Can't Find My Way Home

Остаток дня прошел относительно спокойно. Рон вел себя настолько нормально, насколько позволяла сложившаяся ситуация. Он даже чокнулся с Гермионой бокалом вина, когда Артур предложил тост за повышение Чарли. У него, конечно же, не было выбора, ведь за ними зорко следила Джинни. Если счетчик Гейгера был настроен на обнаружение признаков радиации, то младшая Уизли с такой же точностью чувствовала малейшие колебания настроения людей. И пусть она не всегда верно определяла причину, но от ее расспросов было не скрыться. Гермиона понимала, что причиной тому являлся Гарри: Джинни слишком яро стремилась оберегать его покой от любых проблем, что было понятно, учитывая то, сколько они пережили. После того, как паническая атака прекратилась, Гермиона наконец-то почувствовала груз вины. Сперва ее это даже обрадовало, ведь вина предполагает наличие совести. Но когда все вернулись в дом после ужина и разбрелись по углам, девушка поняла, что не способна выносить это саднящее чувство между лопаток. Она насильно вливала в себя кислое вино, чтобы хоть как-то расслабиться и поучаствовать в разговоре, но внимательные взгляды Джинни и Молли и недавний монолог Андромеды заставляли ее желать лишь одного: побыстрее покинуть этот дом и вернуться в затхлый мрак дома на Гриммо. Но она должна была остаться до конца ради друзей, людей, которые ее любят. Они любят не тебя, милочка. Они живут воспоминаниями о той, что исчезла уже давно. Если бы они узнали тебя, новую тебя, вряд ли ты бы стояла здесь Гермиона перевела взгляд на Джорджа, который о чем-то болтал с Чарли. Он выглядел счастливым, спокойным и расслабленным, но под кожей у него ей виделись зияющие черные трещины, распространявшиеся все дальше с каждым произнесённым словом. Близнец без близнеца. Каково это: не иметь части себя? Можно ли быть счастливым и жить дальше, утратив нечто столь важное? Она не могла ответить за Джорджа, но могла ответить за себя. Для нее это было невозможно. Кощунством было даже думать о том, что ее боль может сравниться с болью Джорджа, но Гермиона чувствовала, что из всех присутствующих она могла понять его лучше всех. Так почему ее пожирают демоны, а он живет дальше? Общается с друзьями, семьей, клиентами магазина? Почему она похоронила себя в доме Сириуса, где всегда будет чувствоваться запах ненависти и выжженного ворса гобелена, где на месте многих лиц Блэков осталась всего лишь черная дыра? Гермиона хотела подбежать к Джорджу и спросить: «Как ты справился с этим? Как ты можешь жить без Фреда? Как можешь смеяться, чувствовать хоть что-то, когда его нет?» Лгунья. На самом деле она хотела знать, как жить ей. Ей, у которой в голове чужой голос, в душе одна непроглядная тьма, а в памяти счастливые воспоминания блекнут с каждой секундой. И в тот момент, когда Гермиона направилась к Джорджу и Чарли, она была почти уверена, что добьется от него ответов. Спросит вот так напрямую, прямо в лоб, как она делала в детстве, без обиняков интересуясь, почему у ее соседки Дороти нет папы, а у мальчика из музыкальной школы, Питера, на руках огромные шрамы. Просто пытаясь докопаться до сути, до правды. Но когда близнец без близнеца поднял на нее глаза, она поняла, что не произнесет ни слова, нацепит улыбку на лицо и будет с ним разговаривать о пустяках, пока язык не присохнет к небу. Потому что у нее еще есть совесть. Потому что ей уже давно следовало бы перестать думать лишь о себе. — Гермиона! — Джордж лучезарно улыбнулся и подмигнул ей. — А мы тут с Чарли как раз гадали, когда же ты наконец-то завяжешь с этим жутким вином и составишь нам компанию с огневиски. Девушка неопределенно пожала плечами, что было немедленно расценено, как согласие. Тихонько посмеиваясь Джордж протянул ей стакан с янтарной жидкостью. Гермиона на секунду застыла, принюхиваясь к резкому запаху. — Пожалуй, я откажусь, — она протянула свою порцию Чарли и выдавила улыбку. — Хотела лично поздравить тебя с повышением. Мы все очень рады, что ты возвращаешься в Англию. — Спасибо, — парень запустил руку в длинные волосы, силясь скрыть смущение. — Это не совсем повышение, на самом деле. Ты же знаешь маму. Она всегда делает из мухи слона. — Не надо скромничать, Чарли, — проворковал Джордж голосом, удивительно похожим на причитания Молли. — Все прекрасно понимают, что тебя вернули с гор Трансильвании на родную землю за примерное поведение. — Можешь думать, что угодно, Джорджи, — не остался в долгу Чарли. — А как по мне, та же работа. Только воскресные ужины дома. — Думаю, Джордж прав, — с привычной серьезностью сказала Гермиона. — Ты приуменьшаешь свои заслуги. Разве тебя не назначили председателем комиссии по делам драконоборцев? После Войны многие из охотников на драконов перестали подчиняться министерству. Гораздо легче было продавать шкуры и органы на черном рынке, чем получать один заказ в год на официальной основе. — Да, но я не считаю это повышением, — Чарли пожал плечами и отпил из стакана, слегка поморщившись. — Ты должна меня понять, Гермиона. Я ученый, а не бюрократ. Вряд ли я могу чувствовать себя польщенным, когда меня запирают в министерстве разбираться с кучей бумаг. — Наш малыш скучает по вольному ветру среди горных вершин, — ухмыльнулся Джордж. — Посмотрел бы я на тебя, братец, если бы тебя вот так посадили в бетонную коробку! — Тебе уже не семнадцать, Чарли, — Гермиона удивленно приподняла брови, наблюдая за тем, как лицо Джорджа мрачнеет. — Пора осесть где-то. Если наша мать не получит в ближайшее время еще одного внука, боюсь, что Биллу и Флер придётся туго. — Не могу поверить, что это говоришь ты! — Чарли отчего-то удивленно посмотрел на Гермиону. Она понимала, что разговор заходит в опасное русло, поэтому поспешила вмешаться, пока светская беседа не приняла форму глубокого анализа личности всех присутствующих. — Джордж просто боится, что без тебя все внимание Молли в деле производства внуков перекинется на него, — девушка улыбнулась Джорджу и ехидно сморщила нос. — Не буди лихо, пока оно тихо, Гермиона, — не остался в долгу он. — Кто знает, может быть следующим сыном, который будет обязан пополнить ряды Уизли, станет Ронни. Гермиона и Чарли одновременно поморщились, что вызвало у Джорджа очередной приступ хихиканья: — Ладно, не пугайся ты так. Что бы там не придумывали себе мама и Джинни, я прекрасно знаю, что этому моему брату ничего не светит. — Мне кажется, что ты слишком увлекся огневиски, Джордж, — отрезала Гермиона, чувствуя себя абсолютной дурой. — Прекрати нести чепуху. Чарли нервно засмеялся и легко отобрал у брата стакан. — Кому-то следует выйти на свежий воздух, — пробормотал он, толкая брата за плечи в сторону двери. — Прости нас, Гермиона, мы немного прогуляемся. — Да ладно тебе, Чарли, я всего лишь пошутил. Твой секрет умрет со мной, — Джордж сделал вид, что закрывает рот на ключ и выбрасывает его. — Секрет? Какой секрет? — Гермиона перевела взгляд на пунцового Чарли. — Джордж, исчезни, иначе кусочек блевательного батончика окажется в твоей еде в самый неподходящий момент, — к ним подскочила Джинни, за что Чарли был ей явно благодарен. Прежде чем исчезнуть в дверях с Джорджем, он обменялся с сестрой быстрыми взглядами. — Не обращай внимания на Джорджа, ты же знаешь, что он постоянно несет какую-нибудь чушь, — Джинни так резко обернулась, что копна ее рыжих волос задела щеку Гермионы. — Может, все-таки пропустишь стаканчик? Гермиона покачала головой, пытаясь для себя решить, кто из них двоих лучше изображает беззаботную радость. Весь сегодняшний день походил на один большой фарс: три часа назад она заставила своего лучшего друга принести Непреложный Обет, а сейчас стоит рядом с его сестрой и ведет светские разговоры. Скулы Джинни блестели от пота, а накрашенные тушью ресницы выглядели слишком черными на фоне рыжеватых бровей. Наверно, Гермионе тоже следовало накраситься, раз уж она умудрилась напялить на себя это нелепое платье. Ее матери бы оно понравилось. Типичный наряд для чаепития у несносной двоюродной бабушки по субботам. Почувствовав приступ раздражения, девушка дернула подол платья вниз. — Как там Малфой? Слышала, его распределили на общественные работы в Хогвартс. Наверно, ему будет нелегко вернуться туда, — в голосе Джинни прозвучало что-то наподобие сочувствия. Гермиона лишь неопределенно пожала плечами, показывая, что эмоциональное состояние Малфоя ее мало заботит. — Мы почти не общаемся, — честно призналась она, желая поскорее закрыть тему. — Мама рассказала мне про визит Андромеды. Думаешь, их общение пойдет ему на пользу? — Джинни явно не замечала, что Гермиона не хочет продолжать беседу. — Понятия не имею. Да и не мое это дело. — Думаю, что это поможет. Тедди — удивительный ребенок. Он способен растопить сердце любого. — При наличии сердца, — буркнула Гермиона. Джинни казалась удивительно взволнованной этим разговором, хотя и пыталась это скрыть. С чего бы ей расспрашивать о Малфое? Может быть, Гарри ее попросил? — Я уверена, что у Малфоя оно имеется, — грустно улыбнулась Джинни. — Возможно, оно даже больше и добрее, чем он думает. Гермионе пришлось подавить саркастический смешок. Сердце Малфоя, если оно все-таки есть, было абсолютно не ее заботой. Она должна лишь обеспечить его безопасность, а не направить на путь истинный. Но все же ей было любопытно, с чего бы Джинни Уизли заводить такие разговоры? Да еще и давать какие-то туманные намеки? Едва ли в Хогвартсе она могла испытывать к Малфою симпатию. Гермиона попыталась вспомнить, когда она вообще видела Джинни и Драко наедине, но то ли школьные воспоминания начали тускнеть, то ли они и вправду лишь изредка обменивались взаимными издевками. — Джин, с чего вдруг ты завела этот разговор? — Гермионе хотелось, чтобы вопрос казался непринужденным, но в ее интонации безошибочно угадывалось жадное любопытство. — Не знаю, — девушка тряхнула головой, и рыжая челка закрыла ей глаза, словно возведя бетонную стену между ней и собеседницей. — Просто хотелось бы, чтобы и он смог начать с чистого листа. В конце концов, мы были всего лишь детьми. Детьми. Да, они были всего лишь детьми. И тем не менее, они не были невинны. А что такое ребенок, лишенный невинности? — Да, ты права. Думаю, что у него получится, — рот Гермионы наполнился горечью от это лжи. Она быстро облизнула губы и изобразила самую теплую улыбку, на которую была способна. Конечно, ей бы хотелось докопаться до сути. Как и любая отличница, Гермиона не терпела вопросов без ответов. Но сейчас было не время и не место для разговора по душам. — Знаешь, Джин, думаю, нам стоит как-нибудь встретиться вдвоем. Мы так давно не проводили время вместе… Я имею в виду без Гарри и Рона… — повинуясь внезапному порыву, Гермиона взяла подругу за руку и крепко ее сжала. — Я бы хотела столько рассказать тебе. Почти правда. Она бы хотела. Но вряд ли посмеет. Несмотря на то, что это была очередная ложь, улыбка, осветившая лицо Джинни Уизли, того стоила. — Да, конечно, — ее тонкие пальцы, покрытые едва заметными веснушками, ухватились за руки Гермионы в ответ, словно пытались удержать этот момент близости. — Я боялась, что ты никогда этого не скажешь. Гермиона с горечью вспомнила, что никогда даже не задумывалась о том, чтобы спуститься к Джинни в отдел и пригласить ее на обед. Это казалось бы совершенно естественным, ведь они дружили с детства, а Гермионе всегда тяжело было заводить новых знакомых. Да и зачем они были ей нужны? Рядом всегда находились люди, которые прошли с ней огонь и воду. Их Золотое Трио и Джинни. И все остальное семейство Уизли. А еще Невилл с Полумной. А теперь? Что теперь у нее есть? Сердце начало биться чаще, и Гермиона содрогнулась, инстинктивно пытаясь прогнать ощущение гнетущей пустоты. И Джинни заметила это. В ее глазах Гермиона явно увидела удивление и отблеск страха. Лондонский мост падает, моя милая леди. — Все будет хорошо, Джин, — Гермиона всматривалась в темноту сада, где уже начали собираться светлячки, провожая лето. — Все будет хорошо. * * * Ему снилась желтая дорога, тянущаяся до самого горизонта. Драко открыл глаза и уставился в непроглядную тьму за окном. Видимо, он заснул в кресле, пока читал «Историю Хогвартса». Шея ужасно болела, и Малфой с тихим стоном потянулся, разминая затекшие мышцы. Учебник, лежавший у него на коленях, он с раздражением отбросил в сторону. Сложно сказать, почему он выбрал именно этот талмуд из обширной библиотеки Блэков. История Магии никогда не была его любимым предметом. Профессор Бинс явно не обладал выдающимися ораторскими способностями, а Люциус столько лет вдалбливал в него хронологию всех важных событий магического мира, многие из которых были неразрывно связаны с семьей Малфой, что Драко мог позволить себе со спокойной совестью спать на этих лекциях. Историю школы он выучил еще в шесть лет и с тех пор ни разу не предпринимал попытки освежить свои знания. Объяснить этот минутный импульс, заставивший его потянуться к потрепанному экземпляру, можно было только внезапной и абсолютно неуместной сентиментальностью. Новость Грейнджер, которую следовало по старинной традиции казнить как гонца-горевестника, о том, что ему придется вернуться в школу после всего, что произошло… Драко поморщился и закрыл лицо руками. Странно, но первый год в Азкабане мысли о Хогвартсе его посещали ничуть не реже, чем мысли об отце и матери. Он представлял разрушенный внутренний двор, наполненный первокурсниками и теми, кто пережил май девяносто восьмого. Главный зал с волшебным потолком, на массивных стенах которого навсегда остались шрамы от заклятий. Драко видел квиддичное поле, окруженное горами, три высоких кольца и игроков команд в тренировочной форме. Он воображал себе гостиную Слизерина. Панси, Теодора и Блейза, сидящих около камина и размышлявших, что делать с их новым статусом прокаженных. И еще он слышал звенящую тишину подземелий, которые опустели без Снейпа. Эта тишина не имела ничего общего с вакуумом Азкабана. Это было безмолвием родного дома в ночь Сочельника. Родное и спокойное. Что бы там ни думал себе Поттер, а Драко был уверен, что подобные мысли приходили в его безмозглую голову, Люциус не был к нему излишне жесток. Семья Малфоев во многих отношениях ничем не отличалась от других. Хотя его представления о семье и отношениях с родителями ограничивались кругом Пожирателей и их детей. Возможно, у Уизли все было не так… Но Драко никогда не жаловался на свою жизнь, искренне любил родителей и считал Мэнор своим домом, но Хогвартс… Для него это был целый мир. Мир, где он освобождался от гнета отцовских требований, но вместе с тем, школа была площадкой для воплощения амбиций его семьи. На своем факультете он был королем, и ему это нравилось. Не важно, что это было заслугой его фамилии. В Хогвартсе он становился кем-то, не просто сыном Люциуса Малфоя, от которого вечно ждали большего. Драко любил эти стены, любил учиться, обожал ощущение свободы. И это все он предал из-за глупого страха. Он никак не мог отделаться от ощущения, что Хогвартс отверг его, когда он впустил Пожирателей в его стены. И это предательство доставляло ему нестерпимую боль. Теперь он должен был вернуться туда. Столкнуться со своими страхами. Встретить призраков прошлого, посмотреть в глаза мальчишке, который когда-то считал себя королем. Ветхий учебник укоризненно глядел на него из-под кровати. Драко тяжело вздохнул, встал с кресла и поднял книгу с пола. Абраксас мирно посапывал, прислонившись головой к краю рамы. Часы показывали восемь вечера. Ему следовало вернуть книгу, пока Грейнджер не обнаружила пропажу: обычно магические библиотеки были оборудованы специальным счетчиком, позволявшим следить, кто и какие книги берет, а также куда их перемещает. Малфой вообще был удивлен, что Грейнджер не заперла библиотеку заклинанием. В конце концов, семейное собрание Блэков включало в себя множество фолиантов сомнительного содержания. Вряд ли Министерство рассчитывало, что у него будет доступ к «Волхованию всех презлейшему», иначе Долиш бы точно удавился. Драко открыл дверь спальни и высунул голову в коридор, прислушиваясь. Кикимер что-то тихонько напевал на кухне, готовя ужин. Видимо, не оставляет попыток накормить Грейнджер. Хотелось бы ему знать, что происходит между домовиком и этой зубрилой. Внутри у нее все черное, как уголь. Он вспомнил холод, который окутал его, когда она появилась на пороге его комнаты. Это чувство было вполне реальным, осязаемым. От него кожа покрылась мурашками, изо рта вырвалось облачко пара, а расстояние между ними застыло, превратилось в огромную ледяную стену. Малфой видел, как блестела ее шея от пота, как Грейнджер просовывала большой палец за ворот майки и оттягивала серую ткань, пытаясь найти облегчение в этой невозможной жаре, обрушившейся на Лондон. А у него внутри все заиндевело настолько, что он хотел бы наложить на озябшие ладони согревающие чары. После Азкабана он вообще стал слишком чувствителен к чужим эмоциям. Несмотря на то, что дементоры ушли, аура страха и отчаяния пропитала стены. Такая магия не могла просто раствориться в воздухе, она продолжала темной жижей расползаться по полу в поисках жертвы. Остаточного эффекта вполне хватало на кошмары во сне и наяву, и после этой одиночной пытки, члены Визенгамота каждый раз во время суда буквально топили его в человеческих эмоциях, вызывая зуд и головную боль. Грейнджер, которая еще днем отправилась к Поттеру и малявке Уизли воспользовавшись каминной сетью, наверно, еще не вернулась. Драко не удержался от саркастического смешка, вспомнив нелепое платье, которое она на себя напялила. Более жалкого зрелища он в жизни не видел. Если бы она заявилась в таком виде в Мэнор, домовики не пропустили бы ее дальше входной двери. Ситуацию усугубляло то, что Грейнджер явно чувствовала себя в нем неудобно, постоянно одергивая подол и придерживая края этой цветастой тряпки руками. Малфой ни на секунду не сомневался, что это подарок мамаши Уизли. Практичная Грейнджер вряд ли бы позволила себе потратиться на такую тряпку, а младшая Уизли, как он помнил, одевалась вполне сносно. Интересно, что они обсуждают на этих сборищах? Работу? Личную жизнь Селестины Уорлок? Курс галлеона? Думаю, у них есть темы поинтересней. Пожиратель смерти, который живет под одной крышей с их ненаглядной золотой девочкой, например. Портреты досточтимых членов семейства Блэк спокойно посапывали в коридоре третьего этажа, только Финеус Найджелус куда-то отлучился. Драко старался не смотреть на них. Все Блэки имели одну фамильную черту: глубоко посаженные, выразительные глаза и тяжелые надбровные дуги. У его тетки и матери были такие. И это навевало не самые лучшие мысли. Ты не должен кричать. Ты не имеешь права молить о пощаде, Драко. Странно было думать, что этот дом видел сестер Блэк еще девчонками. Мать рассказывала, что они часто гостили у тети Вальбурги. Исследовали лабиринты коридоров, прятались в складках пыльных портьер и частенько воровали волшебную палочку дяди Ориона, заставляя его в бешенстве носиться по всему особняку. Драко знал, что мать любила своих сестер и кузена Регулуса. Его смерть, побег Андромеды и заключение Беллатрисы в Азкабан стали для нее сильным ударом, хоть люди и думали иначе. Про кузена Сириуса Нарцисса почти никогда не говорила. Наверно, его дружба с Поттером уже тогда отдалила его от семьи. Драко приоткрыл дверь в библиотеку и замер на пороге. В вольтеровском кресле у тлеющего камина сидела Грейнджер в своем идиотском платье. Перед ее лицом в воздухе плыли какие-то мерцающие схемы, видимо один из видов аналитических чар. Сперва ему захотелось ретироваться до того, как она его заметит, но упрямство взяло верх и Драко, который мудро решил, что не сделал ничего предосудительного, гордо вошел в библиотеку, громко хлопнув дверью. Девушка резко обернулась и уставилась на него так, будто видела первый раз в жизни. Этот рассеянный взгляд отчего-то пригвоздил Малфоя к порогу, поэтому он перевел взгляд на диаграммы около ее головы. Анализ сплава какого-то металла, его магической проводимости, время создания и что-то еще. — А, это ты, — спустя какое-то время пробормотала Грейнджер. Драко окинул ее взглядом, пытаясь определить: пьяна она или просто спятила. — Да, это я, — тупо проговорил он, не в силах отделаться от ощущения, что сначала она действительно не узнала его. — Тебе сюда нельзя, — устало проговорила она, отворачиваясь к бумагам, которые изучала до его прихода. Светящиеся диаграммы растворились в воздухе. — Верни «Историю Хогвартса» на место и исчезни. Малфой даже слегка опешил от ее безапелляционного тона. Не стоило сомневаться, что эта зубрила заметит пропажу книги, но он не сделал ничего противозаконного. — Ты со своими приказами можешь идти на хер, Грейнджер, — рыкнул он. — У меня нет настроения отвечать на твои изощренные оскорбления. В следующий раз я поставлю защиту на библиотеку, от которой ты лишишься своих белобрысых волос, — все так же спокойно отчеканила девушка, вычеркивая что-то из пергамента, помеченного гербом Азкабана. Внутри у Дарко все похолодело от злости. Он рванул к девушке и выхватил бумаги из ее рук, краем глаза замечая какое-то маленькое кольцо, которое звякнуло, ударившись об пол, и закатилось под кресло. — И что дальше? Поставишь на мои окна решетки? Проделаешь в двери отверстие и будешь кормить по расписанию? Я тебе напоминаю: я свое уже отсидел. Не смей обращаться со мной так, будто я до сих пор в тюрьме! — сквозь зубы прошипел Драко, стараясь не сорваться на крик. Вблизи ее глаза казались еще больше и темнее. Он так надеялся, что в них отразится страх, но Грейнджер лишь рассмеялась ему в лицо. — А я напоминаю тебе, что ты на свободе только благодаря мне. И я буду обращаться с тобой так, как сочту нужным, потому что ты здесь никто. Так что положи книгу на место и иди спать. Подъем в семь утра. У Драко в ушах звенело от ее голоса. Грейнджер говорила спокойно и тихо, но у него было ощущение, что она изрыгает пламя, которое спалит его дотла. Каждое ее слово вызвало волну ярости, которая подступала к горлу мерзким комком и вызывала тошноту, требуя выхода. Но что-то его сдерживало, какой-то первобытный, естественный страх. Не перед Грейнджер, нет. Перед тем, что обитало внутри нее. Черное, как уголь. Он мог поклясться, что заметил это. Лишь на секунду, боковым зрением, но он увидел нечто темное и вязкое. Оно обвило шею Грейнджер, а потом распространилось дальше, поползло прямо к Драко, почти вцепилось в его руку, которой он крепко держал ее запястье. Малфой отпрянул. Видение пропало. — Что это было? — ошарашено спросил он, все еще чувствуя липкий холод на тыльной стороне ладони. — Это была правда, Малфой. И я не собираюсь повторять… — Я не о твоем словесном поносе, — Драко с настороженностью оглядел комнату. Все выглядело абсолютно нормальным. Самое страшное, что Грейнджер выглядела нормальной. Снова говорила своим обычным назидательно-возмущенным тоном, ее взгляд стал серьезным и собранным, а щеки слегка порозовели. Даже волосы стали больше напоминать привычное гнездо, чем минуту назад. Малфою начинало казаться, что он окончательно спятил. Все-таки Азкабан его сломал. У него галлюцинации и он закончит свои дни в больнице святого Мунго, прикованный к кровати и напичканный успокаивающими зельями. — Ты слишком много себе позволяешь! — возмутилась Грейнджер. — Заткнись хоть на секунду, — взмолился Драко, продолжая оглядываться по сторонам. Она на секунду напряглась, прислушалась, а потом выхватила палочку. Малфой невольно сделал шаг назад. Кто-то из них точно сумасшедший, и ему не очень хотелось выяснить кто на смертном одре. — Ты что-то услышал? Кто-то проник в дом? — шепотом спросила она, подходя ближе к нему. Тугой узел в его груди начал ослабевать. — Нет, Грейнджер! Это ты! — зло прошипел он. — Что я? — она резко побледнела. Малфой прожег ее взглядом, и тут ответ пришел сам. Она знала. И теперь испугалась, что он тоже узнал. Он не спятил. С ней действительно что-то не так. — Я видел тень, — Малфой нервно сглотнул и сделал шаг в ее сторону. Грейнджер резко попятилась назад. Как быстро они поменялись ролями. Драко буквально чувствовал, как контроль над ситуацией переходит к нему. Он хотел обрадоваться, что загнал ее в угол, но видение черной жижи, обвившей ее шею, все еще стояло перед глазами. — Тень? — Грейнджер продолжала отступать назад, пока не уперлась бедрами в стол. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Понимаешь, — зло прошипел Драко, которого начинал раздражать этот спектакль. — Что это? — Я не знаю, что там себе напридумывал, Малфой. Избавь меня от своего общества, будь так добр! — она нервно взмахнула руками, задев пузырек с чернилами, который с тихим звоном разбился в дребезги, забрызгав синей краской ее голые ступни. Девушка переступила с ноги на ногу, стараясь не задеть осколки, но от стола не отошла. — Звук… — пробормотала она. — Этот звук. — Я никуда не уйду, пока ты мне не объяснишь. Я не собираюсь жить под одной крышей с бомбой замедленного действия, которая в любой момент может… — Бомба, — она произнесла это настолько тихо, что Малфою пришлось читать по губам. Вот они сомкнулись, снова раскрылись, выпуская воздух, потом круг повторился. И беззвучные движения рта превратились в слово. Бомба. — Бомба? — тупо повторил он, окончательно сбитый с толку. — Звук… Кольцо. Мальсибер! — Грейнджер стремительно ринулась к креслу, наступив прямо на осколки. Вскрикнула, упала от боли, но через секунду подползла к ковру, ободрав колени о старый шершавый паркет. — Грейнджер, ты спятила? — Малфой кинулся к ней и попытался поднять на ноги, но она с силой оттолкнула его. — Где это чертово кольцо?! — бормотала она, обшаривая пространство под креслом. Время словно остановилось. Он смотрел, как она в панике бьет руками по полу и что-то кричит. Текла кровь, смешиваясь с чернилами. Паркет покрылся сине-красными отпечатками рук и ног. Это безумие. Чистое безумие. — Малфой, беги! — ее истошный крик ворвался в вакуум сознания. Уши пронзило болью. Грейнджер схватила его за штанину и с силой дернула. Попыталась встать, но не смогла опереться на окровавленную стопу и снова рухнула на пол. Он протянул ей руку, чтобы помочь, но внезапно она выхватила палочку, наставив ее прямо на его лицо. — Реласкио! — синий луч вырвался из ее палочки, ударил Малфою в грудь, оставив легкие без воздуха. В следующее мгновение он уже лежал на лестничном пролете в конце коридора, пытаясь прийти в себя. Драко полностью потерял ориентацию. Перед глазами все плыло, будто он находился под водой и решил открыть глаза. И тут раздался оглушительный грохот. Его снова припечатало к стене. Стало невыносимо жарко. Он закричал от боли и закрыл голову руками, чувствуя, как струйка крови из правого уха стекает по шее. Запах гари заполнил легкие, не давая вздохнуть. Малфой схватился рукой за перила, пытаясь встать или хотя бы сесть. В ушах гудело. Он видел, как люди с портретов бледными тенями скользят по стенам, в панике убегая подальше от эпицентра взрыва. Грейнджер спасла ему жизнь. Библиотеки в доме на площади Гриммо больше не существовало.