Недопустимо

Мучения Уайта прервал звон колокольчика, возвещающего начало обеда. Раздраженно закатив глаза, Блэк вздохнул и взглянул на брата. В его садистской голове медленно созревал какой-то план. Быстрым движением руки он схватил Уайта за волосы и поволок вон из комнаты. Со стороны Блэка было бы разумней схватить брата за кольцо на ошейнике, но он пораскинул в уме, что если тянуть братца за ошейник, он будет испытывать меньшую боль, нежели если его тащить за волосы. Уайт сопротивлялся, насколько позволяла ему совесть, но силы были неравны, и несчастный граф, влекомый своим мучителем, неизбежно приближался к трапезной — роковой комнате, положившей начало его страданиям. Двери распахнулись, и несколько пар глаз испуганно воззрились на вошедших. Напуганные до полусмерти слуги с быстротой молнии накрыли на стол и также стремительно удалились, по жребию оставив нескольких несчастных прислуживать за столом и разливать напитки. Блэк по своему обыкновению хотел было обругать еду, но он, видимо, ещё не ел и набросился на первое попавшееся блюдо. Освободив из рук Блэка то немногое, что осталось от его и без того не слишком роскошной шевелюры, Уайт обиженно потер макушку. Кожа головы ныла, а в животе с утра и маковой росинки не было. Уайт завороженно наблюдал за тем, как его брат уплетает уже не первое блюдо и вдруг заметил, как оставшийся прислуживать придворный незаметно взял со стола кусок пирога. Уайт умоляюще взглянул на него, но, встретившись с ним взглядом, потерял последнюю надежду. На него глядели полные скорби глаза, глядя в которые, стыдно что-то просить у их владельца.. "Бедняга!" — подумал Уайт, — "Небось, тоже с утра ничего не ел, а может и с вечера." Он смущенно опустил глаза, боясь привлечь своим взглядом внимание Блэка. Тот уже закончил трапезничать и с нетерпением ждал, когда слуга нальет ему в бокал яблочного вина. Диктатор сидел, скрестив руки на груди, сурово нахмурившись. Уайт, предупреждая очередной скандал на пустом месте, показательно кашлянул и замешкавшийся придворный, рассыпаясь в извинениях, дрожащими руками налил в бокал Блэку искрящейся в дневных лучах золотистой ароматной жидкости. — Свободен! – сухо процедил сквозь зубы Блэк и взял со стола бокал с вином. На мгновение он как будто о чем-то задумался и вдруг отрывисто расхохотался. — Ха-ха! "Свободен!" Хех! Вот это я сказанул! Ха-ха-ха-ха-ха! Он НИКОГДА не будет свободен! Он мой слуга! Моя собственность! "Свободен!" Нет, ну надо же! Хах… — смех его оборвался. Блэк отхлебнул немного яблочного вина и снова о чем-то задумался. Уайт стоял рядом, ни жив, ни мертв, дрожа, как осиновый лист. Блэк никогда не шутил. Даже и не пытался, как сейчас. Что же до смеха, он предпочитал смеяться на злорадный манер, подражая злодеям из фильмов. Капли холодного пота вновь тонкими струйками потекли по вискам несчастного Уайта. "Нет ничего хуже, чем злодей, который шутит над собой! " — в страхе подумал он. — "Видно, он собирается оторваться на мне по полной, раз ему даже не хочется бить тарелки!" Это была сущая правда. Редко случалось, чтобы после очередной трапезы уцелела хоть одна тарелка или блюдце. Впоследствии, этот обед придворные меж собой называли "Затишьем", а им, как никому другому было известно, что после него бывает...