Can't Find My Way Home

Сердце билось с бешенной скоростью. Расстояние от лестничной площадки до помещения, которое когда-то было библиотекой, казалось просто огромным. Уши до сих пор были заложены от взрыва, поэтому собственный крик казался ему лишь шепотом. — Кикимер! — орал Драко, несясь по коридору. — Кикимер, быстрее! Домовик должен был появиться сразу, но его не было. Малфой застыл перед дверным проемом и вгляделся в помещение, окутанное клубами серого едкого дыма. Если бы у него с собой была палочка, то он мог бы разогнать его, но спускаться за ней вниз не было времени. Он попробовал еще раз позвать старого эльфа, но все было тщетно. Драко прикрыл рот рукой и ринулся в самое пекло. Запах гари и угарного газа проникал в легкие, наливая грудь свинцом. Глаза невыносимо щипало. Он видел лишь островки пламени, объявшие пол. Книжные шкафы валялись на полу, словно кости домино. От книг остался лишь пепел. — Грейнджер! — Малфой закашлялся и обогнул остатки вольтеровского кресла. — Грейнджер, где ты?! От жара пламени он весь покрылся испариной, ожоги на руках нестерпимо болели. Малфой посмотрел на обугленные стенки дубовых шкафов, которые явно были слишком тяжелыми, чтобы сдвинуть их без помощи магии. Ее наверняка завалило. — Кикимер! — взревел Драко. Уши внезапно разложило, и он поморщился от звука собственного голоса. Проклиная себя, Грейнджер, но больше всех старого глухого домовика, Малфой вцепился в стенку стеллажа и со всей силы навалился на нее. Дышать становилось все труднее, голова начинала кружиться и гудеть, но шкаф слегка поддался и он, перепрыгнув через образовавшийся проход, оказался в лабиринте из обугленных книг и деревянных обломков. Из-за отсутствия в этой части комнаты окон и хоть какого-то воздушного коридора, запах гари стал невыносим. Малфой осел на пол и снова закашлялся, затуманенным взглядом обшаривая пространство. Если он не выйдет отсюда через минуту, то умрет — это он знал совершенно точно. Дай Мерлин, ему вообще хватит сил добраться до двери. Но нельзя же просто уйти после того, как она спасла ему жизнь? Да уж, притащив в дом бомбу. Если чему-то правильному Люциус и научил его, то это тому, что долги всегда надо выплачивать. В конце концов, в смерти Грейнджер обвинят его, а это означает еще один срок, на этот раз до конца его дней. Так почему бы не умереть, пытаясь выплатить долг и сохранить свою свободу? Малфой поднялся и резко двинулся вперед. Через пару метров от себя он обнаружил лужу воды. Взрыв повредил трубы, которые уродливыми покалеченными змеями глядели на него из дыры в стене. Разодрав на себе майку, Драко намочил ее и обвернул вокруг лица. Дышать сразу стало легче. Конечно, хватит этого не на долго, но хоть что-то. Он продолжал выкрикивать имя Грейнджер, переворачивая все на своем пути, пока не обшарил каждый миллиметр комнаты. Что бы с ней ни случилось, она исчезла, но взрыв, даже такой мощности, не смог бы полностью уничтожить тело, значит она выжила. У него немного отлегло от сердца. Малфой ринулся к двери и выскочил в коридор как раз в тот момент, когда рухнуло перекрытие в западной части библиотеки. Если так пойдет и дальше, то весь дом будет разрушен. Лестничная площадка уже была завалена дымом. — Кикимер! Дом рушится! Где тебя носит? — проорал Драко, выбегая в коридор и попутно снимая портреты со стен. Довольно грубо побросав холсты в угол лестничной площадки, — так хоть целы останутся, — он побежал наверх. Чтобы как-то остановить пожар нужна была палочка. Насколько он понимал, контрольное заклятие не входило в перечень Надзора, а даже если и входило, ему было абсолютно плевать. — Что происходит? — взволнованно спросил Абраксас, когда его внук влетел в комнату с мокрой тряпкой на лице, весь перепачканный кровью и сажей. В портрет дедушки уже напихалось столько народу, что Драко едва разглядел его среди испуганных лиц. — Взрыв… Был взрыв… — пытаясь отдышаться, он сорвал с лица импровизированную маску. — Я не могу найти Грейнджер и этого тупого домовика. — Надеюсь, это не твоя работа, молодой Малфой? — строго просипел Сигнус Блэк, пытаясь вынырнуть из толпы людей. — Разумеется нет, старый дурак! — тут же накинулся на него Абраксас. — Он же не настолько идиот, чтобы палить Бомбардой под крышей собственного дома! — На что это ты намекаешь, старый мешок с костями? — взревел Сигнус, но Драко так и не узнал, чем закончилась перебранка. Как только он нашел палочку, то сразу ринулся обратно к библиотеке. На лестничных проемах было столько дыма, что Малфой почти не видел ступенек. — Хозяин Драко! — Кикимер появился из серого марева и схватил его за руку, буквально повиснув на ней. Домовик явно был в истерике. — Ах ты маленький уродец! — закричал Драко. — Где тебя носило?! — Хозяин не должен ругаться! — пищал Кикимер, больно сжимая его предплечье. — Кикимер был с Гермионой! Она… — Грейнджер?! Она жива? — Малфой взял домовика за шкирку и затряс, как тряпичную куклу. — Жива, — из глаз эльфа потекли слезы. — Но потеряла много крови. Кикимер не обучен лечащим заклятиям. Кикимер пытался что-то сделать, но тут нужен волшебник, хозяин. — Сначала надо потушить пожар, а не то мы все умрем! — заорал Малфой, грубо отпихивая домовика в сторону. — Не стой столбом! Драко вновь ворвался в библиотеку. На этот раз он был готов, создав вокруг себе силовой барьер, который не давал угарному газу проникать в легкие. От огня, к сожалению, он не спасал, но делать было нечего. Кикимер взял на себя библиотеку, а Драко читальный зал. — Аква Эрукто! — из его палочки вырвалась мощная струя воды, которую он направил на главные очаги пламя: пол, где когда-то стояло вольтеровское кресло, и портьеры, которые уже догорели почти полностью. Из библиотеки были слышны причитания Кикимера по поводу загубленных бесценных фолиантов. На краю его сознания мелькнула мысль, что такие потери, без сомнения, разобьют лохматой зубриле сердце. Через минуту он почувствовал, что жар начинает постепенно спадать. Потоки холодного воздуха заскользили по помещению, унося дым прочь. — Кикимер, дальше сам! — прокричал Драко. — Где Грейнджер? — На кухне, хозяин, — заикаясь пролепетал домовик, магией открывая единственное окно, которое чудом осталось целым. Малфой ринулся вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Он пытался вспомнить хоть какие-то лечебные заклятия, но подозревал, что без зелий мало чем сможет помочь. Наверняка у Грейнджер где-то была аптечка, но он даже смутно представлял, где находится ее комната. — Акцио, аптечка, — Драко очень надеялся, что и манящие чары не входят в идиотский министерский список. Небольшая красная сумочка догнала его в коридоре первого этажа, когда он споткнулся о ногу тролля, которая служила подставкой для зонтов. Ворвавшись на кухню, он на секунду замер, пытаясь справиться с жутким чувством дежавю, которое вызвало приступ тошноты. Грейнджер лежала на боку, поджав по себя ноги, прямо на потертом деревянном столе. Правая рука и бедро были разодраны, словно на нее напал дикий зверь. Кикимер перевязал раны, явно памятуя о тех временах, когда ему приходилось возиться с ссадинами мальчишек Блэк. Но Грейнджер не об асфальт коленки разбила. Видимо, она трансгрессировала перед самым взрывом и ее расщепило. Импровизированные повязки домовика, сделанные из обрывков кухонных полотенец, служили плохим жгутом: ткань потемнела от крови. Девушку лихорадило. От боли она вся сжалась, пытаясь хоть как-то унять дрожь, ведь каждое движение приносило жуткие мучения. — Грейнджер, какого хера? — Малфой ринулся к ней и принялся снимать повязки. — Как тебя взяли в Аврорат, если ты трансгрессировать нормально не можешь? По блату? — Заткнись, — дрожащим голосом произнесла она и застонала, когда он оцепил ткань от кожи. — Между прочим, я тебя спасала. — Засунь свое благородство знаешь куда? — оскалился Драко, рассматривая рану на ее руке. Белая кость виднелась из под волокон разорванных мышц. — Тут подручными средствами не справиться. Тебе нужно в Мунго. — Нет! — она вцепилась ему в предплечье здоровой рукой с такой силой, что Малфой на секунду опешил. — Почему? Тебе сдохнуть хочется? — зло отчеканил он. — Кольцо… Бомба. Это была улика. Я забрала домой улику, — сбивчиво начала объяснять она. — Если кто-то узнает, то… — Грейнджер, да срать на твою работу! Ты потеряла столько крови… — Это мне решать! — она сильнее сжала пальцы. Малфой почувствовал непреодолимое желание ударить ее. А потом уйти. Оставить ее здесь, на этом чертовом кухонном столе, чтобы она сдохла, и все это наконец закончилось. — Ладно, — сквозь зубы процедил он. — Тогда терпи. Будет больно. Это я тебе обещаю. Грейнджер хватило сил на то, чтобы удивленно вскинуть брови, когда он стал копаться в ее аптечке. Гарри и Рон никогда не проявляли подобной сообразительности, а Малфою, казалось, даже не нужны были ее указания. Он самостоятельно определил экстракт бадьяна по запаху, а так же достал настойку душицы, мандрагоры и восстанавливающее зелье. Она не помнила, как он учился в школе. Это ее никогда особо не интересовало, но, порывшись в памяти, она с удивлением обнаружила, что на шестом курсе он посещал почти все те же занятия, что и она, а значит со задачей СОВ у него проблем не было. Малфой обмакнул чистый бинт в настойку душицы и поднес ее к ране на руке. Гермиона дернулась и зашипела, но он схватил ее за плечо и буквально придавил к столу, чтобы она не шевелилась. Вены на ее шее вздулись, а лицо покраснело, когда оголенную кожу обожгло болью. Девушка до крови прикусила губу, но не закричала. Малфой с упорством явного садиста продолжал дезинфицировать рану, пока не истратил всю настойку. — На ногу не хватило. Придется использовать заклинание, — довольно пробурчал он, явно наслаждаясь ситуацией. Нога была не сломала, но рваная рана распространялась от бедра до колена. Гермиона старалась не смотреть на нее, чувствуя, что в любой момент может отключиться. Вместо этого она уставилась на злое и сосредоточенное лицо Малфоя, изучавшее ошметки ее сухожилий и мышц. Казалось, что он готов ее убить, и Драко с готовностью подтвердил бы ее мысли. Если бы она согласилась поехать в больницу, ему бы не пришлось возиться со всем этим. Он не был бы весь перепачкан кровью, потом и жутко пахнущими настойками. А если бы Грейнджер хватило ума не таскать в дом всякий хлам, то всего этого вообще бы не было. Так что Драко рассудил, что она вполне заслуживает той боли, которую испытывает. Он знал, что дезинфицирующее заклятие — не самая приятная штука. В настойки добавляли замораживающее зелье, поэтому боль была вполне терпима. Но использовать заклиная… Это все равно, что залить открытую рану чистым спиртом. Ему нужно было время, чтобы решить, что он может сделать с ногой, поэтому Драко с остервенением схватил девушку за лодыжку и принялся заклинанием доставать осколки чернильницы из ступни. Грейнджер дышала прерывисто и тяжело, со свистящим вдохом она втягивая в себе вонючий воздух. Краснота сошла с ее лица, уступая место мертвенной бледности. Она продолжала терять кровь. Малфой заскрипел зубами, дергая ее на себя, и схватил за подбородок, чтобы влить в рот крововосполнящее зелье. Карие глаза Грейнджер расширились, и она закашлялась, но он зажал ей рот рукой, чтобы она проглотила все до капли. — Там в аптечке… Лекарство… В оранжевой упаковке, — Грейнджер удержала его руку, когда он вновь собирался вернуть к ее разодранной ноге. Малфой порылся в ее сумке, к которой она явно применила заклятие незримого расширения, и протянул ей открытый пузырек. — Что это? — безразлично поинтересовался он, следя за тем, как она отсчитывает три таблетки. — Маггловское лекарство, — Грейнджер проглотила пилюли, не запив их водой. — И что оно делает? — Драко повертел в руках цилиндрическую коробку с надписью «Ксанакс». — Многое, — туманно отозвалась Грейнджер. — Можешь накладывать заклинание. — Выдержишь? — с ехидной усмешкой поинтересовался Малфой. — Теперь да. Она удивительно стойко перенесла его манипуляции. Через несколько минут тщательной обработки всех участков раны, Драко заметил, что девушка перестала трястись и притихла. Если бы он на себе не испытал действие дезинфицирующих чар, то мог бы подумать, что она уснула. Гермиона изучала глазами пол, стараясь абстрагироваться от болевых ощущений. Она пообещала себе, что с сегодняшнего дня в ее аптечке всегда будет какое-нибудь анестезирующее средство. Надо сказать, что за столько лет работы это был первый раз, когда ей вообще пригодились эти чертовы лекарства. Ее сослуживцы говорили, что она родилась в рубашке. Гермиона лишь поджимала губы и качала головой, верила, что ее невероятная везучесть на службе связана с тем, что Судьба решила, что с нее хватит боли. Как физической, так и душевной. И вот она снова там, откуда отчаянно пыталась бежать. В жарком лете, пропитанном запахом битума. В луже крови на полу, чувствуя, что в любую секунду может потерять сознание. И все это по собственной глупости. Она перевела взгляд на Малфоя, который с напряженным лицом продолжал невербальными заклинаниями обрабатывать ее бедро. Он провел тыльной стороной перепачканной ладони по лбу, утирая выступивший пот. Духота становилась просто невыносимой. Гермиона с отстранённым удивлением отметила, что волосы у него стали намного короче, чем в школе, кожа приобрела серый оттенок, а под глазами залегли глубокие тени. Малфой был почти на год младше нее, а выглядел лет на тридцать. В тусклом свете пыльной люстры, ей чудился проблеск седины в его светлых волосах. Темным пятном маячил тюремный номер на его руке. Вечное клеймо позора и одиночества. — Малфой, — тихо позвала она. — Чего тебе? — Драко бросил на нее раздраженный взгляд, словно она был надоедливой мухой, надававшей ему заснуть своим жужжанием. — В 1998-м… — он заметно напрягся. — В Сток-он-Тренде… Зачем? Малфой отставил пузырек с экстрактом бадьяна и наклонился к ней. Она не сделала попытки отстраниться. Уже в который раз. Это было странно. — А как ты думаешь? — холодно спросил он, обдав ее такой волной презрения, что она пожалела о своем вопросе. — Мы пришли пытать и убивать магглов, Грейнджер. Это то, чем мы занимались. Пытали и убивали людей. Часто безоружных. Иногда детей и стариков… — Зачем ты говоришь это? — Гермиона поморщилась ни то от боли, ни то от его слов. В горле засаднило — верный признак подступающих слез. — Затем, что это правда, — выплюнул ей в лицо Малфой. — А что ты хотела услышать? Что я не марал руки? Не пристало сыну Люциуса Малфоя, пусть он и в опале, иметь дело с магглами. Но я был там. Стоял и смотрел, Грейнджер. И слышал их крики. А потом видел, как Долохов схватил какую-то девчонку и… — НЕТ! — она закричала настолько оглушительно, что Драко невольно отпрянул. — Не смей, Малфой. Не смей продолжать, иначе, клянусь Мерлином, я тебя убью! — Ты сама спросила, — с безразличием пожал плечами он, вновь прижимая ее к столу, чувствуя как каждая мышца ее тела дрожит. — Я спросила «зачем», а не «как», — тихо проговорила она. Малфой чувствовал, что она не хочет смотреть ему в глаза. Ее кожа была холодной в том месте, где он касался ее, и Драко не мог понять почему, ведь ее должен был одолевать жар. Вязкое молчание казалось вполне осязаемым. Так бывает всякий раз, когда слова, которые должны быть сказаны в слух, остаются лишь навязчивыми мыслями. Этот момент недосказанности мог бы перерасти в настоящую исповедь, если бы кто-то из них нашел в себе силы открыть рот и выплеснуть наружу весь ужас, всю злость. В сущности, что им было терять? Обоим было совершенно плевать друг на друга. Никто не будет лезть с расспросами, стараться помочь, вывернуть душу наизнанку и изучить ее, пытаясь понять, что не так. Можно просто выговориться и все. Малфой продолжал молчать, обрабатывая рану на руке бадьяном. Гермиона невидящим, затуманенным взглядом изучала пол. Пусть тайны остаются тайнами. — Тебе придется сесть, — угрюмо пробормотал Драко, перебинтовывая ее руку должным образом. — Зачем? — безразлично отозвалась Гермиона, но все же приподнялась на одном локте, слегка морщась. Ее послушание поразило Малфоя. Ему уже давно никто не доверял по собственной воли. Это обожгло кожу и, против воли рассудка, Малфой кинулся к ней и подтянул, помогая усесться на стол. Грейнджер одарила его рассеянным взглядом, будто она влила в себя не одну порцию огневиски. — Ты чего? — Малфой попытался заглянуть ей в глаза, но она упорно продолжала смотреть в пол. — Мне больно, я устала, — тихо пробормотала она. — Ты странно себя ведешь. У тебя нет аллергии на какой-то из ингредиентов? — ответа не последовало. — Грейнджер? Драко ухватился одной рукой ее за плечо, а второй чуть приподнял лицо. Глаза у нее были темные, почти черные, из-за сильно расширенных зрачков. Гермиона издала какой-то невнятный звук, видимо означавший, что ей больно, и Драко резко отдернул руку от ее раненного предплечья. Она немного покачнулась вперед, но все же смогла не упасть и сесть самостоятельно. — Грейнджер, какого хера? — он снова схватил ее за подбородок и поднял лицо к свету тусклой лампы. — Только не засыпай! — Это не из-за потери крови, Малфой, — она вяло оттолкнула его руку. — Это действие маггловских таблеток. Грейнджер не слишком его успокоила. Когда Драко накладывал на руку дезинфицирующие чары, она чувствовала боль, а значит эти таблетки не имели ничего общего с замораживающими чарами. — Ладно, черт с тобой, — пробурчал он, подтягивая Гермиону поближе к краю стола. На секунду он замялся, а потом осторожно дотронулся до ее искалеченной ноги. Рана начиналась с тыльной стороны бедра, гораздо выше колена. Малфой понял, что ему придется произнести в слух самую идиотскую фразу в своей жизни. — Грейнджер, тебе придётся раздвинуть ноги, — он не хотел смеяться, но ситуация была настолько комичной, что короткий смешок сорвался с его губ. — Что, прости? — Гермиона подняла на него рассеянный взгляд. Его пальцы продолжали едва ощутимо прикасаться к ее коленке. — Надо обработать внутреннюю сторону бедра, там нет живого места, — как можно серьезнее продолжил Малфой, но потом не удержался и захохотал. — Готов поспорить таких слов тебе еще никто не говорил. — Иди к черту, Малфой, — она попытался его оттолкнуть, но лишь потеряла равновесие и чуть не упала лицом в пол. — Тихо-тихо, Грейнджер, — Драко подхватил ее и усадил обратно на стол, спрашивая себя: не слишком ли много телесных контактов между ними было за сегодня. — Поверь, это совсем не то, о чем я мечтал всю жизнь. Но рану надо обработать. Так что давай мы будем вести себя как взрослые. Без истерик и ложной стыдливости. Гермиона прищурила один глаз и склонила голову набок, оценивая ситуацию. Она все еще не чувствовала никакой паники, хотя он сидел настолько близко от нее, что, будь это Рон или Гарри, она бы уже покрылась холодным потом. Видимо, ксанакс подействовал на нее сильнее обычного. Она не питала никаких иллюзий по поводу действий Малфоя. Спасая ее, он спасал себя. Оставь он ее умирать, никто никогда бы не поверил, что он не имеет причастности к этому взрыву. Гермиону полностью устраивало такое безразличие. Более того, она даже была благодарна Малфою за то, что он абсолютно плевать хотел на ее жизнь, ее эмоции и ее чувства. И все же, она не была готова, чтобы он касался её там. — Я сама все сделаю. Дай мне мою палочку, если тебе не трудно. Драко безразлично пожал плечами, чувствую легкое облегчение. Отдав ей палочку, он отвернулся к стене, прислушиваясь к разговорам портретов и Кикимера наверху. Домовик пытался успокоить достопочтенных представителей семейства Блэк, которые были явно взбудоражены пожаром. И тут Малфой понял, что до сих пор так и не спросил Грейнджер, что вообще произошло. Эта идиотка притащила с собой домой неизвестный магический артефакт, изъятый у Пожирателя смерти. Но зачем Мальсберу понадобилось что-то взрывать? Акт устрашения? Просто убить побольше людей? Авроров? — Грейнджер, — Малфой почувствовал, как сердце забилось чаще. — Что? Можешь поворачиваться, я закончила, — Гермиона вернула бадьян обратно в аптечку и поправила разодранное платье. — Тебе придется помочь мне наложить бинты, сама я не… — Мальсибера держали в изоляторе Аврората? Или сразу увезли в Азкабан? — Драко выхватил из ее рук бинт и опустился на колени так, будто делал это всю жизнь. Гермиона на секунду опешила, но послушно отвела в сторону ногу. Он старался не прикасаться к ее обнаженной ноге, но иногда кончики его пальцев все же задевали холодную кожу. Не то чтобы ему очень хотелось до нее дотронуться, вовсе нет, но ему начинало нравиться, что они могли просто так разговаривать. И он знал, просто чувствовал, что Грейнджер боится прикосновений. Он улавливал слабые вибрации ее эмоций, которые так быстро сменяли одна другую, что ему подурнело. Все-таки, это была зубрила-Грейнджер! Кто бы мог подумать, что когда-нибудь он окажется у нее между ног. В буквальном смысле. Мерлин, да он бы поднял на смех каждого, кто бы сказал, что он вообще будет ее касаться. — Его сразу доставили в Азкабан. Мы держим Пожирателей в изоляторе только на время допроса. К чему этот вопрос? — она очень старалась, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — К тому, что я никак не могу понять, какого черта Мальсиберу потребовалось взрывать Азкабан. Это не имеет никакого смысла. Он ведь не знал, что его приведут на допрос в Аврорат. И как эта бомба должна была сдетонировать в принципе? В определенное время? — Видимо да, — Гермиона не могла отвести взгляд от его пальцев между ее бедер. После крововосполняющего зелья ксанакс разогнался в ее крови, заставляя мозг работать с бешеной скоростью. Она ждала, когда на нее накатит приступ паники от близости Малфоя, готовая в любой момент оттолкнуть его. — Мальсибер потерял кольцо еще во время задержания. У него не было возможности запустить бомбу в ручную, так что он должен был заранее знать время взрыва. — Почему сегодня? — Малфой поднял на нее взгляд. Гермиона сглотнула и внутренне съежилась от своих мыслей: у него были красивые глаза. Пальцы Малфоя работали настолько ловко, что у нее не оставалось никаких сомнений в том, что ему часто приходилось оказывать первую помощь. — Мальсибер был болен еще в начале войны. Думаю, болезнь прогрессировала, вот он и решил, что лучше умереть за дело и по своей воле, — Драко старался игнорировал тот факт, что за последние тридцать секунд его пальцы дважды коснулись ее бедер. Он не хотел, просто руки у него дрожали. И все-таки, почему у нее такая холодная кожа? — Ты говоришь так, будто восхищаешься им, — с неодобрением отозвалась Гермиона. — Я всего лишь говорю, что у каждого есть своя история. Узнаю гриффиндорскую занозу! Ты очень категорична в своих суждениях о людях, — усмехнулся Малфой. — И это говорит тот, кто навешивал на всех ярлыки, основываясь на происхождении и материальном благосостоянии! — возмутилась Гермиона, сверля Малфоя сердитым взглядом. — Если ты имеешь в виду Уизли, то даже извиняться не буду. Он полный кретин! — Это не так! — взвилась Гермиона, и Дарко поморщился от всплеска ее эмоций. — Рон храбрый, надежный и… — И-и-и-и, — передразнил ее Малфой. — Это в тебе разум говорит? Или любовь? — Что, прости? — брови Грейнджер взметнулись вверх. — Да брось, — Малфой пожал плечами. — Вся школа знала о том, что ты по нему сохнешь. И, надо сказать, что выбор Лаванды Браун в качестве своей девушки говорит, что у Уизла мозг напрочь отсутствует! — Ты встречался с Панси! Или тебе кажется, что она — Эйнштейн?! — Я не встречался с Панси. Я трахал Панси, — Малфой почувствовал, как внутри что-то кольнуло. — Я понятия не имею, кто такой этот твой Эйнштейн, но Панси далеко не идиотка. — Лаванда тоже довольно умна! — Гермиона почувствовала, что слегка покраснела. Если честно, она знала о Панси Паркинсон только то, что она всегда была при Малфое. Они едва ли сказали друг другу больше пяти слов за все время обучения, да и те были оскорблениями. Я трахал Панси. Гермиона скользнула взглядом по жилистым рукам Малфоя, и та картина, которая возникла у нее перед глазами, заставила девушку почувствовать, как волосы на затылке шевелятся. — Да неужели? — саркастически улыбнулся Дарко. — Грейнджер, ты все-таки больная. Защищаешь тупую суку, которая увела у тебя из-под носа драгоценного Уизла только потому, что она гриффиндорка. И кто теперь из нас вешает на людей ярлыки? — Я защищаю ее потому, что она заслуживает уважения! — заорала Гермиона, ударяя кулаком по столу. — Может быть она и не блещет интеллектом, но зато у нее хватило духу остаться с нами и защищать школу, когда все слизеринцы отсиживались в подземельях, словно крысы! — Ты ни черта не знаешь, Грейнджер! — он был настолько зол, что не понял в какой момент схватил ее за больное плечо и сильно встряхнул, отчего новая тонкая кожа, образовавшаяся благодаря бадьяну, лопнула, а бинт снова пропитался кровью. — Скажи мне, что было бы с ними, если бы они выступили на вашей стороне, а Темный Лорд победил? Что стало бы с их близкими? Их бы не просто убили. Их бы ждала участь намного страшнее смерти, потому что больше всего на свете Темный Лорд ненавидел предательство. Ты испытала на себе Круцио, а это всего лишь маленькая, ничтожная часть тех пыток, которые ждали Пожирателей Смерти в случае измены. Так можешь ненавидеть, осуждать и презирать нас, но не смей говорить мне о трусости! Грейнджер сморщилась, будто Малфой дал ей пощёчину и вырвала руку из железного плена его пальцев. Ей не было стыдно, — она повторяла это себе вновь и вновь, — но смотреть ему в глаза она не смела. Было в его словах что-то настоящее, живое. Девушка нервно сглотнула, чувствуя, что к горлу подступает комок. Эти эмоции, страхи, воспоминания, вспышки гнева, которые вспыхивали в темноте дома Гриммо каждый раз, когда Драко и Гермиона пересекались, были единственными настоящими чувствами, которые она испытывала за долгое время. Ей не надо было улыбаться или поддерживать разговор, можно было просто дать выход всему, что копилось долгие годы. Потому что, видит Мерлин, ей было это необходимо, а Малфой был идеальной кандидатурой для нападок и обвинений. Гермиона понимала, что сознательно пыталась вывести его на этот разговор. Понимала, что ответ на собственный вопрос ей не понравится, и она сможет сорваться. А еще она понимала, что постоянно бередить эту рану — бесчестно по отношению к Малфою. — Ладно, — Гермиона подняла на него глаза, желая, чтобы он все понял, и ей не надо было просить прощения вслух. — Что толку сейчас об это говорить? Кто прав, кто виноват… Уже не важно. Умерших не вернуть, жизнь не отстроить заново. По лицу Малфоя ничего нельзя было понять. Он все еще не смотрел на нее, молча развязывая им же наложенную повязку, чтобы снова обработать открывшуюся рану бадьяном. — Ты не должна просить прощения, Грейнджер, — наконец сквозь зубы процедил он. — Ты вообще не должна поднимать эту тему. Любой нормальный человек на твоем месте уже давно бы постарался забыть все это. Так почему же ты не можешь и мне не даешь? — Я живу нормальной жизнью, — прошептала Гермиона. Врать Малфою оказалось труднее, чем врать Рону или Гарри. Возможно потому, что он не такой ответ ожидал услышать. — Только не надо врать, — он потуже затянул бинт и, облокотившись руками на стол, заглянул ей в лицо. Невозможно лгать, когда между вами такое мизерное расстояние. Гермиона инстинктивно дернулась, но заставила себя остаться в том же положении. — Мне плевать на твои душевные муки, Грейнджер. Я не хочу слушать печальную историю о том, как ты пошла работать в Аврорат, замуровалась в этом чертовом доме, каждую ночь мучаешься кошмарами, а на людях стараешься выглядеть нормальной. Я знаю, что это не так. Знаю, что что-то точит тебя изнутри, знаю, что ты слышишь голоса и, иногда, даже отвечаешь им, — Гермиона почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Мне срать на все это. Если ты сдохнешь в какой-нибудь канаве или закончишь дни в Мунго овощем, прикованным к кровати, я плакать не стану. Только не надо тянуть меня на дно вместе с собой. — И все же ты здесь, — она выдержала его взгляд, чувствуя как внутри все клокочет от злости и страха. — Перевязываешь мои раны, читаешь мне мораль, хотя тебя плевать. Что-то здесь не сходится, Малфой. — Я не хочу снова сесть, Грейнджер. — Я осталась жива, раны не смертельны. И ты все еще здесь. Драко одернул руку и отошел от нее. Да, он отступил первый, но выносить ее едкое ликование было просто невыносимо. — На меня тебе плевать, но не на эти ощущения, не на всю эту ситуацию которая так напоминает дни Войны, — Грейнджер вымученно улыбнулась. — Я никого не тяну за собой. Ты сам хочешь жить прошлым, потому что это все, что у тебя есть. — Не слишком ли ты спешишь с такими выводами? — огрызнулся Малфой. — Ты не знаешь меня. Гермиона лишь пожала плечами. Спорить дальше было бесполезно. Если ему так хочется строить из себя жертву, то она не собиралась ему мешать. Но она знала его. Знала того, кем он стал. Мальчишка, протянувший руку дружбы в поезде и получивший отказ, был ей не знаком. Она не знала, какие чувства стоят за поведением избалованного ребенка богатых родителей, который думал, что может купить все. Но стоявший перед ней мужчина не был незнакомцем. Она столько раз видела этот тусклый взгляд, столько раз чувствовала ту же адскую боль и отчаяние, что не распознать их в нем было просто невозможно. Гермиона знала, что Малфой думает о том же. Его слова — всего лишь безуспешная попытка бороться с собственными демонами. Этот дом притягивает только заблудшие души, неприкаянные, обездоленные, отвергнутые всем остальным миром. Здесь они находят убежище до тех пора, пока не обретут настоящий дом или не сгорят в собственном отчаянии. — Мальсибер не хотел взрывать Азкабан, — голос Малфоя был тихим и усталым. Гермиона подняла на него глаза и на секунду увидела Люциуса, каким он был в тот день, когда подложил дневник Тома Реддла в котел Джинни. — Он хотел убить министра, — тихо продолжил Малфой, протягивая ей Ежедневный пророк, который до этого момента лежал на журнальном столике. — Что? — Грейнджер выхватила газету у него из рук и шумно втянула воздух, едва взглянув на заглавную статью. С первой полосы ей вымученно улыбался Кингсли, слегка щурясь от ярких вспышек фотокамер. Заголовок статьи гласил: «Десятого июня министр посетит Азкабан в рамках программы амнистий, предложенной Визенгамотом». Сегодня. Сегодня вечером Кингсли был в Азкабане. Гермиона отбросила Пророк и подняла взгляд на Малфоя, который все еще изучал глазами пол. Перед ней вставал один вполне очевидный вопрос: что теперь делать? Если она пойдет с этим к Кингсли или, не приведи Мерлин, к Долишу, то ей многое придется объяснить. Она забрала улику, которая оказалась бомбой, стерла человеку, находящемуся под следствием память, пытала его… Как она сможет об этом рассказать? Можно было пойти к Рону, ведь он и так знает достаточно, но что это даст? Она предотвратила убийство, пусть и нарушив полсотни законов, переступив через собственную совесть. «Герой» — довольно прошептала Тьма ей в ухо, нежно поцеловала в висок и скрылась, оставив лишь горький привкус под языком. — Нет смысла поднимать шум, — первый подал голос Малфой, устало потерев лоб. — Вместо министра взорвалась наша библиотека, поэтому лучше избежать лишних вопросов. Наша. Это слово одновременно ударило по нервам и успокоило мозг. Гремучее сочетание. — Наверно, да, — тихо отозвалась Гермиона. — Но это против правил. Она прекрасно знала, что сказала это лишь для поддержания образа хорошей девочки. — Ах, да. Грейнджер и правила, — горько ухмыльнулся Малфой. — Правила и Грейнджер. Для человека, который так печется о правилах, ты слишком часто их нарушаешь. — В случае крайней необходимости, — поправила его Гермиона, понимая, что хочет себя успокоить. — Давай подумаем, Грейнджер, — Малфой сел рядом с ней на стул и смерил ее сардоническим взглядом. — Я знаю, что думать ты умеешь. Гермиона фыркнула, но согласно кивнула. — Мальсибер решил добровольно отправиться на тот свет и прихватить с собой министра. Зачем? — Ему приказал… твой отец. — Ты тривиально мыслишь, Грейнджер, — поморщился Драко. — Я ожидал большего. — Прости, я… — ей стало не по себе. Каким бы ублюдком не был Люциус Малфой, он был отцом Драко. И ради него шестнадцатилетний мальчишка когда-то был готов пойти на убийство. — Не надо. Чем скорее все это закончится, тем скорее с меня снимут Надзор, и я смогу уехать, — он снова ухмыльнулся и закрыл глаза. — Не самая худшая мотивация, чтобы засадить в тюрьму собственного отца. — Ты не обязан помогать… — начала Гермиона. — Да, я помню, что я всего лишь приманка. — Наживка, — автоматически поправила она. Малфой ответил легким кивком, но, увидев, что она ободряюще улыбнулась, смутился и отвел взгляд. — Зачем убивать министра? — Гермионе тоже стало неловко от своего поведения, поэтому она поспешила вернуться к главной теме их разговора. — Это посеет панику, но… Не слишком ли большой риск ради устрашения? — Это не в стиле отца, — Малфой покачал головой. — Он никогда не пошел бы на это, если бы у него не было четкого плана. Да, это заявление о том, что Пожиратели еще сильны, но этой причины недостаточно для такого безумного шага. — Да и какой прок можно извлечь из этого? Захватить Министерство, посеяв панику? — В прошлый раз хватило одного идиота под Империо, Грейнджер, — пожал плечами Драко. — Возможно, история повторяется. — Такого не может быть. После истории с Толстоватым все начеку. Это невозможно было бы провернуть еще раз... — Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок. Драко вновь неопределенно пожал плечами и принялся мерить шагами комнату. Гермиона терпеливо ждала, когда он заговорит. Голова нестерпимо гудела, раны саднило, и она с ужасом поняла, что вряд ли заснет без таблеток. Все события, начавшиеся с тех пор, как Малфой переступил порог дома и разрушил размеренный уклад ее жизни, вертелись в голове яркими картинами-вспышками. Она не винила его, но такое совпадение поражало. Видимо, ему тоже присуще рушить все, к чему прикасаются его холодные пальцы. Холодные, очень холодны пальцы. На ее коленке. Сильно сжимают, чтобы она не двигалась. Разряд тока прошелся по ее позвоночнику, и она тихо выдохнула, стараясь унять дрожь. Такого близкого контакта с другим человеком, тем более с мужчиной, у нее не было уже очень давно. Нет, не так. Такого близкого контакта с мужчиной у нее не было никогда. Вообще никогда. Милочка, ну почем ты всегда хочешь себя обмануть? Ты же знаешь, что это не так. Гермиона затравленно огляделась. В комнате кроме нее и Малфоя никого не было, но она чувствовало чужое, холодное дыхание, шевелившее завитки волос чуть выше шеи. «Ничего не было. Ничего не было. Только здесь и сейчас. Впервые», — повторяла она себе как заведенная, пытаясь сосредоточится на маячившей перед глазами фигуре Малфоя, который носился туда-сюда, словно маятник. Это действовало успокаивающе. Малфой действовал на нее успокаивающе, а его безразличие к ее ранам и «тени», как она это называл, голосам в ее голове, заставляли тугой узел в груди немного ослабнуть. Ей не надо ничего объяснять, ничего доказывать, спорить, врать. Можно просто молчать, потому что ему все равно. Великий Мерлин, если бы ее друзья и близкие знали, насколько ее устраивают подобные отношения. Гермиона уже не могла определить, какая из мыслей, роящихся в ее дурной голове пугает ее больше: об успокаивающем Малфое, его пальцах на коленке или вязкие и навязчивые воспоминания о прошлом. Самое смешное, что она вовсе не думала о группе Пожирателей и свихнувшихся фанатиков-террористов. — Я не верю, что отец заинтересован в продолжении дела Темного Лорда, — Драко наконец остановился и посмотрел на нее усталым взглядом, будто это она была виновата в том, что весь этот кошмар вернулся в его жизнь. — Он достаточно умен, чтобы понимать, что это невозможно, но, дергая за веревочки министра, можно получить многое. Например, свободу передвижений, возвращение денежных ресурсов. Или помощь Аврората в поимке этих ваших фанатиков. Что о них известно? — Это... люди, которые пострадали от Пожирателей, — Малфой вскинул на нее бешеный взгляд. — Они хотят соответствующей расплаты. — Конечно же, без суда и следствия, — его губы искривились в хищном оскале. — А я для них самый лучший рождественский подарок. И вы ничего о них не знаете? — Только то, что они повсюду. Гойл, Трэверс, Амикус Кэрроу, Пиритс и... — Стэн Шанпайк, — Гермиона поморщилась от его голоса и кивнула. — Этот жалкий имбицил. Руки Малфоя сжались в кулаки. — Все замучены до смерти, и никаких следов, — Гермиона почувствовала, что надо перевести тему. Обсуждать Люциуса не хотелось, но, говоря о нем, Малфой хотя бы сохранял трезвый рассудок. —  Думаешь, твой отец надеется, что его марионетка в министерстве просто вернет ему все привилегии? И никто не заметит и не задаст вопросов? — Гермиона с сомнением наморщила лоб. — Не знаю, — Малфой закинул голову и закрыл глаза руками, будто пытался пробудиться от долгого сна. — Наверно, я никогда не знал отца достаточно хорошо. Черт возьми, его взгляд был настолько обжигающим и отчаянным, а лицо бледным, что сердце у нее непроизвольно сжалось, впервые за долгое время так явно напоминая о своем присутствии в ее груди. — Это скорее похоже на месть, — тихо сказала Гермиона. — Но почему именно Кинглси? Она знала, что он скажет, знала, что теперь им придется нести эту ношу вдвоем, пока какое-то чудо не позволит им открыться, ослабить бремя, разделив его с другими. А пока они были вдвоем против мира, который, кажется, никогда не изменится. — Поздравляю, Грейнджер, — Малфой криво ухмыльнулся, опускаясь на стул. — Кажется, мы снова находимся в состоянии войны.