Can't Find My Way Home

So, I lost my head a while ago But you seem to have done no better We, we set fire in the snow It ain’t over, I’m not done Some do magic Some do harm I’m holding on, holding on I’m holding on to a straw (Fever Ray — I’m Not Done) 6 июня 2001 года Ему снились бесконечная дорога и маковые поля. Малфой открыл глаза и резко сел на кровати, спровоцировав приступ головной боли и тошноты. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать: он больше не в Азкабане. Драко закрыл лицо ладонями, пытаясь избавиться от ярких пятен перед глазами. И вновь перед ним предстала картина из сна. Все было настолько реально… Запахи, звуки, ощущение солнечных лучей на коже, люди рядом с ним. Он не видел их лиц, но чувствовал, как крепко они держат его за руки. Хотелось ухватиться за этот образ, сохранить его, но в следующую секунду все померкло и улетучилось из памяти. Драко застонал и вновь откинулся на подушки, хотя понимал, что заснуть уже не удастся. Блядь, почему же мне так плохо? Надо бы раздобыть антипохмельное зелье, да вот только где? Едва ли такое есть в арсенале святоши Грейнджер. Сварить собственное у него не хватит ни сил, ни денег. Да даже если бы деньги были, то он бы не сунулся в магический Лондон. Его размышления прервал интеллигентное покашливание Абраксаса Малфоя, который смерил внука весьма неодобрительным взглядом. — Мальчик мой, я понимаю, что ты уже взрослый, но это все-таки перебор. Бутылка огневиски из отцовского запаса валялась рядом с кроватью. Совершенно пустая. Если бы Драко Малфой вел дневник, то мог бы с гордостью записать в него список сомнительных достижений своего двадцать первого дня рождения: вышел из тюрьмы, согласился жить с Грейнджер, переспал с маггловской шлюхой, начал курить, нажрался так, что в пору было бы сдохнуть. Будто у него начался еще один переходный возраст. Потрясающее начало новой жизни. Рвотные позывы усилились, когда его тело окончательно приняло вертикальное положение. Драко еле успел распахнуть дверь ванной, как его скрутило пополам над раковиной и не отпускало в течение минуты. Еще один занимательный факт о новом Драко Малфое: еда долго в его желудке не задерживается. Вчера в зале суда, сегодня здесь, завтра за столом, прямо на туфли Грейнджер. Вода из крана имела коричневатый оттенок, но он не стал ждать, пока она очистится. С легкой брезгливостью быстро умылся и вытер лицо полотенцем, которое, к счастью, явно было свежее. Стараясь избегать собственного отражения в зеркале, Драко вышел из ванной, желая поскорее вернуться в кровать, но тут услышал какой-то глухой стук прямо над головой. Он остановился и прислушался, внимательно разглядывая потолок, будто мог что-то увидеть сквозь него. Стук повторился, потом еще раз. Малфой рванулся за палочкой. Сердце колотилось, как бешеное, когда он приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Никого. Стараясь не шуметь, он быстрым шагом направился к лестнице, ведущей на чердак. Ступени чуть скрипели под тяжестью его тела, и оставалось только надеяться, что толстые стены дома проглотят звук. Шум усиливался по мере его приближения к чердачной двери. Где вообще Грейнджер, мать ее?! Спит? Или уже мертва? Драко ни на секунду не сомневался, что кто-то проник в дом. Охранные чары не сработали, Кикимер либо ничего не заметил, либо предпочел молчать, а значит, что это кто-то из тех, кого дом и эльф принимают за своих. Внутри все похолодело. Если это отец, то Надзор его не остановит и плевать, что он сядет до конца дней своих. Но несмотря на всю решимость, палочка в руках чуть подрагивала. Малфой прислонил ухо к двери и прислушался: шум повторился, а за ним последовал приглушенный вскрик. Реакция последовала мгновенно. Драко едва успел удивиться, что его навыки никуда не исчезли за годы, проведенные в тюрьме, как уже оказался в комнате. Дверь врезалась в стену с ошеломляющей громкостью, и на долю секунды время словно остановилось, чтобы затем возобновиться с удвоенной скоростью. — Редукто! — Протего!  — Малфой еле успел выстроить щит, который не выдержал мощного заклинания. Его впечатало в стену с такой силой, что от неожиданности он прокусил губу. Драко потерял ориентацию и словно ослеп. — Какого черта, Малфой?! — чьи-то пальцы вцепились в его плечи и принялись трясти. Темнота перед глазами постепенно начала рассеиваться. Он чуть поморщился и попытался сбросить с себя чужие руки, которые, как оказалось, принадлежали вовсе не его отцу, а Грейнджер. — Ты меня слышишь? — требовательно спросила она прямо ему в ухо. Драко дернулся и отпихнул ее от себя. Удивительно, но Грейнджер не упала, как ему бы хотелось, а ловко встала на ноги. — Нечего так орать, — зло процедил он, тоже пытаясь подняться. — Ты что это вытворяешь? — взвилась она. — Совсем из ума выжил? Я могла тебя убить! — Я услышал шум, — Драко очень старался, чтобы у нее не сложилось впечатление, будто он оправдывается. — И что? — Грейнджер внимательно следила за тем, как он неуверенно встает с пола. — И ничего! — огрызнулся он, потирая глаза. — Подумал, что кто-то проник в дом. Грейнджер расплылась в такой жалостливой улыбке, что Драко еле удержался от того, чтобы ей врезать. Нельзя бить девушек. Даже если они такие тупые суки. — В этот дом не так-то просто войти. Я думала, что ты разбираешься в родовой защите, — с явным чувством превосходства протянула Грейнджер. — Да неужели? — скривился Драко, пытаясь передразнить ее голос. — Если ты забыла, то мой отец — член семьи, так что вряд ли ваша хваленная защита поможет. Девушка снова улыбнулась и покачала головой. — Малфой, как ты думаешь, почему я вышла тебя встречать вчера? — таким голосом она, наверно, разговаривала с тупицей Уизли, когда тот не понимал нумерологию. Ну естественно, они изменили все барьерные заклятия, когда это место стало штаб-квартирой, иначе как бы им удалось скрываться? Видимо, удар вышиб из него последние остатки мозгов. — Когда Сириус стал хозяином дома, то поменял порядок входа, но оставил защиту тех представителей рода, которые уже находятся в доме, — терпеливо объяснила Грейнджер, отряхивая джинсы. Однако умно. А вот я полный идиот. Драко продолжал сверлить ее взглядом, пока она не поняла, что ответа не дождется. Грейнджер потерла переносицу и внимательно оглядела его. — Ты в курсе, что не одет, Малфой? — как-то зло и удивленно спросила она, отступая на шаг назад. Нет, он был не в курсе. Великий Мерлин, он же действительно в одних трусах! Драко бы расхохотался, но вид Грейнджер явно не располагал к веселью. — Тебя это смущает? — как можно ироничнее поинтересовался он. Девушка смерила его странным взглядом. Малфой мог бы поклясться, что он увидел в ее карих глазах отблеск паники. — А меня не должно это смущать, Малфой? Я не очень привыкла к полуголым экс-Пожирателям, которые расхаживают по дому с палочкой наперевес, — голос Грейнджер вновь стал ровным, а глаза стеклянными. Если бы она не отошла на пару шагов, то трудно было бы поверить, что ее как-то трогает сложившаяся ситуация. — Хочешь сказать, что к полуголым аврорам с палочками ты привыкла больше? — огрызнулся Малфой. Краска сошла с лица Гермионы. — Конечно, каждые выходные устраиваем нудистские вечеринки всем отделом, — в том же тоне ответила она, хотя от Драко не укрылось, что этот комментарий дался ей с большим трудом. — Надеюсь, мы закончили плановый обмен любезностями? — Позволь спросить, Грейнджер, чем это ты тут занималась? — Драко внимательно оглядел чердак, пропустив ее последнюю реплику мимо ушей. Лучше ему даже не начинать думать о голых Уизли и Поттере. — Не твое дело, — отрезала она, убирая палочку в карман джинсов. — Мне бы не хотелось каждое утро просыпаться от страха, что потолок свалится на мою голову, — с нажимом сказал Драко. — Потолок не свалится. Что касается шума, то можешь наложить звукоизоляционные чары, — безразлично пожала плечами Грейнджер. -Хорошо, что ты додумался использовать щитовое заклятие, а то тебя бы снова затаскали по слушаниям из-за Надзора. — Да уж, Грейнджер, такая перспектива едва ли меня устраивает, — прошипел Малфой, потирая ушибленный затылок. — Кстати, Редукто? Впечатляюще. Почему бы не шибануть сразу Авадой? — Прости, я действительно переборщила, — спокойно согласилась она, смотря ему в глаза, но явно стараясь не смотреть ниже. И даже не объяснишь почему? Как насчет истории о твоих бедных нервах, искалеченных на службе? Драко еще вчера заметил тонкий и длинный шрам в районе ключиц, но теперь ясно видел еще два: у нее под подбородком и над левой бровью. Интересно, сколько еще скрывает одежда? Малфой чуть поморщился, отгоняя ненужные мысли. — Оденься, — командным тоном сказала Грейнджер, покидая комнату. Малфой тяжело вздохнул, слушая ее удаляющиеся шаги. Что ж, можно сказать, что они даже поладили, если не считать того, что она его чуть не прикончила. Зато похмелье прошло. Драко и сам не знал, почему ухмылялся всю дорогу до кухни. * * * Ты в курсе, что не одет, Малфой? Гермиона скривилась и вытерла лицо полотенцем. О чем она только думала, когда соглашалась на все это? Уж точно не о том, что Малфой будет бегать по дому в одних трусах! А шутка про нудистов? Как у нее вообще получилось это выдавить из себя? Она содрогнулась и подавила желание сплюнуть в раковину кислую слюну. Ее безмерно раздражало то, что приходилось с ним разговаривать, что-то объяснять, да вообще вступать в любого рода контакт, хотя она сама во всем виновата: надо было додуматься поставить звукоизоляционные чары. Гермиона не имела ни малейшего понятия, почему этого не сделала, хотя знала, что шум будет слышен внизу. Возможно, она просто забыла о том, что теперь у нее появился сосед. В последнее время она вообще многое умудрялась забыть. С другой стороны, какого черта она должна была беспокоиться о его комфорте? «Ну ты же сама сказала, что не хочешь с ним разговаривать», — возмутился такой нелогичности ее внутренний голос. Гермиона действительно не хотела. Да ради Мерлина, она уже не помнила, когда с друзьями разговаривала на темы, которые не были связаны с работой, что уж говорить о Малфое. Откуда он только свалился на ее голову? Из самого Ада, не иначе! Ладно, надо просто выкинуть это из головы. Пока она отлично справлялась, может быть все это даже пойдет ей на пользу. Гермиона внимательно вгляделась в свое отражение и поняла, что выглядит хуже, чем зомби. Она уснула в библиотеке где-то в пять утра, а в семь нагрянул Кикимер и попытался перетащить ее в спальню, но после пробуждения сон так и не пришел. Домовик мог сколько угодно пичкать ее чаем с ромашкой и успокаивающими зельями, но ничего не помогало. Она чувствовала, как сердце бешено колотится, а руки чуть трясутся от недосыпа и количества кофе, который она вливала в себя литрами под неодобрительным взглядом эльфа. На допрос она в таком состоянии определенно пойти не могла. Девушка взглянула на часы. Сегодня действительно сложный день. Ей это необходимо, иначе она просто не выдержит. Не оставляя себе время на дальнейшие раздумья, Гермиона открыла шкафчик и вытащила Ксанакс. Отсчитав таблетки, она быстро проглотила их и выскочила из ванной, на ходу накладывая на лицо маскировочные чары. Убрав волосы в хвост и натянув кроссовки, она быстро спустилась вниз. К ее глубокому разочарованию, Малфой уже сидел на кухне, с упоением поглощая завтрак. Гермиона уселась за стол и под пристальным взглядом домовика налила себе кофе, и принялась ковырять ложкой в каше. Кикимер пододвинул к ней банку джема с таким суровым видом, что сразу стало понятно: либо она начинает есть сама, либо ее будут кормить насильно. Малфой, казалось, вообще не замечал ничего, кроме еды. Надо признаться, ей стало даже немного завидно. — В Азкабане плохо кормят, Грейнджер, — промычал Малфой с набитым ртом, перехватив ее взгляд. В их аристократический семейке было принято разговаривать во время еды? — Приятного аппетита, — пробубнила она, решительно отодвигая от себя тарелку из странного чувства противоречия. — Ешь! — взвизгнул Кикимер, с грохотом левитируя кастрюлю в раковину. Малфой удивленно поднял брови и перестал жевать. Гермиона тоже застыла, не зная, как реагировать на такую внезапную вспышку раздражения домовика. Он прекрасно знал, что утром ей редко удавалось запихнуть в себя что-нибудь, и уж точно не было нужды устраивать сцену по этому поводу при посторонних. Хотя, Малфой — член семьи Блэк, так что едва ли Кикимер воспринимает его как чужака. Почему-то ей стало жутко обидно от этой мысли. Естественно, Гермионе никогда не хотелось, чтобы эльф называл ее «госпожой» или выполнял любой каприз, просто ей он никогда так не радовался, как вчера Малфою. — Я опаздываю на работу, — сказала Гермиона, внезапно ощутив себя непрошеной гостьей, хотя это она тут жила уже три года. — Если воспользуешься камином, то успеешь, — сурово возразил эльф. — Ненавижу камины. — Кикимер хочет, чтобы ты доела! — заверещал домовик. Гермиона подавила гневный вздох, чувствуя, что Малфой с любопытством смотрит ей в спину. Хорошо хоть, что ему не пришло в голову все это комментировать. Она неохотно уселась обратно за стол и запихала в себя остатки каши. — Теперь можно идти? — как можно более спокойно поинтересовалась девушка. Домовик удовлетворенно кивнул и убрал тарелку. Желудок неприятно свело от обилия теплой пищи, но Гермиона неожиданно почувствовала себя лучше. Если бы не Малфой, который продолжал наблюдать за ней, то она бы даже улыбнулась. Наверно, стоило поговорить с домовиком о том, что можно говорить при Малфое, а что нет, потому что Кикимер, к сожалению, знал и видел гораздо больше, чем ей бы хотелось. Ей действительно нужно больше спать и есть. Решено. На следующей неделе она возьмет выходной. Вот отыграет квиддичный матч, получит бладжером по голове и точно возьмет выходной. Или больничный. Или вообще уволится к чертовой матери. Если Рон прав и Гарри действительно станет новой главой Аврората, то позже она сможет спокойно вернуться к любимой работе, которую беспощадно портит лишь Долиш. — Сегодня выйдет приказ о назначении твоего надзирателя, — с трудом выдавила Гермиона, поворачиваясь к Малфою. — Естественно, будет лучше, если им станет кто-то из Ордена… — Грейнджер, могу поспорить, что твой начальник-мудила назначит тебя. — С чего это ты взял? — зачем-то спросила Гермиона, хотя и сама прекрасно знала, что он прав. — Ну как же, — ухмыльнулся Малфой. — Ты же у нас такая правильная, трудолюбивая, исполнительная. К тому же Долиш тебя не выносит и точно не упустит возможность отравить твое существование. Он сказал «у нас»? Гермиона захлопала глазами, пытаясь понять, как на это реагировать. Ей хотелось как-то ответить, выделить его фразу, но, немного подумав, она решила, что это не самая хорошая идея. Плевать ей, что он там городит. Еще не хватало, чтобы она обращала внимание на всякие глупости! — Почему ты думаешь, что это отравит мое существование? — вопрос слетел с ее губ прежде, чем она успела понять, что несет. Глаза Малфоя удивленно расширились, и Гермиона почувствовала, что она перешла какую-то невидимую границу в их отношениях. Уже два раза поинтересовалась его мнением и ни разу не произнесла его фамилию в конце предложения. Рекорд во всех смыслах! — Даже не знаю, Грейнджер. Может быть потому что мы не выносим друг друга со школы? Или потому, что я бывший Пожиратель Смерти? Или потому, что тебя пытали на моих глазах, а я просто стоял и смотрел? Выбирай, что тебе больше нравится. Малфой не повысил голос, но Гермиона знала и видела, что ему очень хотелось заорать, перевернуть стол или хотя бы разбить тарелку. Он тяжело дышал, словно пробежал целую милю, и она не заметила, как неосознанно стала подстраиваться под ритм его дыхания. Граница совершенно определено стерлась, рухнула, исчезла с лица земли и никто из них не знал, как себя вести без этой преграды. Он сказал то, что им обоим было прекрасно известно, но вслух это прозвучало как величайшая тайна, которая, наконец-то, вышла наружу. Гермиона хотела бы развернуться и уйти, но какая-то неведомая сила пригвоздила ее к месту, не давая даже моргнуть. Малфой помнил ту ночь, помнил так же отчетливо, как она сама, и почему-то это воспоминание мучило его. Гермиона облизнула пересохшие губы и попыталась что-нибудь сказать, но не смогла выдавить ничего членораздельного под его пристальным взглядом. Если бы он только перестал смотреть на нее так, будто понимает ее, знает о всех демонах, о том, какой черной стала ее душа. Гнетущую тишину прервали сработавшие охранные чары. — Ты ждешь гостей? — напряженно спросил Малфой, выхватывая палочку. Гермиона сделала то же самое и направилась к окну. Площадь как всегда была немноголюдна, но эти две фигуры выделились бы даже из огромной толпы. — Черт, — прошипела Гермиона, отскакивая от окна. — Кикимер, открой, пожалуйста. — Грейнджер, только не говори мне, что это… — Постарайся вести себя не как сволочь, а если не можешь, то лучше вообще не высовывайся, — отчеканила девушка, направляясь в прихожую. — Я серьезно, Малфой. — Какого хуя?! — прошипел он ей в след, но Грейнджер уже скрылась за дверью. Как она могла забыть? Черт, она же только вчера говорила об этом с Роном. Да что с ней происходит? Гермиона раньше никогда не жаловалась на память, тем более в таких вопросах. Она никогда не была настолько рассеянной! Да еще этот Малфой, которому, видит Мерлин, лучше подняться к себе и не высовываться. Напряжение между ними еще не исчезло, и, честно говоря, она сильно сомневалась в том, что оно когда-нибудь пройдет. Гермиона чувствовала, как он бесшумно следует за ней по коридору, и гадала, о чем он думает. Впервые за очень долгое время ей стало интересно, что творится в голове у другого человека. В случае Гарри, Рона или Джинни в этом просто не было необходимости: они либо говорили напрямую, либо Гермиона все понимала без слов. Внезапно ей стало жаль, что она не может просто спросить у него, что они не в тех отношениях, чтобы задавать личные вопросы или лезть друг другу в голову. По крайне мере, ей бы очень не понравилось, если бы он стал приставать с расспросами к ней, из чего можно было сделать вывод, что Малфой думает точно так же. Отлично! Она уже считает, что они одинаково мыслят. Девушка прижала ладони к вискам и глубоко вздохнула, готовясь развернуться и встретить его взгляд. — Она не знает, что ты здесь, — тихо сказала Гермиона, решая дать ему последний шанс на дезертирство. — Можешь побыть наверху, никто не узнает. — Открывай уже, Грейнджер, — прорычал Малфой и быстро отвел глаза, словно ему было неприятно на нее смотреть. * * * Андромеда Тонкс, урожденная Блэк, настолько походила на свою сестру, что в первую секунду сходство казалось пугающим. Драко словно со стороны наблюдал, как она входит в дом, держа на руках ребенка, и улыбается Грейнджер. Малфой видел длинные темные волосы Беллатрисы, словно змеи, струящиеся по талии, безумные черные глаза и обветренные губы, искривленные в усмешке. Но вот свет упал на лицо Андромеды, и наваждение исчезло. Черты смягчились, волосы, хоть и тронутые сединой, имели более светлый оттенок, а глаза оказались голубыми. Как и у его матери. Великий Мерлин, эта женщина умудрилась взять от своих сестер все, что он так ненавидел. Сердце опустилось в район желудка, по телу прошла дрожь, и Малфой зажмурился, словно ему влепили пощечину. Надо было сбежать, когда была возможность, чтобы не видеть эти глаза. Никогда больше не видеть. — Андромеда, простите, я не знаю, как могла забыть… Долиш влепил мне дежурство. Ума не приложу, что теперь делать. Простите, мне так стыдно, - Грейнджер все продолжала извиняться, пока не поняла, что внимание собеседницы приковано вовсе не к ней. Драко не мог пошевелиться, загипнотизированный и растерянный. Секунды длились вечно, а он все думал: что если просто развернуться и уйти? Лучше бы она закричала, набросилась на него или заплакала, но Андромеда продолжала стоять на месте, покачивая спящего ребенка. Малфой не выдержал и перевел взгляд на Грейнджер, которая выглядела так, будто на ее глазах происходило кораблекрушение. Уже второе за это утро. Ну сделай же что-нибудь, мать твою. Молчание явно затягивалось. Драко уже решил, что ему и впрямь стоит уйти, но спасение пришло неожиданно. — Может, чаю? — поинтересовался Кикимер, задыхаясь от счастья. Все взгляды обратились к домовику, который переминался с ноги на ногу, явно стараясь не начать танцевать. Чему радуется этот идиот? — Да, Кикимер, спасибо, — Андромеда, наконец-то, отвела от него взгляд и улыбнулась эльфу. — Гермиона, ты разве не опаздываешь? — Я… — Грейнджер растеряно посмотрела на Малфоя, а потом на часы. — Дорогая, не волнуйся, мы тут и без тебя справимся, — Андромеда повернулась к нему. — Правда, Драко? Грейнджер побледнела еще больше, а Драко и рад был бы что-нибудь ответить, но не смог выдавить ни слова. Грейнджер, если ты сдвинешься с места, то я тебя уничтожу. Еще минуту назад он бы отдал все, чтобы она исчезла из поля его зрения, но теперь он даже не знал, что хуже: их внезапный поток откровений или перспектива провести какое-то время в обществе Андромеды Блэк. С чего он решил, что справится с этим? Что заставило его выйти в коридор за Грейнджер? Ее предложение спрятаться наверху, словно он нашкодивший мальчишка, которого отец хочет отлупить ремнем? Малфой боялся ответить на эти вопросы. — Простите еще раз, что так вышло, — пробормотала Грейнджер, не сводя с него глаз. — Прекрати извиняться, — отрезала Андромеда. — Беги уже. Могу предположить, что начальство и без опозданий не очень тобой довольно. — Да уж, это точно, — девушка вымучено улыбнулась и поцеловала ребенка в лоб. — Надеюсь, что мы увидимся в субботу у Джинни и Гарри. — Обязательно, — улыбнулась Андромеда. Грейнджер еще немного постояла на пороге, внимательно всматриваясь в непроницаемое лицо Драко, но потом все-таки вышла за дверь. Снова повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь посапыванием ребенка. Аднромеда Блэк, а у него язык не поворачивался называть ее фамилией мужа, потому что эта женщина была истинной Блэк, медленно подошла к нему. Малфой хотел отшатнуться, когда она подняла руку и медленно опустила ему на плечо, но снова не смог пошевелиться. Он очень остро ощущал, как что-то внутри сжимается и холодеет, словно ему довелось познать всю людскую печаль разом, пока Андромеда смотрела на него. — Я очень рада видеть тебя, Драко, — тихо сказала она, чуть сжимая пальцы на его плече. Малфой еле подавил желание развернуться и уйти. Ему не нужно это. Ему вообще ничего не нужно от нее. Пусть идет пить чай со своим щенком, а его оставит в покое. Пусть исчезнет и заберет с собой свою искренность, свое прощение, свою доброту. Откуда она вообще взялась? Как может быть такой после всего того, что с ней сделали? Он не выдержал и сбросил ее руку. Андромеда усмехнулась, и Драко вновь увидел перед собой Беллатрису с глазами его матери. — Выпьешь с нами чаю? — она поудобнее перехватила ребенка, направляясь в сторону кухни. — Мне нечего вам сказать, — отрезал Драко, но ноги сами понесли его в след за ней. Если она ожидает, что за чашкой чая они вместе поплачут над несчастной судьбой и станут счастливой семьей, то этого не будет. Андромеда лишь спокойно улыбнулась, садясь за стол. Кикимер разлил чай по чашкам и с надеждой посмотрел на Малфоя, но тот остался стоять в дверях. — Мне нечего вам сказать, — настойчиво и грубо повторил он, внимательно следя за ее реакцией. Правильно. Прогони ее, пусть убирается. — Я и не жду этого, — Андромеда посмотрела на него и снова улыбнулась. — Поверь, когда-нибудь тебе захочется поговорить обо всем, что произошло. И ты сам будешь выбирать, кому излить душу. Излить душу?! — Вы знаете, кто я? — тихо, но с угрозой поинтересовался он. — Думаете понятие «душа» применимо в данном случае? — Не надо, Драко, — Андромеда отпила чай и благодарно кивнула Кикимеру. — Не пытайся казаться хуже, чем ты есть. Малфой почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Кажется, Грейнджер вчера сказала ему нечто подобное. — Ты всерьез думаешь, что таким образом сможешь отделаться от меня? Или действительно веришь, что являешься вселенским злом? — Андромеда усмехнулась и указала на стул. — Садись и выпей чаю, мальчик. Я не мальчик. Ему очень хотелось сказать это вслух, но он не осмелился. Было что-то такое в этой женщине, что заставляло его подчиняться. Он не хотел быть ублюдком, как выразилась Грейнджер, рядом с ней. Действительно не хотел. Драко медленно опустился на стул, внимательно следя, как Кикимер с улыбкой ставит перед ним чашку с чаем. — Кикимер так рад, что семья наконец-то вместе, — застенчиво проговорил домовик себе под нос. Андромеда расхохоталась. Болезненно и до слез, при этом разбудив внука. — Тедди, прости меня, пожалуйста, — сквозь приступы смеха проговорила она, отсаживая мальчика на соседний стул. Ребенок зевнул, а затем повернулся и уставился на Малфоя. Драко неосознанно подался назад. Опыта общения с детьми у него не было. И тем более с детьми оборотня. И уж тем более с детьми оборотня, чьи волосы меняли цвет всего за секунду. Тедди Люпин удивленно моргнул, улыбнулся и спрятал лицо под руку Андромеды. — Если честно, я не знаю, как лучше вас представить, — она прижала мальчика к себе, словно защищая от взгляда Малфоя. Драко тоже не знал. У него вообще не было ни одной гребанной идеи о том, что происходит в это комнате. Ситуация казалась настолько дикой, что в пору было сойти с ума. Его родня тетя, которую он никогда не видел, сидит напротив с его племянником, сыном кузины, о которой он никогда не думал и никогда не знал. Она сражалась по другую сторону баррикад, была врагом, предателем рода. И погибла от руки родной сестры своей матери, тоже его тети. Если это не сумасшествие, то что тогда? Как он должен был себя вести? Как реагировать на ее спокойный и ласковый голос? У него не было сил смотреть на этого ребенка. Хотелось встать и орать до тех пор, пока они не исчезнут. Великий Мерлин, пусть они провалятся сквозь землю! — Тедди уже три, но он все еще не разговаривает, — Андромеда улыбнулась внуку, который застенчиво поглядывал на Драко. — Но иногда мне кажется, что он понимает гораздо больше, чем взрослые, которые болтают без умолку. — Я тоже долго не начинал говорить, — вдруг сказал Драко. — Наслаждайтесь, потом будете скучать по тишине. Андромеда засмеялась, Тедди тоже. — Меня это не беспокоит. Я знаю, что он заговорит, когда ему будет что сказать. Это Молли постоянно переживает. Она бы затаскала его по колдомедикам, если бы я ей позволила. Тедди сморщился и покачал головой. — Вот и я так думаю, дорогой, — Андромеда пододвинула к нему чашку с чаем. — Может, и стоит прислушаться. Она ведь воспитала целый выводок. — Ты же сам сказал, что с тобой было также, — она, видимо, предпочла пропустить его грубость мимо ушей. — Будем считать это семейной особенностью. — Мы не семья, — возразил Малфой, чувствуя, как при этом слове внутри все похолодело. — Послушай меня, Драко, — Андромеда нагнулась ближе к нему, и Малфой вдруг понял, что она выглядит гораздо моложе своих лет, несмотря на все страдания, что ей довелось пережить. — Твое прошлое должно остаться в прошлом, если ты хочешь двигаться дальше. Ошибки можно либо повторять, либо исправлять. Решать только тебе. Выбери правильно, мальчик. — Я не ищу искупления, — ощетинился Малфой, внезапно чувствуя себя так, будто он стоит голый в свете тысячи прожекторов. — Я гнил в тюрьме три года. Три года! И никому не было дела до моей души и до моей совести, а теперь появляетесь вы, тетя, и начинаете читать мне проповеди. Думаете, вы имеете на это право? Думаете, что хоть что-то знаете о моей жизни? Если я вышел на свободу, то это не значит, что теперь я буду вымаливать прощение у всех и каждого. Мне плевать на это. Мне срать на семью, ошибки, прошлое, будущее, судьбу и прочую муть. То, что я здесь, в этом блядском доме, вовсе не значит, что я раскаялся. Это значит, что мне, как всегда, не оставили выбора. Будь моя воля, я бы уехал. Хоть на Луну бы улетел, лишь бы не видеть всех вас, победители, святоши хреновы! Подавитесь своим прощением, смирением, своей победой и «правильной» жизнью! — в бешенстве проорал Малфой, с грохотом вскакивая со стула. Внутри все клокотало от ярости, лоб покрылся испариной, а голова готова была взорваться. Он видел, что лицо Андромеды ни на секунду не изменилось, выражая все то же стоическое спокойствие. Тедди же испуганно смотрел на него, вжимаясь в бабушкину руку, готовый в любой момент расплакаться. Малфою стало мучительно стыдно за себя и за свои слова. В конце концов, он сам решил встретиться с ней, не желая выглядеть трусом. Ему бы хотелось не злиться на себя, на свое прошлое, на всех вокруг, но, видит Мерлин, это ощущение ненависти к жизни и к самому себе стало настолько привычным для него, что он не мог ничего с собой поделать. Андромеда могла бы наорать на него в ответ, проклясть, убить, ударить, встать и уйти, отреагировать хоть как-то, но вместо этого она лишь отвела глаза и приложила ладонь ко лбу внука. Малфой еле удержался от того, чтобы не разбить что-нибудь. Его тошнит от них всех. От холодной и пустой Грейнджер, которая словно вообще перестала испытывать хоть какие-то эмоции, от ее стеклянного взгляда, от одиночества и боли, которые волнами обрушиваются на Малфоя каждый раз, когда она проходила мимо. Тошнило от Андромеды, которая думала, что ему станет легче, если она ураганом ворвется в его жизнь и отпустит ему грехи. От этого дома, от этого тупого домовика, от себя самого. Больше всего от себя самого. Потому что так легче жить и дышать. Потому что если он станет думать о чувствах других, об их боли и тайнах, то просто сойдет с ума. Ему с лихвой достаточно своего дерьма. — Кажется, ты сказал гораздо больше, чем собирался, Драко, — услышал он тихий, но твердый голос Андромеды. Малфой развернулся и направился к двери. Пошло оно все к чертям. Он не обязан быть таким, каким его хотят видеть. Этот урок был им очень прочно усвоен. И жалеть его тоже не надо, потому что жалость не для него. Это удел Поттера или Грейнджер, всех эти гриффиндорских ублюдков, у которых пороха не хватало признать, что мир рухнул, а назад ничего не вернешь. Что нельзя делать вид, что все по-прежнему. Двигаться дальше просто невозможно, когда ты увяз в болоте так сильно, что гниль заливается в легкие. Мы не семья. У него была семья. Прекрасная, идеальная, чистокровная. В ней все поступали по правилам. Все были красивы, умны и честолюбивы. Каждый хранил свои страшные секреты глубоко внутри. Каждый был готов пожертвовать всем ради идеи и власти. Их было трое: отец, мать и, естественно, сын. Потому что в идеальной семье должен быть сын. Они гордились своим происхождением, своим богатством, своей семьей. Они делали все, чтобы соответствовать ожиданиям, даже если это означало боль, предательство и одиночество. И к чему это привело?