. Гарри был уверен, что это продлится недолго, но спустя год стало совершенно очевидно, что министерство не собирается терять такую потрясающую возможность отвлечь внимание от реальных проблем. Гермионе не потребовалось и пары часов, чтобы понять, насколько прокурор была уверена, что никому и в голову не придёт защищать Малфоя, особенно, когда он отказался от адвоката. Будь сама Гермиона на его месте, то поступила бы так же. Бесплатная адвокатура беспрекословно подчинялась приказам сверху, поэтому шанса хотя бы скосить срок не было. Сегодня на финальном слушание Гарри пришлось толкнуть очередную речь про ценность правды и справедливости без которых невозможно построить «новый мир, к которому они все стремятся», но исход дела зависел от Кингсли, которого они втроем поставили в весьма затруднительное положение. С одной стороны, министр знал, что Малфой не должен сидеть в тюрьме, с другой понимал, что общество сожрет его заживо, если в ближайшее время они не заменят сына отцом. В отличие от многих людей, верящих в то, что опасность миновала, он не питал подобных иллюзий. Гермиона прекрасно знала сколько сообщений об убийствах, пытках и мародерстве поступало в Аврорат. И цифры были не утешительными. А потом она осознала, что Гарри едва ли руководствовался только своей совестью, когда решил вытащить Драко Малфоя из Азкабана. — Мисс Грейнджер, должен вам сказать, что бюро магического законодательства потеряло ценного сотрудника в вашем лице, — вымученно улыбнулся министр, когда члены Визенгамота стали расходиться по лифтам, чтобы вернуться к работе. Гермиона хотела ответить, что в данном случае адвокату не требовалось быть семи пядей во лбу, но решила промолчать, чувствуя тяжелый взгляд Долиша, резавший затылок. — Спасибо, господин министр. На шестом курсе я думала о работе в области юриспруденции, но… — Может быть стоит задуматься снова? Юной девушке вашего склада ума не место на полигоне военных действий, — губы Джона Долиша расплылись в самой мерзкой ухмылке, на которую он только был способен. Да неужели?! Вот гад! — Я абсолютно уверена, что нахожусь на своем месте и справляюсь со своими обязанностями не хуже, чем остальные, — Гермионе не удалось скрыть неприязнь в голосе. — Я не знаю ни одного аврора, видевшего Гермиону во время рейда, который сказал бы, что ей там не место, — сухо заметил Гарри. — О, безусловно, мисс Грейнджер талантливая колдунья и высококвалифицированный профессионал… — заискивающе начал Долиш. — Безусловно, — отчеканил Кингсли, тем самым поставив точку в разговоре. — Я надеюсь всех вас увидеть в следующую субботу на товарищеском матче. Мистер Поттер, не зайдете ко мне на минутку? Министр улыбнулся на прощание, выходя вместе с Гарри на первом уровне. Холл уже наполнили репортеры, подрагивая от возбуждения и вытирая потные ладони о подолы мантий. Гермиона в который раз пожалела Гарри, которому придется объяснять, как это Визенгамот умудрился отпустить Драко Малфоя на свободу. Министерство должно работать эффективно, а оправдание бывших Пожирателей не совсем вписывалось в это понятие. Как только двери лифта закрылись, волны неприязни, исходившее от главы Аврората, стали настолько ощутимы, что Гермиона невольно придвинулась ближе к Рону. — Грейнджер, вы в курсе, что Селби подхватил драконью оспу? — Да, сэр. — Наша команда осталась без загонщика. Довольно печально, учитывая, что мы ни разу еще не выигрывали у отдела магических игр и спорта. — Да, сэр. Она прекрасно понимала к чему клонит Долиш и мысленно уже сотню раз пожалела, что согласилась помочь Гарри. — Как удачно, что министр напомнил мне насколько вы ценный сотрудник! Без вас нам совершенно точно не справиться. Он не может говорить серьезно! Она — загонщик? Да это просто курам на смех! Ни за что! — Да, сэр. Да какого черта она заладила повторять это, как попугай? Скажи нет, Грейнджер! Не будь тряпкой! Или она будет тряпкой, если откажется? — Отлично, тогда договорились, — Долиш просто излучал счастье. Наверно надеялся, что ее искалечат настолько, что она перестанет мозолить ему глаза. — Какого черта ты согласилась? — набросился на нее Рон, как только они вышли из лифта. — Спасибо, что веришь в меня, Рональд! — Дело совершенно не в этом. Ты сама прекрасно знаешь, что квиддич не совсем твоя игра. — Ну конечно, ведь я способна играть только в плюй-камни, — Гермиона понимала, что зря срывается на друга, но сегодняшний день окончательно выбил ее из колеи. Хотелось поскорее оказаться на Гриммо, чтобы принять ванну и погрузиться в чтение: на днях она нашла особо редкий экземпляр «Нумерологических законов в прикладном зельеварении» Бриджит Венлок. — Гермиона, ты не можешь даже биту держать, сидя на метле. Не говоря уже о том, чтобы отбить огромный железный мяч, летящий тебе в голову. На это даже злиться было нельзя. Этот матч совершенно точно станет самым унизительным событием в ее жизни, если не считать того дня, когда она пришла к мадам Помфри с кошачьей головой и хвостом. — Я знаю, Рон, но уже ничего нельзя поделать. Тем более, если бы я не согласилась, Долиш нашел бы другой способ отыграться на мне. — Кингсли уволит его, — с неприязнью заявил Рон, бесцеремонно усаживаясь на кипу бумаг, аккуратной стопкой лежащих на ее столе. — Видела, как он смотрел на него в лифте? Помяни мое слово, скоро мы будем праздновать повышение Гарри. — Главой Аврората не становятся в двадцать один год! — А спасителями магического мира в семнадцать? Это же Гарри, ему не привыкать. Гермиона промолчала, пытаясь сосредоточиться на отчете по последнему рейду. — Так что ты будешь делать с матчем? Мерлин, ему заняться нечем? — Не знаю, Рональд, что-нибудь придумаю. Может сварю Феликс Фелицис или наложу на всю команду Конфундус, в любом случае хуже не будет. Что там с Мальсибером? — Не переводи тему. — Я не перевожу тему, а пытаюсь работать! И тебе советую, если не хочешь, чтобы мы праздновали твое увольнение, а не повышение Гарри. Рон широко улыбнулся и спрыгнул с ее стола. Совершенно обезоруживающий прием. — Допросы начнутся завтра, — Рон пожал плечами. — Не знаю, что они там собрались выпытывать, он все равно ничего не скажет без сыворотки правды или легилименции. — Это незаконно! — Зато действенно, — со знанием дела ответил Рон. — Гермиона, если бы Малфоя допрашивали с сывороткой, тебе не пришлось бы марать руки. — Я не «марала руки»! Я восстанавливала справедливость. — В случае Малфоя это одно и тоже, — отрезал Рон. — Кстати, судя по графику завтра твоя очередь идти на допрос. Узнаешь все из первых рук, так сказать. — Что? — Гермиона вскочила с места и вырвала у Рона из рук зачарованный пергамент, где мгновенно отражались любые изменения расписания. — Такого не может быть, у меня завтра выходной. — Видимо, этот козел решил, что нет, — парень сочувственно посмотрел на нее. — Ты же в курсе, как Долиш хотел засадить гаденыша. Я знаю, что ты и так тут торчишь по две смены… — Дело вовсе не в этом, Рон, — Гермиона устало потерла переносицу. — Просто я обещала миссис Тонкс посидеть с Тедди завтра, пока она будет… ну ты знаешь, на кладбище… Твоя мама и Джинни не могут, вы будете на рейде… — девушка устало выдохнула, отбрасывая расписание в сторону. — Ладно, что-нибудь придумаю. Она кинула пергамент на стол и потянулась за форменной мантией. Рабочий день только начинался, но Гермиона уже чувствовала себя разбитой и усталой. Рон направился к своему столу, намереваясь, видимо, разгрести свою гору отчетов. У аврора было всегда два типа занятий: либо он находится в смертельной опасности, либо бегает с бумажками из отдела в отдел. В последние недели Аврорат не занимался ничем, кроме отчетов. Расследования не двигались, Пожиратели продолжали ускользать прямо у из-под носа, а пресса и общественность давила так, что Долиш боялся совершить хоть малейший промах. Если в первый год службы плановое патрулирование было неотъемлемой частью рабочего дня, то теперь авроры выбирались на рейды раз или два в неделю, в остальное время занимаясь срочными вызовами. Мальсибер стал первым, кого они задержали за полтора года. Гермиона до сих пор не могла понять, как он умудрился так глупо попасться. Разгуливать по Лютному переулку, когда газеты пестрят твоими фотографиями не самая лучшая идея. Гарри задержал его неделю назад во время планового патрулирования. Пожиратель оказал сопротивление, но не столь активное, как можно было бы ожидать. Долиш лишь пожал плечами: поймали — и слава Мерлину! Гермиона еще раз просмотрел отчет о задержании, написанный крупным и неразборчивым почерком Гарри. — У него не было при себе личных вещей? — удивлено спросила она. — Что? — Рон уже что-то жевал. Да где же он успел найти еду? Поразительный талант. — Мальсибер, — Гермиона не смогла сдержать улыбки. — Пошел в Лютный переулок без денег? Только с палочкой? Разве это не странно? — Да здесь вообще все странно, — Уизли откусил еще кусок от яблока. — Гарри говорил, что при нем была еще какая-то побрякушка. Кольцо или что-то вроде этого. — Какой-то темный артефакт? — Понятия не имею, наши еще не проверяли. Если хочешь, могу этим заняться. — Не надо, я сама, — Гермиона обогнула свой стол и окинула страдальческим взглядом рабочее место Рона. — Я-то свои отчеты еще вчера разобрала. — Ой, ну вот только не надо нравоучений, — обиженно проворчал парень с набитым ртом. — У меня уже при одном взгляде на эти чертовы бумажки чесотка начинается. Гермиона в очередной раз улыбнулась, направляясь в хранилище конфиската. Некоторые вещи совершенно не меняются: Рон все так же мог с легкостью ее рассмешить и совершенно был неприспособлен к рутинной работе. Ему бы в бой, подставлять спину за друзей и сослуживцев, но заполнение хотя бы одного формуляра вызывало бурю протестов и недовольства. В коридоре между отделами она столкнулась с Саммерсом. Парень выдавил неловкую улыбку: он так и не понял, что между ними произошло, но Гарри тонко намекнул ему, что лучше и не пытаться выяснить. Гермиона лишь кивнула, сильнее прижавшись к стене. Неловкие ситуации были неизбежны, но ей казалось, что Саммерсу уже следовало бы перестать грустно таращиться на нее. Парвати рассказала о том случае со свиданием Джинни, естественно, преувеличив все в несколько раз: если Нейтан испытывал легкую симпатию к Гермионе, то в рассказе Патил это переросло в глубокое и безответное чувство, которое сжигало бедного парня изнутри. Гермионе было совершенно не жалко Саммерса, несмотря на то, что подруги регулярно рассказывали о томных вздохах и взглядах, которыми он провожал ее фигуру, удаляющуюся во тьму коридора. Гермиона резонно замечала, что Джинни обладает удивительным слухом и зрением, если умудряется все это наблюдать из отдела магических игр и спорта, который находится аж на четыре уровня ниже. — Половина работниц министерства сохнет по твоему Саммерсу, дорогая. Так что он постоянно находится под наблюдением, — безапелляционно заявляла младшая Уизли, смотря на подругу многозначительным взглядом. Гермиону выводило из себя, когда Джинни называла ее «дорогая». Когда же она говорила «твой Саммерс», Грейнджер хотелось наслать на нее порчу. Девушки, которые счастливы в личной жизни, имеют весьма раздражающее желание сделать всех вокруг столь же счастливыми, особенно своих одиноких подруг, искренне утверждающих, что им эта личная жизнь и даром не сдалась. Гермиона пробормотала пароль, входя в хранилище, но остановилась на пороге: около стойки выдачи стояли Гарри и Малфой, сжимающий в руке свою вновь обретенную палочку. * * * На него все пялились. Причем так, что хотелось подойти и вдавить выпученные глазные яблоки обратно в глазницы, где им самое место. Не то чтобы Драко был сильно удивлен, но он ожидал большей тактичности. Но нет, никто не стеснялся тыкать в него пальцем, шептаться и глазеть. Кислый привкус во рту усиливался с каждым шагом, но спросить где у них тут сортир было равносильно смерти. Он постарался сосредоточиться на мысли о своей палочке, которую ему должны были вернуть. Потом надо будет всего лишь пересечь вестибюль и выйти в город, где его никто не знает. Слиться с толпой и, наконец-то, почувствовать себя в безопасности. И что потом? Куда ему идти? Сначала в Гринготтс, где он испытает очередную волну унижения, ну, а дальше? Мэнор конфискован, на сто галлеонов нельзя снять нормальную квартиру. Предположим, он и найдет какую-нибудь лачугу, то на что ему жить потом? Комната в Дырявом котле стоила 3 галлеона за ночь, а это было самым дешевым местом, который предоставлял магический Лондон, но это едва ли теперь ему по карману. А даже если бы и было, то перспектива жить в месте переполненном людьми, которые его знают… Нет, уж. Можно было пойти в Паучий Тупик, но Снейп продал его незадолго до того, как стал директором Хогвартса. Драко не знал причины, но слышал, как отец говорил, что зельевару давно следовало покинуть эту мерзкую дыру. Знал бы ты, как эта «мерзкая дыра» сейчас пригодилась бы твоему сыну. У Малфоя не было идей. Вообще ни одной. Может быть купить коробку и под мост? Как вообще жили Уизли на такую нищенскую зарплату? Неудивительно, что они все донашивали друг за другом одежду. Драко подавил острое желание проконсультироваться у Артура в вопросах экономии средств. Ладно, проблемы надо решать по мере поступления. Сначала он получит свою палочку и выберется отсюда, а потом уже будет искать подходящую коробку. Малфой вошел в крайний лифт, из которого тут же выскочила молодая девушка. Пару секунд Драко наблюдал, как ее пальцы лихорадочно нажимают кнопку вызова. Идиотка была так напугана перспективой совместной тридцатисекундной поездки с Пожирателем Смерти, что могла в любой момент упасть в обморок. — Мистер Малфой! Подержите двери, пожалуйста, — Минерва Макгоногалл властно махнула ему рукой, направляясь к лифту. К его долбанному лифту. Драко попытался слиться со стеной, с досадой замечая, что вся его храбрость и дерзость куда-то улетучились. — Спасибо, — директор совершенно спокойно прошествовала внутрь. — Уровень пять, пожалуйста. Драко кивнул и нажал на кнопку, но руки у него заметно подрагивали. Да ради Мерлина! Он — отсидевший Пожиратель, а трясется словно баба! — Поздравляю, мистер Малфой. Ну и что он должен на это ответить? — Спасибо. Наверно, это лучшее, что можно было из себя выдавить. — Думаю, мистер Поттер и мисс Грейнджер навлекли на себя большие неприятности, пытаясь вытащить вас из этой передряги. Я не просил ваших гриффиндорских щенков вмешиваться. — Но восстановление справедливости стоит того, разумеется. Разумеется, блядь. Макгоногалл повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Очень неодобрительно, словно прочитала его мысли. Лучше бы она еще раз ему подмигнула, честное слово. — Что вы намерены делать теперь? — поджав губы поинтересовалась она. Отличный вопрос, директор. Да хер его знает. Пойду напьюсь и сниму себе шлюху, наверно. А вы? Драко молчал, буравя глазами панель управления лифтом. Вид у него был довольно идиотский, но этот разговор был еще более абсурдным. — Думаю, вы озабочены ситуацией с вашим имуществом. Вам позволят посетить Мэнор, разумеется под надзором, чтобы вы смогли забрать что-то из своих личных вещей. — Директор, при всем уважении, я не настроен обсуждать это сейчас, — Драко и сам не узнал свой голос. Из его рта вырвался какой-то сиплый и свистящий шепот, хотя он надеялся сохранить свой обычный безразличный тон. Макгоногалл нахмурилась, видимо почувствовав его раздражение. — А когда вы настроены это обсуждать, мистер Малфой? Смею напомнить, что уже сегодня вы окажетесь без крыши над головой… — Я прекрасно осведомлен об этом, но спасибо, что еще раз напомнили, — он уже не пытался скрыть ярость, хотя все еще старался не повышать голос. Ему следовало бы быть благодарным ей и ее щенкам, Малфой знал это. Но в тюрьме у него была хоть какая-то определенность, теперь же он дрейфовал в открытом море, без какой-либо надежды причалить к берегу. И «свободой» его положение назвать было можно с большой натяжкой. — Прежде чем упражняться в остроумии, подумайте о своем положении, — теперь уже в голосе Макгоногалл слышалось явное раздражение. — Обстановка очень напряженная, общественность не хочет видеть вас на свободе, особенно учитывая то, что ваш отец находится в бегах. Травля не позволит вам снять даже комнаты в Кабаньей голове. Маггловский мир вас не примет, как и вы его. У вас нет шансов устроиться на работу, денег будет едва хватать на покупку одежды и еды. Отказываться от помощи в такой ситуации крайне неразумно, вы не можете этого не понимать. Поэтому, мистер Малфой, сейчас самое время спрятать вашу непомерную гордыню подальше и выслушать меня. Крыть было нечем. Драко сам не заметил, что до крови прикусил внутреннюю сторону щеки. Помощь от гриффиндорцев… Помощь от Ордена Феникса! Да ради Мерлина, закончится когда-нибудь череда его унижений?! — Я рада, что вы еще способны мыслить здраво, — Макгоногалл явно приняла его молчание за согласие. - Хотя, смотря на ваше поведение в суде… — Мы можем перейти ближе к делу? — почти взмолился Драко. Потому что если мы этого не сделаем, я сойду с ума. — К сожалению, у нас мало времени, но более подробно вам все объяснит мистер Поттер… Да ну ко всем блядским хуям… — Мистер Малфой, — Макгоногалл понизила голос настолько, что ему невольно пришлось наклониться, — я понимаю, что вы чувствуете, но, поверьте, вам лучше согласиться. За вами будут следить. Уже следят. Сейчас очень многое зависит от того, кто будет назначен вашим надзирателем. Не думайте, что оказавшись на свободе, вы перестали быть частью…игры. Вы можете оказать нам неоценимую помощь, а можете все разрушить. — Кому это «нам»? Директор посмотрела на него, как на полного идиота. — Я думаю, что вы догадываетесь. Война еще не закончена. Вам дается шанс искупить ошибки прошлого. — Вы говорите о моем отце? Хотите, чтобы я помог поймать его? Отлично! Не успел он выйти из Азкабана, как его уже снова пытаются куда-то втянуть. У Малфоя не было никакого желания во все это ввязываться. Мало ему проблем? Он не чувствовал себя виноватым. Нихуя. И никаких ошибок он искупать тоже не собирался. Иначе наделает новых. Лучше держаться от всего этого подальше. Мерлин, ему просто нужно забыть весь этот кошмар и жить дальше. — Нет, этого от вас никто не ждет. — Тогда я не понимаю, — с нажимом заявил Драко, пялясь на приборную панель, которая до ужаса медленно отсчитывала этажи. Один. Два. Три. — И не нужно. Просто примите помощь мистера Поттера. Это все, что требуется. Четыре. Ну наконец-то. Макгоногалл и ее пронзительный взгляд, пересчитавший его кости, соизволили испариться. Беги, Драко. Беги. * * * От парня в отделе конфиската воняло пивным перегаром. Когда он наклонился, следя за тем как заполняется формуляр, Драко подумал, что его бедный желудок снова не выдержит. — Ты мне свет загораживаешь, — рыкнул Малфой. Парень посмотрела на него водянистыми глазами с желтыми белками и усмехнулся. Но не отодвинулся. Сукин сын. Пальцы совершенно не слушались и буквы получались кривыми. От каллиграфического почерка не осталось и следа. На какую-то секунду сердце Драко болезненно сжалось. Осталось ли вообще что-то в нем от того, прежнего Малфоя? Он сунул бумажки в лицо парню, но тот снова лишь хохотнул и, быстро просмотрев листы, скрылся за дверьми хранилища. Да насколько же он пьян, что так себя ведет? Через минуту Малфой уже хмуро рассматривал пластиковый пакет со своим именем. Он помнил, как оглушительно стучало его сердце, когда с его пальца содрали фамильное кольцо: серебряную змею, которая обвивалась вокруг фаланги. Ее хвост разодрал кожу, оставил длинный бледный шрам. Змейка старалась удержаться изо всех сил. Малфой безразлично сунул семейную реликвию в карман брюк. Она больше не имела никакого смысла. Но вот палочка… Его палочка была всем. Доказательством его принадлежности к этому миру. Несмотря ни на что, он все еще являлся его частью. Поттер вернул ему ее сразу после битвы. Молча подошел к нему и протянул. Вот так просто, на глазах у всех. Отец вцепился в его плечо, пытаясь удержать, но Драко грубо скинул его руку. Подушечки пальцев потеплели, коснувшись древка. Палочка вновь его слушалась. Поттер лишь кивнул и направился к Уизли, которые шумно оплакивали свою утрату. Странно и неправильно было там стоять. Все эти эмоции, радостные и грустные, были не его, были недоступны. Драко ничего не чувствовал. Он все не решался взять новоприобретенную палочку в руки. Просто тупо смотрел в пакет. А что если он больше вообще не сможет ей пользоваться? Сейчас ему казалось, что даже левитационные чары ему не под силу. — Не бойся, друг. Все будет ништяк, — пропел пьяница снова наклоняясь к столу. Мерлин, дай мне терпения. Я же его убью. — Джойс, оставь нас на минутку, будь добр. Поттер. Собственной персоной. Вошел в хранилище, как долбанный царь мира. Имбецил-Джойс с блаженным лицом скрылся в подсобке. Надо же, а Поттер и здесь кумир отбросов. — Какая неожиданная встреча, — кислым голосом протянул Малфой, все-таки вытаскивая палочку. Сейчас ему нужна хоть какая-то поддержка. Этот день просто выпил из него все соки. Приток силы оказался настолько сильным, что в глазах потемнело. — Уже виделись, — Поттер, наконец, поднял на него глаза. О, этот виновато-озлобленный взгляд. — Знаю. Думал избежать слов благодарности, но, видимо, ты их ждешь, — оскалился Драко. Очкарик устало потер лоб. Он не сильно изменился: волосы стали короче и появилась щетина. Драко стало даже завидно: сам он чувствовал себя лет на двадцать старше. — Это лишнее, — пробубнил Поттер. — Ну что ты, такие великодушные поступки не должны оставаться без… — Не надоело еще выпендриваться? — Уже несколько лет не было возможности. Боюсь растерять форму, — сардонически отозвался Драко. — О, тебе не о чем беспокоиться. Мастерство не пропьешь. На секунду Малфой захотел улыбнуться. Странное ощущение спокойствия и детства накрыло его с головой, а Поттер превратился в пятикурсника в квиддичной форме. — Ладно, у меня нет на это времени, Малфой. Еще успеем вспомнить старое, — Поттер внимательно посмотрел на палочку в руке Драко, словно собираясь с мыслями. — Гермиона старается уладить вопрос с твоим наследством, но пока у нас связаны руки, боюсь мы получим ответ не раньше, чем через пару месяцев. Гарри на секунду замялся, словно ему было не совсем комфортно упоминать свою лохматую подружку. — Мы надеемся, что правильно просчитали Долиша и пока все идет по плану, — Поттер говорил так, будто Малфой понимал о чем идет речь. — Осталось решить вопрос с твоим жильем. — Святой Мерлин, неужели предлагаешь мне переехать к тебе? Я польщен, — Драко все еще не мог привыкнуть к тому, как палочка плотно прилегала к его руке. — Не совсем, — замялся Поттер. — Малфой, я знаю, что эта ситуация тебя бесит, поверь, я тоже далеко не в восторге, но это действительно единственный разумный выход. — Поттер, хватит ходить вокруг да около, — прорычал Драко, думая только о том, как бы ему и его палочке поскорее отсюда свалить и затеряться в толпе. Там, наверху. Где воздух свежий и прохладный. — Гарри? Что ты здесь делаешь? Только тебя тут не хватало, Грейнджер. Она решительно направлялась к ним, косясь на зажатую в его руке палочку. Малфой раздраженно фыркнул. Сейчас он был готов вернуться назад в Азкабан, лишь бы этот трижды проклятый день кончился. Эти непонятные намеки, помощь гриффиндорцев, презрительные и перепуганные взгляды… Бывают такие дни, когда все становится… Когда всего просто слишком много. Так вот это день уже давно переполнил чашу его терпения. — Хорошо, что ты здесь, — Поттер снова тяжело вздохнул, словно на его плечах была вся тяжесть мира.- Мы как раз обсуждали дальнейший план действий. — Гарри, не думаю, что разумно обсуждать это здесь, — бесцветным голосом заявила Грейнджер. — Лучше обсудить все в штабе. — Да, но я пока не сказал ему про… — А, — этот коротких звук ясно отражал ее раздражение. — Малфой, Гарри пытается сказать, что ты будешь жить на Гриммо. Ты будешь жить на Гриммо. По тону Грейнджер было совершенно понятно, что его мнение никого не интересует. Малфой с открытым ртом уставился в ее стеклянные глаза. Кажется, она вовсе не собиралась с ним церемониться, в отличие от Поттера. — Что, прости? — тупо переспросил Драко. — Ты будешь жить на Гриммо, в штабе Ордена, — прошипела чертова гриффиндорка. Блядь, закрой свой поганый рот. Иди нахуй, Грейнджер. — Твоя мать из Блэков. Это их фамильное поместье. По-моему, все разумно, — Поттер очень старался сохранять спокойствие. — Поттер, ты совсем выжил из ума?! — Он не выжил из ума, — опять встряла эта заноза в жопе. — То должен понимать, насколько это удачное решение. — Я не с тобой разговариваю, Грейнджер, так что лучше закрой рот. Она лишь смерила его презрительным взглядом. Малфой вовсе не хотел угрожать, но палочка в руках буквально пульсировала от его злобы. — Так, давайте все успокоимся, — Поттер примирительно поднял руки. — Гермиона, не надо так давить… — Я не давлю, — огрызнулась она, — всего лишь экономлю время. Кто-нибудь может доложить Долишу, что ты с ним сюсюкаешься, а мы и так уже проявили подозрительное внимание к его делу. Как бы крысы не побежали с корабля. Как бы крысы не побежали с корабля. О чем говорит эта лохматая сука? — Ладно, ты права. — Да что за херня тут творится? — почти взревел Малфой. — Замолчи! — Грейнджер посмотрела на него как на умалишенного. — Мы тут не одни. — Ему придётся рассказать хоть что-то, иначе он нас и слушать не станет, — Поттер наклонился к девушке и быстро прошептал пару слов ей на ухо. Грейнджер нехотя кивнула и скрылась за дверью подсобки. Вот и отлично. Пусть убирается на хрен. — Малфой, здесь не место все обсуждать. Тебе ли не знать, что даже у стен есть уши. Драко продолжал сверлить его взглядом. — Скажем так, — Поттер замялся, подбирая слова, — тебе сейчас небезопасно находиться без присмотра. Если ты не заметил, то мало кто доволен решением суда. — Мне нет дела до них, — бесцветным голосом сказал слизеринец, хотя что-то внутри болезненно кольнуло. Не видать ему нормальной жизни. Все началось по новой. — Я сейчас говорю не о стайке оголтелых репортеров и даже не о тех, кто участвовал в Войне, — лицо Поттера потемнело. — Все намного серьезнее. На твою палочку наложен Надзор, так что защищаться ты не сможешь, а если и решишься, то немедленно угодишь обратно в Азкабан. И на этот раз никто, я повторяю, никто не сможет тебе помочь. Люди, которым ты понадобишься будут искать не возмездия. Им будет нужна информация. — Я три года просидел в Азкабане, Поттер. Какую информацию я могу дать? — Тебя никто не поил сывороткой правды и не вытаскивал воспоминания. У каждого из нас есть, что скрывать. Мы и сами пока не все понимаем, но чем меньше ты будешь знать, тем лучше. Для кого, блядь, лучше? — Пока все не прояснится, лучше будет тебе пожить на Гриммо. На дом наложены защитные чары и чары крови, так что ты будешь в полной безопасности. Вопрос с местом твоих общественных работ решится на днях, но мы надеемся, что и там все будет по плану. — То есть ты хочешь сказать, что вытащил меня из одной тюрьмы, чтобы посадить в другую? — прорычал Малфой. — Тебя никто не заставляет, — ангельское терпение Поттера тоже начало подходить к концу. — Если хочешь сдохнуть или вернуться обратно в тюрьму, то можешь валить на все четыре стороны. Думаешь, мне, Гермионе или Рону, да кому угодно из нас, хочется тебе помогать? Думаешь, мы все забыли? Твоя мать спасла мне жизнь, но, по-моему, я уже выплатил свой долг сполна! От твоей безопасности многое зависит, Малфой, и это единственная причина, по которой мы сейчас вообще разговариваем. Хочешь восстановить свое имя и свои права? Придется заснуть свое самолюбие себе в задницу. Драко угрюмо молчал. Хотелось выбраться отсюда, вдохнуть свежий воздух. Мерлин, как же давно он не был на улице! — Решай. Сейчас тебя сопроводят в Мэнор, но если вечером не объявишься на Гриммо, я больше не несу ответственность за то, что с тобой будет, — Поттер пожал плечами и направился к выходу. Малфой глядел ему в спину, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Решай. Он даже не понимал, что происходит. Он не хотел ничего решать, блядь. — Поттер! — голос у него немного дрожал. — Как я туда попаду? Аврор обернулся и смерил его долгим и оценивающим взглядом. Как будто за эти несколько секунд сам успел передумать. — Гермиона тебя встретит. Просто жди на площади. Драко недоуменно поднял бровь. — Мы же сказали, что не оставим тебя без охраны. Он имеет в виду, что… Мерлин, скажите, что это шутка! — Ты хочешь сказать, что Грейнджер будет жить со мной? — Драко не мог скрыть нервный смешок. Нет, ну серьезно, о чем они все только думают! Это же просто немыслимо. — Это ты будешь жить с ней, — пожал плечами Гарри. – Гриммо - ее дом. Слюна во рту у Драко практически превратилась в цемент. Язык прилип к небу, абсолютно не слушаясь, хоть Малфой и хотел послать всех в задницу, забрать свои жалкие пожитки, уйти в неизвестность, до этого долбанув по себе Обливиэйтом. Вместо этого, он стоял как соляной столб, не в силах вымолвить ни слова. Думал о том, стоит ли его сомнительная свобода нового витка ада. Чаша весов качалась. То в одну сторону, то в другую.