Can't Find My Way Home

5 июня 2001 года Уилтшир встретил его грозой и туманом. Поля уже не казались бесконечными, небо высоким, а воздух особенно родным. И дело было совсем не в погоде. Нить, связывающая его с этим местом, была безжалостно разорвана. Осознание пришло мгновенно: это больше не его дом. Всего лишь земля, трава и дождь, не вызывающие эмоций и воспоминаний. Ничего. Ни плохого, ни хорошего. Пустота. Возможно ли, что это к лучшему? Что ему так будет легче перечеркнуть прошлое и все забыть? Мэнор грозно темнел на фоне туманного пейзажа. Крыша на северной башне совсем прохудилась, обнажая деревянные субструкции. Темные окна, словно нарывы на теле больного чумой. Покосившиеся ворота, выдержавшие тысячи заклятий авроров. Запущенный розарий матери, о былом великолепии которого ничего не напоминало. Подъездная дорожка утопающая в грязи. Дом был мертв. И яд разлагающегося здания отравлял все вокруг, отпугивая непрошеных гостей. Ему придется туда войти, осквернить останки и забрать те крупицы воспоминаний, что еще имели хоть какое-то значение. Драко медленно подошел к чугунным решеткам и скользнул пальцами про мокрому металлу, чувствуя как ворота поддаются ему навстречу. Его узнали. Его хотели впустить. Хозяин вернулся в последний раз. Дом издал последний вздох, пропуская Малфоя и аврора за ограду. Магическое поле чуть подрагивало вокруг них, засасывая в седой сад, который даже гномы обходили стороной, несмотря на годы запустения. Портик с мощными колоннами и трехпролетной лестницей никогда не выглядел особо гостеприимным, а сейчас и вовсе вызывал животный страх. В этом доме нет ничего живого, даже мышей. Здесь все пропахло кровью, потом и страхом. И в этом месте он вырос? Драко знал каждый темный угол, каждый секретный ход за тяжелыми портьерами. Он мог с закрытыми глазами дойти до оранжереи или конюшни, забраться на самое высокое дерево, растущее под окнами западного крыла. Он помнил эхо собственного шепота в темницах, больше похожее на скрежет сквозняка. И леденящий ужас, когда впервые осознал, что не имеет права повысить голос до крика. Здесь он впервые стал тенью, бесплотным призраком, заблудшей душой. Никакие детские, яркие и счастливые воспоминания не смогут этого затмить. Это место стало его первой тюрьмой. Аврор остался ждать его в холле, за что Малфой был ему весьма признателен, хоть и понимал, что на выходе его осмотрят с особым пристрастием. Драко сильно сомневался, что многочисленные аврорские ищейки пропустили хоть один закуток, но в любом случае он не собирался даже приближаться к отцовским вещам. Больше никакого шепота, никакой крови, никаких воспоминаний. Все сгнило в Азкабане. Его комната находилась на втором этаже, в самом холодной части дома. Темный потолок покрыли желтые разводы от дождевой воды. Постель так и осталась разобранной. Драко поморщился и переступил порог, окунаясь в сырой, вонючий воздух. На полу валялась его квиддичная форма, которую он смог опознать только благодаря нашивке. Он бы хотел ее забрать. Он бы хотел забрать хоть что-то, напоминавшее о хорошем, но так и не смог к ней прикоснуться. Оказалось, что почти все его вещи постигла та же участь: сгнили, превратились в прах и пыль. Единственное что осталось целым — его «Нимбус-2001». Драко снял чехол и коснулся древка метлы, с болью думая о том, что она вряд ли когда-нибудь ему пригодится. В любом случае, ее можно будет продать, когда дела станут совсем плохи, поэтому он прошептал уменьшающее заклинание и засунул ее в карман. Здесь все было кончено. В родительские комнаты он заходить не стал. От одной мысли об этом накатывала тошнота, да и мать наверняка забрала все, что могла. Интересно, она вообще знает, что его выпустили? Напишет ли ему? Драко точно не собирался. Ее поступок принес ему больше боли, чем все суды, обвинения и поступки отца вместе взятые. Нарцисса не пожелала пожертвовать положением в обществе ради собственного сына и в тот самый миг, когда в ее голове зародилась мысль о бегстве, она потеряла право называться его матерью. Он ждал ее. Дни складывались в недели, недели в месяцы… Великий Мерлин, он все еще ждал ее. Нарцисса всегда была любящей матерью, которая старалась защищать его по мере своих сил. Что в ней сломалось, когда ее сына засадили в Азкабан за чужие преступления? Что помешало бороться за него, как это делала неуемная мамаша Шанпайка? Нарцисса Малфой так и не появилась в Азкабане. А через полгода заключения Драко узнал, что она уехала во Францию, сбегая от позора. И тогда что-то в нем сломалось. Трусливый и запуганный мальчишка остался совершенно один в тишине своей камеры, спрятался в самом темном углу, давясь своей болью, пока все эмоции не притупились и стало все равно. Семья уродует нас. Эта мысль пустила корни в его сознании, расцвела ядовитым цветком и больше никогда его не отпускала. Драко спустился в погреб и забрал пару бутылок огневиски и эльфийского вина: ему придется жить с Грейнджер в этом чертовом доме, а значит выпивка ему просто необходима. Хватит ли у него сил не убить ее? Еще в школе она доводила его до ручки едва ли не чаще, чем Поттер или Уизли. Ее нельзя было ударить, нельзя было придумать оскорбление более извращенное и обидное, чем «грязнокровка»… А она перестала реагировать на это едкое слово, ходила с высоко поднятой головой, будто он делал ей комплимент, а его неприязнь была благодатью свыше. Грейнджер всегда была без царя в голове. Несмотря на репутацию зубрилы и пай-девочки, она нарушала правила гораздо чаще, чем ее друзья. А то, как она ударила его на третьем курсе? Челюсть болела еще неделю, а он проклинал ее, поливал грязью, хотя и не мог не признать, что это было заслуженным. Но как она посмела? Это не укладывалось в его мозгу, засоренном отцовскими идеями, но он не нажаловался Снейпу, не написал письмо отцу… Это так и осталось тайным и самым сильным унижением за всю его школьную жизнь. Потому что где-то глубоко, в самом потайном уголке его души, куда никто никогда не сможет заглянуть, Малфой хотел быть таким же. Школьные правила для него ничего не значили, и их нарушение не было чем-то из ряда вон выходящим, но вот правила отца… Если бы у него хватило духа взбунтоваться против Люциуса, так как бунтовала Грейнджер против тысячелетних традиций, создавая свою идиотскую организацию по поддержке эльфов, то его жизнь пошла бы по другому руслу. Жизнь странная штука. Если бы тогда, на третьем курсе, кто-нибудь сказал бы ему, что все сложится именно так, то Драко бы долго хохотал, но от того мальчишки его отделяла целая вечность. И теперь жизнь с Грейнджер на площади Гриммо, под защитой Ордена Феникса — не приснившийся кошмар, который развеется, когда откроешь глаза. Это реальность, как и те жалкие гроши, которые он забрал из Гринготтса. Интересно, что же такого он мог натворить, что Грейнджер согласилась жить с ним под одной крышей? У нее ведь тоже остались далеко не самые лучшие воспоминания о нем. Ее пытали Круциатусом здесь, в этом доме. Крик до сих пор стоял в ушах. Малфой помнил, как его самого трясло в такт ее телу. Эхо смеха его тетки, отблеск огня камина в черных глазах… Кто бы согласился жить с постоянным напоминанием того ужаса, что пришлось пережить во время Войны? Драко знал по себе, что след от применения Непростительных остается на всю жизнь, но он так же знал, что Грейнджер уже не та лохматая всезнайка. О да, ему была хорошо знакома эта тьма в ее глазах, он будто в зеркало смотрел. И эта пульсация в затылке, этот кислый привкус во рту, холодный пот, когда ты просыпаешься посредине ночи от воспоминаний, что бьют куда-то под дых, сковывают все тело, не давая покоя, принося лишь кошмары и лихорадку… Драко знал эту тьму в ее глазах. В западной галерее, которая вела из погреба в холл, Драко остановился, понимая, что ему бы хотелось забрать отсюда еще кое-что. Возможно, самое ценное, что у него осталось. Он развернулся, минуя вход в подвал, углубляясь в темноту коридора, пока не достиг тупика. Сначала ему показалось, что тут нет того, что он ищет, но, приблизившись, разглядел тусклый отблеск позолоченной рамы, обрамляющий холст настолько темный, что невозможно было понять содержание картины. Драко пробормотал очищающее заклятие и чуть не закашлял от облака черной пыли. Портрет Абраксаса Малфоя тяжело вздохнул и открыл глаза. — Я не знаю, что вы еще ищите. Здесь уже и так не осталось ничего, кроме голых стен, — усталым голосом сообщил он пришельцу. — Это не авроры. Это я. Абраксас прищурился и приблизил лицо к раме: его серые глаза светились в глухой темноте, словно лунные камни. — Драко, мальчик мой! — руки старшего Малфоя задрожали. — Неужели это и вправду ты? Люциус всегда говорил, что Драко больше похож на своего деда. Дело было вовсе не во внешнем сходстве, которым обладали все трое, а в том, что отец Драко называл «слабостью». Абраксас не разделял убеждения своей жены, которые она прививала их сыну, был мягок с близкими ему людьми, больше интересовался наукой, чем войнами и политикой. Он умер от драконьей оспы, когда Драко было двенадцать. Люциус не позволил им попрощаться, боясь, что его единственный наследник может подцепить заразу. Он даже не сказал Драко, что Абраксас был болен. Когда мать прислала ему в Хогвартс письмо с известием, что Абраксас скончался, Малфой в первый раз в жизни позволил себе расплакаться прилюдно, в компании Тео Нотта, мальчишки, который к тому времени уже пережил утрату собственного отца и двух отчимов. Несмотря на то, что все осталось в тайне и никто из них более не вспоминал о том случае, Малфой дал себе клятву больше никогда не проявлять подобной слабости. И это обещание он нарушил всего один раз. Тогда, на Астрономической башне, смотря в глаза тому, кого должен был лишить жизни, не имея выбора, сознавая лишь ту крохотную ловушку, куда попал из-за фанатизма отца, — не встать, не выпрямиться в полный рост. Лишь задыхаться, не желая отдавать свою душу. — Да, это я. Пришел забрать вещи, — Драко не видел смысла объяснять деду, где пропадал все это время. Если Абраксас общался с аврорами, то и сам все прекрасно понимал. — Я рад, что осталось хоть что-то, что еще можно забрать, — старик с болью посмотрел на внука. — Тебе не разрешили вернуться? — Нет. Да даже если бы и разрешили, то я бы не стал. — Понимаю. Куда ты теперь? Во Францию? — Я не имею права покидать страну, — голос Драко был спокоен, но руки чуть подрагивали от напряжения. — На меня наложен Надзор. Абраксас тяжело вздохнул и отвел взгляд. Знает ли он про бегство Нарциссы? Поэтому заговорил про Францию? Навещала ли она свекра, который всегда относился к ней с теплотой? Или времени хватило только на то, чтобы забрать драгоценности и шелковые платья? — Драко, если бы я мог что-то сделать… Мне так жаль, что твой отец… — Не надо. Уже ничего не изменишь, а про прошлое я говорить не хочу, — Малфой поморщился и устало потер лоб. — Я еду на площадь Гриммо. Хочу забрать тебя с собой. — На площадь Гриммо? — старый Малфой удивленно поднял бровь. — В дом Ориона и Вальбурги? Тебе разрешили жить там, но не здесь? — Нет. Орден предложил мне пожить там. Выбора у меня нет, то я решил согласиться. Слишком долго все это объяснять. — Неужели? — Абраксас явно был удивлен и подавил грустную усмешку. — Значит Орден предложил… Почему бы и нет, ты ведь наполовину Блэк, а после смерти Сириуса мужчин в их роду не осталось. — Кровь тут не причем! — резко ответил Драко. — Этот дом принадлежит Поттеру, я не имею к нему никакого отношения. — Гарри Поттеру? — старик недоверчиво наморщил лоб. — Сириус был его крестным, — с привычной долей пренебрежения отозвался Драко, и сам поморщился от своего голоса. — Ах да, как же я мог забыть. Вальбурга прокляла Поттеров до седьмого колена, когда они приютили ее блудного сына. — взгляд Абраксаса просветлел при воспоминании о том, как старший сын этой старой карги доводил ее до белого каления. — Ты хочешь сказать, что Гарри Поттер предложил тебе жить в его доме? Драко знал, что дед хотел добавить. Гарри Поттер предложил тебе жить в его доме после всего, что ты сделал? После всего того, что сделал твой отец? — Поттер там не живет. Там живет Грейнджер и да, мне придется это терпеть. Мерлин, спаси меня. Мне придется терпеть Грейнджер. — Грейнджер? Та самая магглорожденная, которая опережала тебя по всем предметам? — сардонически переспросил Абраксас. — Прости, я понимаю, что тебе сейчас не до смеха, но представь, чтобы сказал твой отец! А Вальбурга? Если бы она узнала, что в ее доме живет магглокровка… Тебе не понять, ведь ты не знал эту старую грымзу! Твоя бабушка тоже не отличалась приятным характером, но Вальбурга Блэк была настоящей мегерой! Великий Мерлин, воистину жизнь — удивительная штука! Драко был совсем не рад такой реакции деда, но теперь ситуация выглядела скорее комично, чем трагично. Трагикомично, блядь. Моя жизнь сплошная дебильная трагикомедия. — Я рад, что смог тебя повеселить, — с мрачной иронией изрек Малфой. — Так ты поедешь со мной? Абраксас перестал смеяться и очень серьезно посмотрел на внука. На секунду Малфой подумал, что старик откажется. И он вновь останется совсем один. Да еще с Грейнджер под самым носом, Орденом и министерством, которые будут следить за каждым его шагом. Но тут его дед вновь расхохотался, да так громко, что стены умирающего дома затряслись. — Мальчик мой, да черта с два я пропущу такое зрелище!

***

Гермиона вернулась на Гриммо в семь вечера, намного раньше, чем обычно, поэтому Кикимер не успел ничего приготовить на ужин. Когда девушка вошла в дом и кинула сумку на пол, он уже носился с воплями по кухне, причитая, что его не удосужились предупредить. Обычно она возвращалась ближе к полуночи, быстро проглатывала еду и шла в библиотеку, слушая ворчания домовика о том, что питаться следует регулярно и правильно. Гермиона знала насколько она и ее образ жизни чужды Кикимеру и была ему безмерно благодарна за то, что он смог смириться с ее присутствием в доме и даже стал заботиться о ней, конечно на свой лад. Он мог часами читать ей лекции про то, каким был распорядок в доме при старой хозяйке, про то, как следует вести себя истинной леди, поучать, что ночью надо спать, утром плотно завтракать и так далее. Гермиона только благодарно улыбалась или закатывала глаза. Несмотря на то, что она искренне пыталась убедить Кикимера в том, что он свободен, домовик и слушать ничего не хотел. Он служит хозяину дома и тем, кто здесь живет, если в доме теперь живет магглокровка, то Кикимер будет служить ей, несмотря на то, что сказала бы старая хозяйка. Первые месяцы портрет матушки Сириуса орал не переставая, проклиная сына, Гарри, Гермиону, Кикимера и всех, кого ее старческий разум смог припомнить, но домовик сумел навести на нее особые чары слепоты, поэтому теперь миссис Блэк прибывала в блаженной уверенности, что в доме никто не живет. И вместе с ее молчанием наступило потепление в отношениях с домовиком. Гермиона была рада, что Кикимер остался. Несмотря на то, что он все еще являлся довольно надоедливым и вечно брюзжащим созданием, с ним в доме было не так пусто. Вместе они вернули особняку жилой вид, потратив на это почти неделю. Оказалось, что большую часть проблем, с которыми столкнулся Орден при уборке семь лет назад, Кикимер мог решить одним щелчком пальцев. Гермионе пришлось лишь вручную выдраить чердак, где жил Клювокрыл, да перебрать и выбросить все ненужные вещи, коих оказалось довольно много даже после набегов Наземникуса. Она заняла ту спальню, где жили они с Джинни летом 1995 года, которое казалось теперь бесконечно далеким. Рядом с комнатой была просторная ванная, а дальше по крылу находилась библиотека, так что месторасположение оказалось идеальным. Все остальные комнаты, которыми никто не пользовался, Гермиона заперла. В спальне на четвертом этаже, где некогда жили Фред и Джордж, девушка нашла пару удлинителей ушей, которые они использовали, чтобы подслушивать разговоры членов Ордена, а также план по развитию «Всевозможных волшебных вредилок». Тем летом Гарри отдал близнецам 1000 галлеонов, полученных за участие в Турнире. Фред носился по дому как угорелый, пряча от Молли многочисленные коробки «Забастовочных завтраков» и «Великолепных взрывчаток», а Джордж закрывался в спальне на целый день, строча бизнес-планы. Они были счастливы и полны надежды, несмотря на темные времена. Вся их компания была счастлива, даже Гарри, рядом с которым тогда был Сириус. Надежда на светлое будущее летала по дому, разгоняя пыль и мрак. Гермиона хотела выбросить находки. Потеря Фреда стала для нее не меньшим ударом, чем для любого из семьи Уизли. Она не смогла бы вернуть эти вещи Джорджу. Не смогла бы выдержать его взгляд и тихое «спасибо». Но рука не поднялась отправить все в мусорку, поэтому девушка машинально убрала их в бельевой шкаф в своей комнате, в самый дальний угол, чтобы хотя бы здесь, в этом доме ничего не напоминало ей о пережитом. Несмотря на то, что именно здесь она впервые поняла, что такое война, этот дом навсегда была связан у нее с воспоминаниями о детстве и о том времени, когда она чувствовала себя полностью защищенной, ведь тем душным и жарким летом 1995 года, когда Гермиона впервые переступила порог этого дома, ей было пятнадцать лет, она была безмерно счастлива и полна надежд, несмотря на все ужасы, что творились вокруг. После Войны люди постоянно говорили с ней о посттравматическом синдроме, сыпали терминами, именами колдомедиков или целителей. Гермиона не слушала. Она и сама могла поставить себе диагноз. Как бы там ни было, она была жива и дееспособна, а этого было вполне достаточно, чтобы с головой погрузиться в работу. Девушка знала: люди замечают, что иногда она ведет себя странно, но пока никто особенно не приставал к ней с расспросами и навязчивыми советами, а значит не было надобности что-то объяснять. Ее друзья, ее семья… Все они меньше всего хотели, чтобы им лезли в душу и бередили раны. И до недавнего момента ее жизнь была размерена и относительно спокойна, но все это скоро может закончиться. Малфой, без сомнения, остался такой же костью в горле. Но они уже больше не дети, чтобы доводить друг друга из вредности. Гермиона была совершенно уверена, что ему была так же неприятна эта ситуация, как и ей самой, а потому он постарается свести их общение к минимуму. Уж она-то точно постарается! Вряд ли такое соседство принесет слишком много неудобств, если поселить его в комнате Регулуса, которая находилась в противоположном крыле дома. Они будут встречаться лишь изредка на кухне и в случае, когда нужно обсудить совместное дело, а значит есть весьма большой шанс, что все останутся живы и здоровы. Как ни странно, новый сосед сегодня волновал Гермиону меньше всего. В ее пруд заплыла рыбка покрупнее. Пока Гарри и Малфой выясняли отношения, она забрала кольцо, которое было конфисковано у Мальсибера при задержании. Девушка смутно помнила Пожирателя, но было совершенно очевидным то, что эта побрякушка не налезет ему даже на мизинец. Да и вряд ли такое украшение стал бы носить тот, кто долгие годы водил дружбу с Люциусом Малфоем или Долоховым. Колечко было маленьким, будто на детскую ручку, и черным, как смоль. Пролистав бумаги, Джойс заявил, что сделано оно из некоего сплава, установить который не удалось. А позже за обедом Гарри рассказал ей, что кольцо выпало изо рта Мальсибера во время драки. Видимо, Пожиратель надел его на зуб как коронку, явно не желая, чтобы его нашли, а когда обнаружил пропажу стал отбиваться с удвоенной силой. Значит ее первая мысль была правильной: странно, что он пришел в Лютный переулок один, без денег, даже не под обороткой, хотя его рожа известна каждому человеку в стране. Мальсибер хотел, чтобы его поймали. И это колечко должно было быть при нем. Ладно, раз уж завтра ее назначили на допрос, то завтра все и выбьет из этого подонка. Может Рон был прав на счет сыворотки правды? Или долбануть по нему невербальным Империо? Нет, она просто слишком устала. Сейчас надо дождаться Малфоя и пойти спать, а завтра она разберется и с Мальсибером, и с кипой бумаг на столе, и с козлом Долишем, и с квиддичным матчем, и с… — Кикимеру надо говорить заранее, что вернешься раньше! Ужин будет только через полчаса, — недовольно пробурчал Кикимер, глядя на то, как девушка развалилась на диване, прикрыв глаза ладонью. Единственный признак пренебрежения к ее персоне, которую позволял себе домовик, так это общаться с ней на «ты». Сначала он был счастлив, что нашел такой искусный способ оскорбить ее, но когда понял, что Гермиону это не беспокоит, а наоборот радует, то окончательно сдался. — Не переживай. Я сама что-нибудь соображу, — отмахнулась девушка. — Приготовь, пожалуйста, спальню Регулуса. Эльф недоверчиво уставился на нее. Здесь редко бывали гости и уж тем более они не ночевали. — Спальню хозяина Регулуса? — нахмурившись переспросил Кикимер. — Теперь это спальня Драко Малфоя, — Гермиона снова закрыла лицо руками. Даже не верилось, что она действительно согласилась. Мало проблем ей было! Садомазохистка чертова! — Молодой Малфой будет жить на Гриммо? — воскликнул Кикимер. — Внук хозяина Сигнуса будет жить здесь? — Да, — сдавленно простонала Гермиона. — Ради Мерлина, не напоминай мне лишний раз об этом. Старый эльф посмотрел на нее, как будто она была по меньшей мере соплохвостом, а потом начал прыгать на месте и издавать звуки, похожие больше на вопли утопающего, чем на выражение радости. — Кровь Блэков вернулась в дом! — орал он, носясь по гостиной. — Кикимер будет служить молодому Малфою! — Кикимер, прошу тебя, голова и так раскалывается, — снова простонала Гермиона, а потом испуганно заморгала, потому что эльф подскочил к ней и крепко обнял ее ногу. — Кикимер так счастлив! Ты не понимаешь! Магглокровка не может понять! -домовик снова подпрыгнул и с громким хлопком исчез. Гермиона закатила глаза, представляя, как Малфой будет счастлив эксплуатировать Кикимера. Ладно, она в это лезть не будет, пусть сами разбираются. — Сегодня будет ростбиф, картофель в мундире и шоколадный пудинг! — послышался вопль Кикимера с третьего этажа. Девушка лишь уткнулась лицом в потертый бархат подушки, мечтая хотя бы сегодня уснуть.

***

Комната двигалась. Ходила ходуном. Танцевала джигу. Драко прищурил один глаз. Потом зажмурился и скомкал жесткую ткань простыни. Голова гудела, но замутненное сознание улавливало приглушенные звуки музыки и женский смех. Ему не стоило столько пить, учитывая что он и капли в рот не брал последние три года. Часы показывали половину восьмого вечера. Отлично, возможно он успеет протрезветь. Помещение выглядело довольно убого: обшарпанные стены, потертый зеленый ковер и одинокая лампа дневного света. Драко тяжело вздохнул и приподнялся на локте, оглядываясь в поисках своих вещей. Тело ныло при каждом движении, но эта боль была намного приятнее гула в голове. — Собираешься смыться? — Лейла сладко потянулась и прижалась к нему сзади. — Так рано от меня еще никто не уходил. Она была похожа на Панси. Та же прическа, большие глаза, те же пухлые губы. При приглушенном свете сходство было таким разительным, что у Драко засосало под ложечкой. — Я и пришел рано, — тихо сказал он, чувствуя, как ее рука скользит по животу ниже, еще ниже… — Судя по всему, мы можем продолжить, — довольно промурлыкала Лейла, обхватывая пальцами его член. — Должна сказать, что весьма поражена. Ты был таким пьяным, но тебе это ничуть не помешало. Три года в тюрьме. Без секса. Без возможности лицезреть женщину. Без возможности даже подрочить, чтобы тебя не поднял на смех мудила-Шанпайк. Еще бы ему могло что-то помешать. — Не думаю, что хочу продолжения. Конечно он хотел. Так сильно, что живот сводило от напряжения. Но Драко не мог себе этого позволить, как и не мог сказать ей об этом. Для него это было равносильно удару в солнечное сплетение: Малфои никогда себе ни в чем не отказывают. Когда рождаешься с серебряными ложками в обеих руках, сложно принять, что ты не можешь заплатить дешевой шлюхе за минет. — А твое тело хочет, — промурлыкала Лейла, вбирая его в рот. Ко всем блядским чертям. Ее рот. Ее горячий, влажный рот вокруг его члена. Язык скользит вокруг. Пусть это никогда не кончается. Он целый месяц не будет жрать, лишь бы она не останавливалась. Еще глубже. Драко схватил девушку за волосы, направляя, указывая, подталкивая, хотя Лейле это было ненужно. Она не зря брала деньги за подобные услуги. Драко не понял, когда все мысли успели вылететь из его головы, оставив лишь раскаленное железо. Оно наполняло его, текло по венам вниз, прямо туда, где было горячо и влажно. Девушка обхватила руками основание, чуть сжимая. Мир не взорвался, но облегчение наступило. Он сильнее потянул ее на себя, изливаясь в ее рот. Глубже, сильнее, плотнее. Да. Отличное начало. Ты только что просрал половину своих денег потому, что хотел кончить. — Я же говорила, — Лейла потерлась щекой о его живот, стирая с губ остатки его семени. Малфой подавил желание оттолкнуть ее. Он никогда раньше не имел дело с проститутками, но не думал, что такие нежности входили в ее обязанности. — Ты так мила со всеми своими клиентами? Или я особенный? — Драко пытался смягчить тон, но у него вряд ли получилось. Девушка вздрогнула и зло посмотрела на него. Надо же. Какая неженка. — Нет, не со всеми. Ты мне понравился, — она стащила с него простыню и прикрылась, словно защищаясь. Внезапно до Малфоя дошло, что она совсем молодая. Точно не старше его. — Ты выглядел потерянным, — продолжила Лейла, подходя к своей потрепанной сумке и доставая сигареты. — Ты не против? Малфой покачал головой. Магглы любят эту хрень. Он видел, как парочка шестикурсников из Рейвенкло курили под трибунами квиддичного поля. Отец всегда говорил, что это еще одно проявление их слабости. Магглам нужно от чего-то зависеть, потому что по природе своей они — рабы. Естественно, Лейла была магглой. Какая бы волшебница, пусть и шлюха, подпустила его к себе? Люциус убил бы его на месте, стер с лица земли, если бы узнал. И Драко это радовало так сильно, что он готов был пройтись по всем борделям маггловского Лондона, лишь бы доказать себе, что отцовские правила больше не действуют на него. У нового Драко Малфоя не было правил, девиза или кредо. И если ему когда-нибудь доведется встретиться с Люциусом, он заставит его подавиться каждым словом, каждой ложью, каждым пафосным постулатом о превосходстве. Он заставит отца ответить за то, что их чистая кровь, их идеальная семья не спасли его. За то, что он, Драко, жертвовал всем ради того, чтобы отец мог им гордится, а его предали и бросили. Видимо, для Люциуса Малфоя собственные правила были пустым звуком. — Ты выглядел потерянным, — повторила Лейла, прикуривая. — Знаешь, как человек без будущего, без прошлого. — Я был мертвецки пьян. — Еще одно доказательство того, что я права. Кто напивается в четыре часа дня в будний день? — девушка выдохнула дым и посмотрела в окно. — Сколько тебе лет? — Драко не нравилось, что она лезла к нему в душу и делала вид, что понимает его. Она не могла понять. Лейла повернулась к нему лицом и улыбнулась. — Восемнадцать. Великий Мерлин, да она действительно еще совсем ребенок. Драко судорожно сглотнул, чувствуя, что хочет уйти. Немедленно. — Мне знакомо это чувство. Когда внутри пустота, — Лейла затушила сигарету и приблизилась, проведя пальцами по его бледному лицу. Драко дернулся и отстранился. Понятно, что на панель идут вовсе не от хорошей жизни, но это совершенно не его дело. И она не имеет никакого права сравнивать их. Чтобы ни привело ее в эту дыру, у Лейлы был выбор, а у него не было. — Хватит, — Малфой резко встал и стал натягивать штаны. — Ни хрена ты не знаешь. Я плачу не за то, чтобы ты изображала понимание и лезла ко мне со своими душевными разговорами. Лейла промолчала, сверля его пустым взглядом, затем скинула простыню и тоже принялась одеваться. Драко не мог не заметить множество белых шрамов на ее лопатках. Она проститутка. Может не всегда отдает долю сутенеру. — Можешь не платить, — отмахнулась она, когда он протянул ей деньги. Ее ноги казались особенно худыми и длинными в черных туфлях на платформе, дешевых, как и вся ее одежда. Почему он выбрал ее? У Панси были полные бедра и толстые лодыжки. Панси никогда бы не стала говорить с ним о таких вещах, так почему же стала девушка, которой он заплатил за секс, просто потому, что она была похожа на кого-то из его прошлого? — Нет уж. Любая работа должна оплачиваться, — Драко сунул деньги ей в сумку. — Угостишь сигаретой? Лейла скептически посмотрела на него, засовывая пачку купюр в боковой карман куртки со сломанной молнией. — Ты же не куришь. Малфой не стал спрашивать, как она догадалась, хотя девушка явно этого ждала. — Сегодня начну. — Это вредно, — она пожала плечами и протянула ему пачку. — Держи всю, у меня еще есть. На улицу они вышли вместе. Народу было полно: все возвращались домой после рабочего дня. Драко вытащил сигарету, и Лейла помогла ему прикурить. — Тебе в какую сторону? — дежурно спросила она, тоже закуривая. Он не знал, как ему добраться до площади Гриммо без помощи трансгрессии. Наверно, надо было спросить у нее, но Малфой не хотел. Их знакомство закончится здесь. — Нам не по пути. Девушка понимающе и немного жалко улыбнулась. — Ясно. Ну удачи тебе… — Драко, — машинально ответил Малфой и тут же осекся. Он совершенно не собирался называть ей свое имя. — Драко, — послушно повторила Лейла. Он резко развернулся и пошел в сторону набережной Виктории. Прохладный вечерний воздух словно очищал его от тюремной затхлости, от гниения Мэнора, от запаха Лейлы. Сигаретный дым на удивление легко проникал в легкие, словно он курил всю жизнь. И с каждой новой затяжкой Драко чувствовал, как призрак отца внутри его головы медленно растворяется. Раб обрел собственную волю. Впервые за долгое время она так ярко ощущал вкус свободы.

***

Охранные чары сработали в девять. Гермиона отбросила книгу и с обреченным видом направилась к входной двери. Искушение оставить растерянного Малфоя на площади было велико, но Кикимер уже вбежал в гостиную, подпрыгивая от нетерпения. Если честно, его поведение начинало немного раздражать. Мог бы хоть из солидарности скрыть свою радость! — Молодой Малфой прибыл, — радостно сообщил домовик. — Да неужели? — резко огрызнулась Гермиона, обувая кроссовки. — Кикимер пошел накрывать на стол, — важно заявил эльф, пропустив ее слова мимо ушей. Девушка лишь закатила глаза. Ладно, пусть хоть кто-нибудь будет рад присутствию Малфоя в этом доме. Ночью площадь Гриммо выглядела особенно убого. Гермиона всегда удивлялась, что Блэки выбрали именно это место для своего родового гнезда. На дом были наложены настолько сильные антимаггловские чары, что даже если бы он стоял прямо на Трафальгарской площади, то никто бы и ухом не повел. Интересно, каково Сириусу было расти здесь? Гермиона вспомнила плакаты с обнаженными девицами у него в комнате и подумала, что он вполне мог бы сдружиться с местными мальчишками, детьми рабочих фабрик из этих обшарпанных и бедных домов. На секунду девушка представила, как черноволосый мальчуган, появившийся из ниоткуда, бегом пересекает площадь, разгоняя стайку голубей. В проходе между домами его ждут те, кто никогда не станет частью его мира. У них нет запретов, нет правил. Может быть они не богаты, не чистокровны и вовсе не волшебники, но свободны. Они живые. Гермиона вздрогнула и поежилась. Картинка была настолько живой, что ей стало не по себе. Сириус всегда казался ей слишком безответственным, но его маленький призрак вызвал сочувствие. Чужой среди своих. Оказывается, они были похожи. Малфой лениво облокотился на единственный фонарный столб и… курил? Девушка замедлила шаг, пытаясь понять не привиделось ли ей. Нет, Драко Малфой, Мерлин ее задери, курил! Видимо, совсем умом тронулся, бедняжка. Гермиона не смогла подавить усмешку и уже хотела что-нибудь съязвить, но он ее опередил. — Наконец-то, — лениво протянул Малфой, выбрасывая бычок. Прежде чем Гермиона успела сказать хоть слово, он направился прямо к дому такой типичной для него походкой, что ей захотелось напустить на него Летучемышинный сглаз Джинни. Но… Она не взяла с собой палочку. Внутренности скрутило судорогой. Как она могла забыть? Она не взяла с собой палочку. Ее «спусковой крючок». Самый большой страх, самый темный призрак, витавший теперь у нее перед глазами, растворяя фигурку черноволосого мальчишки в непроглядной тьме воспоминаний, ощущений, запахов, который она спрятала глубоко внутри своей памяти. — Грейнджер, не хотелось бы тебя отвлекать, но я жрать хочу, а без тебя, к сожалению, в дом не попасть, — нетерпеливо рыкнул Малфой, оборачиваясь. Гермиона проглотила комок в горле и направилась к дому, стараясь не перейти на бег. Ей нужно было скорее коснуться палочки, снова ощутить себя в безопасности. Черт возьми, где же она ее оставила? Малфой так громко дышал рядом с ней, что это сбивало все мысли. Наверно, на диване в гостиной. Да, точно. Там, на подушке. Дыши, просто дыши. Когда перед ними возникло крыльцо, девушка буквально ворвалась в дом и чуть не сшибла с ног Кикимера, который явно подглядывал. Под удивленным взглядом Малфоя, который едва ли слышал восторженные лепетания эльфа, она скрылась в гостиной, где тут же схватила палочку, прижимая ее к груди так крепко, что кончик оцарапал кожу ключицы. — Это такая честь для Кикимера! Ваша мать была хорошей леди, госпожа любила ее. Кикимер будет рад служить вам, молодой хозяин. Малфой не удосужился ответить, бросил свои скромные пожитки у двери и направился сразу на кухню. Его поведение немного отрезвило Гермиону. Высокомерный урод! Древко палочки приятно грело ладонь, возвращая спокойствие и уверенность. Девушка на секунду прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Малфой и так видел слишком многое, она не могла позволить ему увидеть что-то еще. Ее приступы были тайной для всех, даже для Рона и Гарри, и Драко Малфой был последним человеком на этой земле, который должен был видеть ее слабость. Кикимер уже вовсю хлопотал вокруг, когда она медленно и уверено вошла на кухню. Надо признаться, что сегодня домовик превзошел сам себя: ростбиф выглядел восхитительно. Несмотря на то, что в доме всегда была горячая еда, Гермиона с трудом могла вспомнить, когда в последний раз ела что-то кроме сэндвича. Малфой поднял на нее глаза и придвинул к себе тарелку с картофелем. — Кикимер приготовил подливу, хозяин. Он хмуро кивнул, позволяя эльфу налить соус ему в тарелку. Гермиона не выдержала. — Не называй его так, — холодно отчеканила она, обращаясь к домовику. — Мы это уже обсуждали. Эльф потрясено покачал головой, словно она его ужасно опозорила, но ничего не ответил. Малфой ухмыльнулся, но это вышло у него как-то вымученно, словно его не могло порадовать даже возможность над ней поиздеваться. — Все еще пытаешься объяснить им, как чудесно быть свободным? — иронично поинтересовался он, отправляя кусок говядины в рот. — Ты здесь гость, а не хозяин. Хочу, чтобы ты это прочно усвоил, — спокойно ответила Гермиона. Кикимер с грохотом уронил кастрюлю на пол. Малфой вытер губы салфеткой и откинулся на стуле, положив руки за голову, словно показывая, как она ошибается. — Я вижу, что ты тут освоилась. Тебя хозяйкой называет? — У Кикимера нет хозяина, — процедила девушка, начиная терять терпение. — Тебе не объясняли, что это ненормально? — Слушай, ты… — Гермиона мысленно досчитала до пяти, чтобы немного успокоиться. — Можешь забыть о своих старых замашках, потому что здесь их никто терпеть не будет. — Не кипятись, Грейнджер, — лениво протянул Малфой. — Я имел в виду лишь то, что тебе могут быть неизвестны некоторые тонкости социального устройства в чистокровных семьях. — Мне известно то, что помыкать беззащитным существом могут только ублюдки вроде тебя, которые не могут постирать даже собственные носки, — зло ответила Гермиона, сжимая в руках нож, мысленно представляя, как он летит прямо Малфою в голову. Это был перебор. Она вовсе не планировала в первый же вечер называть его «ублюдком», но он вывел ее из себя, а это было дано далеко не каждому. Она, все-таки, выросла с Роном и близнецами! Научишься тут терпению! Но Драко Малфой всегда действовал на нее как красная тряпка на быка. И, в отличие от Гарри и Рона, она всегда знала, как его задеть. Идею он подсказал ей сам, на втором курсе, когда в первый раз назвал ее «грязнокровкой». Сначала она плакала, ей было больно и обидно, но потом ее осенило: люди всегда давят на то, что гложет их самих. Малфой гордился своим происхождением, своей чистой кровью, но… Всегда есть какое-то «но». Зато в гриффиндорской команде никто не покупал себе место. Всех взяли за талант. Гермиона помнила, как его лицо стало цвета слизеринской квиддичной формы. Она попала в самое яблочко. — Ты не думаешь, что перебарщиваешь, Грейнджер? — угрожающе прошипел Малфой. — Я пытал людей и за меньшее. — Свои страшные сказки будешь рассказывать кому-нибудь другому, — отмахнулась девушка. Малфой выглядел настолько потрясенным, что Гермиона едва не засмеялась. А он чего ожидал? Что она будет дрожать перед ним как осиновый лист? — Есть опять не будешь? — сварливо спросил Кикимер, убирая тарелку из-под ее носа. Гермиона покачала головой, понимая, что эльф не доволен ее поведением. От Малфоя явно не укрылось его обращение к ней на «ты» и его «опять». Отлично. Не прошло и часа, а он уже вынюхал гораздо больше, чем ей бы хотелось. — К моему глубочайшему сожалению, мне придется покинуть твое общество, Малфой. Завтра рано вставать. Кикимер покажет тебе комнату, — Гермиона встала и направилась к двери под тяжелым взглядом домовика, который прекрасно знал, что она пойдет вовсе не спать. Опять будет сидеть в библиотеке, пока все кости не начнут ныть, а солнце не встанет. — Зачем я здесь, Грейнджер? — тихо и жестко спросил Малфой. Гермиона замерла в дверях, а потом медленно обернулась, смиряя школьного врага хмурым и неприязненным взглядом, лишний раз показывая, насколько ей было неприятно это вынужденное соседство. — Ты — приманка, — отозвалась она, пожав плечами, будто это и так было очевидно. — И кого вы собираетесь на меня ловить? — лицо Малфоя помрачнело. — Неужто ты действительно настолько туп, что не понимаешь? — прошипела Гермиона, снова садясь на стул. — Не выводи меня, Грейнджер, иначе будешь продолжать свои шпионские игры одна, — свозь зубы процедил Малфой. — Игры? — переспросила Гермиона, резко подаваясь вперед, чтобы лучше видеть его изможденное лицо. — Твой отец и его приятели убивают и пытают людей по всей стране, министерство кишит предателями, утопает в коррупции, а долгожданный мир — всего лишь фикция. Тебе до сих кажется, что мы с тобой в игры играем? — Мир — дерьмо. Мне очень жаль разрушать твои радужные иллюзии. — Меня не волнует твоя доморощенная философия, — отмахнулась девушка. Малфой почувствовал, как от ярости у него жжет лицо. Он бы кинул в нее Непростительное, если бы мог. Гермиона видела, как напряглись мускулы на его шее и заходили желваки, но так же она видела: Малфой знал, что она права. Их поколение было искалеченным, искореженным, как ствол старого умирающего дерева. Все они были мертвы, ночью встречались со своими призраками, а при свете дня делали вид, что жизнь все еще идет своим чередом. Всего лишь лицемеры, которых никогда не отпустят воспоминания о Войне, о страхе и потерях. Кто-то пытается забыться в работе, кто-то заводит семью, кто-то топит боль в огневиски. Только лекарства не существует. Ты либо принимаешь боль и учишься с ней жить, либо погибаешь. — Хочешь правды? — Гермиона нагнулась к нему и посмотрела прямо в глаза. — В последний раз твоего отца видели на востоке Уэльса вместе с Рабастаном Лестрейнджем. А накануне твоего слушания мы задержали Мальсибера в Лютном переулке. — Мальсибера? — Малфой недоверчиво нахмурился. — И как же вам удалось взять его живым? — В том то и дело, он явно хотел, чтобы его поймали. Рада, что ты начинаешь соображать, — Гермиона поймала себя на мысли, что разговаривает с ним, как с Роном, который не понимал задание по нумерологии. Слишком мягко. — Ты хочешь сказать, что это не совпадение? — Я не верю в такие совпадения. Завтра допрос, возможно удастся что-нибудь узнать. — Грейнджер, кто еще из нас тупой? Мальсибер — машина для убийств, а ты считаешь, что сможешь чего-то от него добиться просто вежливо спросив? — на лице Малфоя появилась кривая ухмылка, больше походящая на последствие инсульта. Вымученная, пугающая, означающая то, что он прекрасно осведомлен, на что способен его бывший знакомый. — Даже если так, то его план сорвался, а это уже кое-что, — ответила Гермиона, чувствуя досаду. — Так зачем я здесь? — настойчиво повторил Малфой. — Твой отец набирает сторонников. Мы не знаем, сколько шпионов осталось в Министерстве со времен Войны, но, если они все еще верны Пожирателям, то попытаются связаться с тобой. — Я не имею никакого отношения к делам отца, — неожиданно зло отчеканил Малфой. — Знаю, но они не знают, — Гермиона пожала плечами. — Метка делает тебя членом закрытого клуба, а фамилия пропуском в него. Поскольку ты находишься под Надзором министерства, то не сможешь действовать в одиночку, тебе захотят помочь. И когда они придут, ты скажешь имена нам. — Отличный план, Грейнджер, но я до сих пор не вижу причины моего присутствия в этом доме. — Ты нужен не только им, — Гермиона устало выдохнула. — Есть… радикалы. Они считают, что ты знаешь, где твой отец и поддерживаешь с ним связь. Если ты попадешь в их руки, то Азкабан покажется тебе раем, поверь. — Довольно смелое сравнение, — прорычал Малфой. — Помнишь Стена Шанпайка? — Он сидел в соседней камере. Жалкое зрелище. Не могу поверить, что вы думали, что он Пожиратель. — Мы так не думали, — Гермиона покачала головой. — Месяц назад его нашли мертвым в лесополосе недалеко от Гатвика. Тело было настолько изуродовано, что его матери пришлось трижды ходить на опознание. Возможно, ему было безопаснее в тюрьме. — Дела ваших «радикалов»? — спокойно поинтересовался Малфой, хотя было видно, что внутри у него все клокочет от гнева. Неужели он успел привязаться в товарищу по несчастью? Стэн. С его вечными слезами, криками и стонами. С водянистыми глазами и гнилыми зубами. Длинными и тонкими пальцами, которыми он бесконечно водил по каменной стене тюрьмы, словно она могла расступиться перед ним, как проход в Косой переулок. Гермиона кивнула. — За что? Всем было ясно, что он находился под Империо, а министерство засадило его просто потому, что надо было посадить хоть кого-то, — сквозь зубы проговорил Малфой, сжимая руки в кулаки. — Им все равно. Если есть хоть малейшая связь, то подробности не имеют значения. — И вы не можете их поймать? Что, блядь, за дебилы у вас работают? — внезапно он перешел на крик. — Это все равно, что пытаться поймать тень. Мы не можем патрулировать все уголки страны. У нас нет ни имен, ни описаний внешности, ни зацепок, — кажется, Гермиона оправдывалась, чувствуя в своем голосе успокаивающие нотки, которые она никак не могла подавить. — Все ясно. Аврорат на высоте, как всегда. — Аврорат этим не занимается, — спокойно ответила Гермиона, стараясь игнорировать его грубый тон. — Долиш списывает все на твоего отца. Этим занимается Орден. — Потрясающе. То есть мне надо тихо сидеть здесь, пока меня ищут какие-то психи, а я даже защищаться не могу. Звучит как самоубийство, ты не считаешь? — сардонически отозвался он, откидываясь на спинку стула. — Рано или поздно тебя все равно найдут, Малфой, — сухо сказала Гермиона. — И здесь ты находишься в большей безопасности, чем где-либо еще. — Меня не устраивает то, что я должен сидеть и ждать пока кто-то заявится, чтобы меня убить или передать отцу в качестве трофея! — А чего ты хочешь? Бегать по улицам с палочкой, на которую наложен Надзор, пытаясь поймать дым?! — Все лучше, чем ничего не делать! — заорал Малфой, вскакивая на ноги. — Послушай, — Гермиона тоже повысила голос, чувствуя, что щеки начинают гореть, — у нас есть шанс убить двух зайцев одновременно. И это будет возможно только в том случае, если ты не будешь светиться и подставлять спину. Надзор не снимут раньше, чем через полгода, а пока ты будешь паинькой. — Иди на хуй, Грейнджер. — Сам иди, Малфой, — огрызнулась она, с удивлением отмечая, что его грубость совсем ее не задела. — Будешь ходить на отработку и сразу домой. Никакой самодеятельности, никаких прогулок, никаких встреч со знакомыми и незнакомыми людьми, никаких писем. — А дышать можно? — оскалился Малфой. — Через раз. Драко сел обратно и сложил руки на груди, сверля ее взглядом. — И когда это ты успела стать такой сукой? Гермиона не ответила, лишь отхлебнула кофе из чашки, думая, что она могла бы назвать точную дату. — Кикимер может подавать десерт? — тихо поинтересовался домовик, убирая тарелки со стола. Все промолчали, чувствуя, как раздражение проникает под кожу и вызывает головную боль. Похоже, что сегодня в этом доме никто не заснет. Когда эльф снова появился в комнате, неся перед собой небольшой торт, покрытый шоколадной глазурью, Гермиона поняла: утром ей не показалось, что бумаги на столе в гостиной лежат не в том порядке. — Кикимер узнал, что у молодого хозяина праздник. Кикимер подумал, что молодому хозяину будет приятно. Гермиона закатила глаза и отпила еще кофе, с интересом наблюдая за реакцией Малфоя, который уставился на торт с искренним шоком. — Какое сегодня число? — Пятое, — внезапно тихо ответила Гермиона. — И это не моя идея. — Ну еще бы, — саркастично протянул Малфой, вдруг становясь похожим на того мальчишку, который доставал ее в школе. — Не забудь загадать желание, — усмехнулась девушка. Малфой еще раз окинул взглядом свой именинный торт и затушил свечку пальцем. Она ждала, что он что-нибудь скажет: поблагодарит Кикимера, съязвит ей, швырнет торт в стену, но Малфой лишь вытащил свечку и облизал пальцы, измазанные в шоколаде. Гермионе вдруг стало не по себе, словно она стала свидетелем чего-то интимного, сокровенного. Будто она подглядывала за чужой болью, чужим прошлым, которые вырвались наружу, заполняя комнату горьким ароматом полыни. — С Днем Рождения, Малфой, — как можно небрежнее сказала она, выходя за дверь. Почему-то в коридоре дышать стало намного легче.