Can't Find My Way Home

6 июня 2001 года — Выговор, Грейнджер! — Долиш буквально налетел на нее, стоило только войти в Аврорат. Гермиона мельком посмотрела на часы. Она опоздала на четыре минуты. — Я неприятно удивлен. Кажется, ваше звание лучшего сотрудника находится под угрозой. Неприятно удивлен, как же! Да ты просто светишься от счастья. Гермиона ничего не ответила, продолжая сверлить начальника взглядом. Позади маячило лицо Рона, раскрасневшееся от злости. — Вам нечего сказать в свое оправдание, Грейнджер? — елейным тоном поинтересовался Долиш, и Гермиона не смогла сдержать раздраженного вздоха. — Нет, сэр, — как можно спокойнее ответила она. — Жаль, очень жаль, — пропел Долиш, удаляясь в свой кабинет. Если бы он только знал, почему она задержалась, то точно бы уволил к чертям. За официальной причиной дело бы не стало. С другой стороны, что ему еще остается? На Гарри он так срываться не может, а Рон сам не в восторге от освобождения Малфоя, естественно все шишки достаются ей. Гермиона устало потерла переносицу, пытаясь сосредоточиться. Чертов Долиш. Чертов Малфой. Чертов… — Гермиона, ты в порядке? — Рон положил ей руку на плечо, но почувствовав, как она содрогнулась, сразу отошел. — Да, — она попыталась выдавить из себя улыбку, но мышцы лица словно окаменели. — Он злится, что ты его обставила, — Рон заглянул ей в глаза, пытаясь приободрить. — И пусть подавится своим выговором. Ты же знаешь, что всем плевать. Гермионе тоже было плевать. Она просто очень устала, даже слова друга улавливала с трудом. Почему ей сегодня так сложно сосредоточиться? — Все в порядке, Рон, честно. Что это у тебя с лицом? — девушка нахмурилась, разглядев красные отметины на его щеке. — Это что… укус? — Да, ерунда, — Рону явно не терпелось все рассказать. — Мальсибер хоть и старик, но все еще не промах. Мы вели его в допросную, он начал сопротивляться… — И укусил тебя?! — Да! — Рон засмеялся, бесцеремонно усаживаясь на ее стол. — Я толкнул его к стене, а он извернулся и вцепился! Прямо зубами! Гермиона рассеянно кивнула, пытаясь представить себе эту картину. — Ну я в долгу не остался, — гордо сообщил Рон. — Зарядил ему пару раз по печени, потом локтем по лицу и… — Зачем? — девушка сердито выдернула документы из-под пятой точки воодушевленного друга. — Что значит «зачем»? Он первый начал! — по-детски возмутился Рон. — Зачем он сопротивлялся? — раздраженно пояснила Гермиона. — Выбраться отсюда все равно нельзя, и Мальсибер об этом отлично знает. Обычно ребячество Рона ее не раздражало, а умиляло. Она понимала, что разговаривает слишком резко, но ничего не могла поделать. Все звуки били по ушам, воздух жег ноздри, а голова гудела настолько сильно, что ей хотелось прикоснуться лбом к прохладной поверхности стола и лежать в таком положении вечно. — Да кто же разберет этого психа, — удивленно поднял брови Рон, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Ты точно в порядке? — Ради Мерлина, Рон! — Гермиона вскочила с места. — Все отлично! И прекрати на меня пялиться, в конце концов! Парень покраснел и обиженно уставился на нее. Гермиона проигнорировала его взгляд, хотя ей стало стыдно. Да что это с ней сегодня? — Прости, — растерянно сказал Рон, вставая со стола. — Просто мы немного волнуемся. У тебя и так было достаточно поводов для стресса, а теперь еще и Малфой… — В данную минуту, Рональд, достаешь меня ты, а вовсе не Малфой! «Остановись!» — почти орал внутренний голос, но у нее так болела голова… От этой чудовищной пульсации в передней половине черепа хотелось лезть на стенку. — И вообще, мне не нравится, что вы постоянно лезете в мою жизнь! Хватит пытаться меня контролировать! — Гермиона с раздражением принялась поправлять документы, громко стукая краями бумаг о поверхность стола. — Мы не… — продолжил мычать Рон, чем окончательно вывел ее из себя. — Да что ты? На прошлой неделе Джинни присылала сову пять раз, спрашивая не буду ли я против, если они с Молли заглянут в гости! Пять раз! Бедная птица потеряла половину перьев, пока носилась из Девоншира в Лондон и обратно, а твоя сестра все никак не могла понять моих тонких намеков! Неужели вам мало того, что я и так провожу свой единственный выходной с вами, выслушивая бесконечный поток вопросов и советов! Как мне жить, что носить, куда ходить, не вернуться ли мне домой и так далее! — Привет, что за крики? — к ним подошел Гарри, который уже успел переодеться в форму для рейдов. Рон пожал плечами, показывая, что и сам не понимает. — Гермиона, все в порядке? — участливо спросил Гарри, не замечая предостерегающего взгляда друга. — Да, все в порядке! — с нажимом процедила девушка, закрывая глаза и досчитывая до десяти. — У меня допрос. Девушка развернулась, чувствуя на себе удивленные взгляды коллег и друзей, и решительным шагом направилась к отделу конфиската. Голова настолько раскалывалась от боли, что Гермиона готова была размозжить ее о ближайшую стену. «Все в порядке, — зло думала она. — Что это вообще значит? Разве в этой жизни бывает „все в порядке“?! Еще одно дурацкое и бесцветное выражение беспокойства, придуманное идиотами, чтобы нормальные люди выходили из себя, потому что правильного ответа на этот вопрос не существует!» Джойс как всегда был навеселе. Гермиона подавила очередную вспышку раздражения и довольно вежливо попросила принести ей пакет. Парень даже не попросил ее заполнить формуляры, просто исчез за дверью хранилища. Безответственный идиот. Девушка перегнулась через стойку и достала бумаги. Все должно быть по правилам. Буквы немного расплывались перед глазами. Гермиона прищурилась, пытаясь разобрать текст, хотя она столько раз все это заполняла, что могла бы уже запомнить порядок вопросов наизусть. Чертова мигрень. — Не знал, что у тебя проблемы со зрением, — Гарри вошел в хранилище и застыл на пороге, словно не решаясь к ней подойти. Гермиона вздрогнула от звука его голоса. Надо же, она даже не слышала, как открылась дверь. — Ты разве не должен уже быть на рейде? — спокойно спросила она, возвращаясь к формуляру. — Через десять минут выдвигаемся, — он медленно подошел к ней, протягивая папку. — Ты забыла протокол. Гермионе захотелось выругаться. — Спасибо, — она буквально выхватила бумаги из его рук, стараясь не смотреть ему в глаза. — Что происходит, Гермиона? — требовательно спросил Гарри. — Заметь, я не спрашиваю «все ли в порядке», чтобы ты не наорала не меня, как на Рона. Нет, не перебивай меня, — он слегка повысил голос, когда она попыталась открыть рот. — Ты ведешь себя странно уже давно, но в последнее время это начало выходить за всякие рамки. Я уже давно понял, что объяснений ждать бесполезно, но это не значит, что я не волнуюсь. — Гарри, я знаю, — Гермиона попыталась говорить спокойно. — Я ценю это, просто… — Нет. Ты относишься к нам так, будто мы тебе абсолютно чужие люди и лезем в твою жизнь из праздного любопытства! Если вся эта ситуация вокруг Малфоя выбивает тебя из колеи, то просто скажи об этом! — Дело не в Малфое! — Гермиона почувствовала, что вновь закипает. — Тогда в чем?! — почти заорал Гарри. Девушка зажмурилась, словно он ее ударил. Голова готова была взорваться, перед глазами заплясали разноцветные пятна. — Я просто устала, — с трудом выдавила она. — Вот и все. — Ты всегда так говоришь, — грустно усмехнулся Гарри. — Ладно, не буду тебя отвлекать. Надеюсь, что ты все-таки захочешь провести свой единственный выходной с нами. Гермиона посмотрела на его удаляющуюся фигуру и тяжело вздохнула. Она знала, что Гарри не станет ничего говорить Джинни и очень надеялась, что он и Рона уговорит молчать. Но если перед вторым было достаточно извиниться и списать все на загруженный график работы или Малфоя, то с Гарри все обстояло куда сложнее. Он ненавидел тайны. И уж тем более не терпел их в своем «семейном» кругу. Естественно, для него они все были одной семьей, ведь он не видел ничего другого, если не считать Дурслей. Гермиона знала, что субботние посиделки — его идея. Джинни, конечно, поддержала его, но вряд ли ей так уж это нравилось. Она выросла в большой и очень шумной семье, а значит с лихвой наелась таких вечеров. Ладно, она разберется со всем этим завтра. Извинится перед Роном, придумает объяснение для Гарри, пойдет в субботу на обед-ужин с улыбкой, будет разговаривать с Джинни о детях, личной жизни и так далее. Может быть придет Луна, и тогда Гермиона сможет… — Вот, — Джойс вышел из хранилища с пластиковым пакетом. Девушка мгновенно поняла по его лицу, что он слышал их с Гарри разговор. — Спасибо, — Гермиона неприязненно кивнула и вышла за дверь, так и не заполнив формуляры до конца. Ей было мучительно стыдно перед Роном, который никогда не стал бы доставать ее специально, пытаясь что-то вызнать. С другой стороны, она злилась, что он почти дословно пересказал их разговор Гарри. «Надеюсь, что ты все-таки захочешь провести свой единственный выходной с нами», — эхом звучали в голове слова друга. Гермиона поняла, что буквально бежит по коридору, не замечая колик в правом боку. Ей не следовало принимать таблетки. Сколько она выпила? Две? Три? Девушка с ужасом поняла, что не может вспомнить. В последнее время ксанакс действовал на нее всегда по-разному. Иногда она становилась расслабленной и отстраненной, а иногда было ощущение, что ее организм начинает работать на полную мощность, будто пытаясь вытолкать бензодиазепин из крови. Температура поднималась, сердце стучало где-то в районе горла, а мозг начинал работать не хуже вычислительной машины. Коридор поплыл перед глазами, и она прижалась к стене в поисках опоры. Кровь бешено стучала в ушах. Гермиона с трудом подняла руку и приложила пальцы к вене на шее. Сердце билось нормально, хотя ей казалось, что оно готово вырваться из груди. Надо успокоиться. Дыши. Все тело сопротивлялось, но она заставила себя дышать размеренно. Мир снова начал приобретать четкие очертания, свет перестал слепить глаза. До допросной осталось совсем немного, а внутри она сможет сесть. — Гермиона? — в коридор высунулась голова Нейтана Саммерса. — Я уже хотел идти за тобой. Лучше вообще не подходи ко мне. Для своего же блага. — Была в хранилище, — сухо пояснила она, буквально кожей ощущая его заинтересованный взгляд. Слабость мгновенно исчезла, уступая место злости и раздражению. Какого черта он так на нее пялится? Нейтан немного замялся на пороге, но все же отступил вглубь комнаты, давая ей возможность пройти и не касаться его. Мальсибер сидел за столом, сложив руки на груди. Желтоватые зубы чуть выступали вперед, вонзаясь в нижнюю губу, на скуле виднелся синяк, оставленный на память Роном. Водянистые глаза безразлично обшарили ее фигуру. Он должен был быть ровесником Снейпа, но выглядел гораздо старше: на руках виднелись пигментные пятна, а овал лица был нечетким и оплывшим, как у пьяницы. Настоящее чудовище, иначе не скажешь, да еще и под два метра ростом. Неудивительно, что он смог завалить даже Рона, который заметно уступал ему в габаритах. Гермиона сразу почувствовала, что на комнату были наложены антиаппарационные и блокирующие чары. Видимо Нейтан решил перестраховаться. Или произвести впечатление. Гермиона скривилась, почувствовав как внутренности сводит в спазме, и обернулась к парню, который таращился на нее, словно верный пес. — Выйди, пожалуйста, — коротко сказала она. — Но… — Нейтан сделал шаг в ее сторону, но заметив, как она отскочила, остановился. — Подождешь за дверью. — Это не по правилам… — Плевать мне на правила. Выйди. На самом деле, она не имела никакого права так с ним разговаривать, но сосредоточиться под этим взглядом не представлялось возможным. Нейтан раздраженно пожал плечами, но вышел. Хоть в чем-то звание Героини Войны было полезно: несмотря на то, что формально они все находились на одной должности, никто не смел ей перечить. Кто-то даже придумал делить их троицу и всех остальных на «старших» и «младших» авроров. — Рад, что мы остались одни, мисс Грейнджер. Иметь дело с дамой куда более приятно, — послышался сиплый голос Мальсибера. — Сомневаюсь, что мое общество вам понравится, — елейно пропела Гермиона, странным образом ощущая себя в безопасности. Легче иметь дело с преступниками, чем с сослуживцами. Она не могла отметить, что манера общения Пожирателя резко контрастировала с его внешностью. Что ж, чистая кровь накладывает определенные обязательства. Невольно Гермиона вспомнила о Малфое, который матерился через каждое слово. Ей пришло в голову, что для него это еще один способ сбежать от своего прошлого. — Позвольте мне решать, — тонкие губы искривились в усмешке. — Так уж и быть. Позволяю, — почти прорычала Гермиона. Мальсибер обнажил желтые зубы и окинул ее оценивающим взглядом, словно забавляясь ее попытками парировать. — С вашей стороны было очень смело попросить вашего коллегу уйти. Вам ни капельки не страшно оставаться наедине с Пожирателем Смерти? — У меня много опыта, — Гермиона медленно опустилась на стул и холодно улыбнулась. — Не думаю, что мне что-то угрожает, учитывая ваше положение. — Я и без всякой магии могу свернуть вашу тонкую шейку, мисс Грейнджер. Мне терять нечего. — Хорошо, что вы осознаете, что вам по меньшей мере грозит пожизненное заключение, — она постаралась проигнорировать его слова, но внутренне вся сжалась от злости. За сегодня она уже испытала достаточно напряжения, чтобы ей было трудно сохранять спокойствие. Мальсибер молча скалился, немного щурясь от яркого света ламп. Ситуация его явно забавляла. Гермиона поняла, что оказалась права во второй раз: он и не надеялся на побег, будто находился там, где и должен был быть. — Вы узнаете эту вещь? — она протянула ему пакет с кольцом, но он на него даже не взглянул. — В первый раз вижу. — И вы, конечно же, не имеете ни малейшего понятия, как кольцо оказалось у вас во рту. — Ни малейшего, — с благосклонным кивком подтвердил Мальсибер. — Удивительно, — саркастический протянула Гермиона, наблюдая за непроницаемым лицом Пожирателя. — Что вы делали в Лютном переулке в ночь задержания? — Мисс Грейнджер, к чему это? Вы же понимаете, что я вам ничего не скажу. — Вы находились там по приказу Люциуса Малфоя? — Мне никто не приказывает, мисс Грейнджер, — прошипел Мальсибер. — Я довольно близко знакома с мистером Малфоем, поэтому позволю себе усомниться в ваших словах. — С каким именно мистером Малфоем вы так хорошо знакомы? — Мальсибер сладко улыбнулся. — С младшим или старшим? Он знает, что Малфой у нас. — К сожалению, с обоими, — ровно ответила она, стараясь ничем не показать, что ей что-то известно о Драко. — Зачем мистер Малфой послал вас в Лютный переулок? — С чего вы взяли, что мы как-то связаны? Гермиона промолчала и устала откинулась на стуле, продолжая изучать его лицо. Обычно заключенным предлагалось сотрудничать за сокращение тюремного срока или замены поцелуя дементора на пожизненный срок, но с тех пор, как дементоры исчезли из Азкабана ценность такого предложения заметно снизилась. Долиш неспроста отправил ее сюда. Он знал, что ей не удастся ничего добиться, а значит он сможет отчитать ее, словно несмышленую девчонку, которая ни на что не способна. — За что вы так держитесь? Почему готовы сгнить в тюрьме? — внезапно спросила она, надеясь найти выход из этого тупика в его словах, хоть в каком-то маленьком намеке на то, что могло быть нужно Мальсиберу. — Потому что, мисс Грейнджер, по моему глубокому убеждению, таким, как вы, не место в нашем мире. Вы — болезнь, пожирающая наш вид. Вам известно, как поступают с рукой, которую поразила гангрена? Ее отрубают. — Потрясающая оригинальность, — безразлично протянула Гермиона. — А что, если я скажу вам, что гангрена магического общества — вы? Что, если ваша чистая кровь не отличается от моей или крови маггла? Что, если такие, как я, необходимы для того, чтобы компенсировать огромное количество сквибов, рождающихся в чистокровных семьях из-за редукции предков? — Не доказано, что появление сквибов связано с межродственными браками. — Не доказано и обратное. И это едва ли не единственное объяснение. — Мисс Грейнджер, вы же притащили меня сюда не за тем, чтобы спорить о генетике? — Вы правы, — губы Гермионы растянулись в точно таком же оскале, как и у Мальсибера. — Я хочу знать, какую роль в истории с вашим спланированным задержанием играет это кольцо. Пожиратель окинул ее изучающим взглядом, явно пораженный ее хладнокровием. Гермиона ясно видела испарину, выступившую у него на лбу. — Вы считаете, что я попался намеренно? — А вы считаете меня идиоткой? — Надеюсь, что вопрос был риторический, — Мальсибер ухмыльнулся, ожидая ее ответа, но Гермиона молчала. Она могла бы придумать тысячу колкостей, но что бы ей это дало? Пока они лишь тянули время, хотя Гермиона видела, что в определенный момент ее скромная персона стала интересна Мальсиберу, но, к сожалению, она едва ли разделяла это чувство и с трудом представляла, как можно было воспользоваться таким преимуществом. — Позвольте поинтересоваться, мисс Грейнджер, раз уж речь зашла о ваших умственных способностях: вы действительно верите в то, что магический мир принял вас? Что к вам относятся, как к равной? Неужели не понимаете, что ваше нынешнее положение — всего лишь удачное стечение обстоятельств, а не проявление справедливости? — Вы называете Войну удачным стечением обстоятельств? — Гермиона почувствовала, что у нее вновь начали трястись руки. — Ваш цинизм не знает границ. — Что-то мне подсказывает, что вы не слишком далеко от меня ушли, раз поняли, о чем я говорю, — Мальсибер склонился над столом, обдав ее запахом пота. — И, признаюсь, мне бы хотелось узнать: почему? — Я не совсем поняла вопрос. — Вы весьма занимательная личность, мисс Грейнджер, несмотря на ваше происхождение, — Мальсибер склонил голову набок и прикрыл глаза. — Вся такая… правильная, преданная, добрая, исполнительная… Я уже слышала это сегодня. — Не слишком ли много комплиментов для особы, как вы выразились, моего происхождения? — процедила Гермиона, не совсем понимая к чему он клонит. — О, поверьте, я отнюдь не считаю эти качества добродетелью. — Тогда я тем более не понимаю, что вас так заинтересовало, — огрызнулась она. — А то, мисс Грейнджер, что что-то изменилось, — взгляд Мальсибера резал как нож. — Прошу, просветите меня, как гриффиндорские паиньки превращаются в холодных и безжалостных сук? Гермиона кожей почувствовала, насколько разряженным стал воздух в комнате. Улыбка не исчезла с ее лица, но только потому, что она знала: если хоть один мускул дрогнет, то она проиграет. — Раз уж вы умоляете, то я раскрою вам свою тайну, если вы посвятите меня в свою, — спокойно ответила Гермиона, выдержав его взгляд. — Вы держите удар, — с некоторым восхищением отозвался Мальсибер. — Меня не волнуют ваши извращенные представления о моей личности. — Не волновали бы, не будь мои слова правдой. — Послушайте, я начинаю терять терпение, а поскольку мы здесь одни, то мне ничего не мешает превысить свои полномочия, чтобы развязать вам язык. Гермиона чувствовала, что утрачивает контроль над ситуацией, но вместо растерянности и беспомощности, в ней начало расти что-то темное, жгучее и абсолютно неуправляемое. — Не смешите меня, умоляю. Мы оба прекрасно знаем, что главная проблема авроров, шавок из Ордена и благородных гриффиндорцев в том, что вы даже подтереться не способны без разговоров о чести, долге, ответственности, — Мальсибер резко вскинул голову, и Гермиона увидела, что его глаза светятся ненавистью. — Чтобы вы знали, мисс Грейнджер, пустые угрозы я не люблю еще больше, чем грязнокровок. Ей понадобилось всего пару секунд, чтобы выхватить палочку и направить ее на Мальсибера. Гермиона не могла бы вспомнить о чем думала, что чувствовала, почему приняла такое решение. Все, что осталось в памяти: бешеный гул в ушах, пульсация в виске и оглушающее ощущение ярости. Ты должна хотеть этого, милочка. Это шепот… Шепот из кошмаров. Ты должна хотеть причинить боль. Черные волосы струятся по изможденному лицу, но глаза горят живым и безумны огнем. Сделай это. Запах битума. Везде этот проклятый запах. От него не сбежать. Не смыть с кожи. Всего одно слово. Одно слово и станет легче. Кожа горит. Простыни пропитываются кровью. Лондонский мост падает. Сделай это. Она почувствовала, как губы раскрываются, язык прижимается к небу, но оказалось, что слова не нужны, когда тобой владеет такая злоба. Ты должна просто по-настоящему этого хотеть. Мальсибер издал удивленный вопль и повалился на пол. Рука, все еще пристегнутая наручниками к стулу, изогнулась под неестественным углом, и Гермиона, словно со стороны, услышала характерный хруст. И тьма внутри нее ликовала, ширилась, расползалась во все уголки души. Пожиратель продолжал биться в конвульсиях, из сломанной руки хлестала кровь, обагряя светящуюся белизну разломанной кости. Он кричал так, что должно было бы сбежаться все министерство, а Гермиона стояла на месте, не в силах ни убежать, ни отвезти глаз, ни остановить все это. Потому что тьма была довольна, она питалась страхом Мальсибера, замещая ее боль чужой. Видишь, это не так уж сложно. И снова этот голос в голове. Обжигает. Давит. Ломает. Гермиона не понимала, что происходит. Она потерялась, билась о стены какой-то темной и душной комнаты, не могла выбраться, вынужденная со стороны наблюдать за той, другой Гермионой, в чьих мыслях было лишь бешенное: Круцио, Круцио, Круцио. Мальсибер начал задыхаться, но заклятие не ослабело. «Останови это! Прекрати!» — Гермиона почти кричала, не понимая, почему никто не слышит. Ей казалось, что это она истекает кровью, корчится на полу в агонии. Снова и снова возвращается в прошлое, в холодную гостиную с темным дубовым полом. И ужас собственных воспоминаний вытеснил тьму, а может она сама ушла, насытив свой голод. Мальсибер сжал сломанную руку и начал хватать ртом воздух, пока Гермиона пятилась назад, не желая верить, в то, что она натворила. — Сука, — в шепоте Пожирателя слышалось что-то вроде удовлетворения. — Грязнокровая сука. Гермиона понимала, что не сможет его так оставить, как не сможет и объяснить произошедшее, поэтому заставила себя подойти ближе, предостерегающе подняв руки. Мальсибер не шелохнулся, когда девушка присела рядом с ним на колени и прошептала: «Эмендо». Кость медленно исчезла под покровом новой кожи. Ей бы очень хотелось, чтобы так же легко можно было избавиться от этих воспоминаний. Она не могла допустить, чтобы кто-то узнал. Тайны. Снова тайны. Гермиона в отчаянии прижала дрожащие руки к лицу, оставляя кровавый след на щеке. Та, другая, внутри нее шептала, что надо рассказать, признаться, что она не может работать, что она не может себя контролировать. Сколько таблеток она выпила? Твоя жизнь будет разрушена. Она смотрела на Мальсибера и решение пришло само, да так легко, что она почти ненавидит себя за это. Тебе же не привыкать. — Обливиэйт, — прошептала она, и глаза Пожирателя заволокло пеленой спокойствия. С упорством и аккуратностью настоящей отличницы, Гермиона стирала воспоминания Мальсибера о произошедшем, заменяя их новыми. Она делала это с такой потрясающей легкостью, что ненавидела себя за это. Отделив в его голове сегодняшний день от остальных, Гермиона стерла из памяти Мальсибера и знание о местонахождении Малфоя. Одному Мерлину известно, как он узнал, но осторожность не повредит. Гермиона знала, что всегда была расчетливой. Четкое понимания этого факта пришло к ней после их с Гарри и Роном побега из дома отца Луны во время поисках крестстражей. Она и сама не понимала тогда, как ей удалось решить так много задач одновременно: спрятать Рона, показать Пожирателем Гарри, спасая Ксенофилиуса от неминуемой смерти, и выполнить довольно точную трансгрессию. И, конечно же, она стерла мистеру Лавгуду память о разговоре о Дарах Смерти. Гермиона так гордилась собой тогда, своим блестящим умом и скоростью реакции. Теперь все это лишь пугало. Мальсибер пару раз моргнул, пока свет заклятия не испарился в его зрачках, и обмяк, тяжело дыша. Гермиона не чувствовала ничего, когда вышла за дверь и сказала Саммерсу, что допрос окончен. Ей даже было плевать, что он долго смотрел ей в след, и этот взгляд отдавался жжением в затылке. В лифте она поздоровалась с Питерсом со второго этажа, сочувственно кивала, пока он рассказывал о том, что учебники по зельеварению безбожно подорожали, а ему, между прочим, в этом году отправлять двойняшек в Хогвартс. Вышла на своем этаже, отдала секретарше Долиша протокол, выдавив вежливую улыбку. Села за свой рабочий стол, сжимая в руке пакет с кольцом, которое надо бы вернуть в хранилище. Жизнь не остановилась. Ничего не изменилось. Так было после Битвы, так было три года назад, так будет и впредь. «Хорошая девочка», — довольно заурчала Тьма, затаившись где-то в районе груди.