Псы Габетты

      Габи шла по тропинке и грызла на ходу кусок засохшего сыра. Тропинка петляла между валунов, извивалась, огибая кусты, и сочно хрустела под ногами мелкой каменной крошкой. Было так здорово слушать этот звук, чем-то схожий с чавканьем. И вдыхать прелые, пронзительные запахи — тоже.       А ведь разрешение действует целую неделю, значит, когда она вернется… ах, нет, когда она вернется — ее запрут в карантин, вспомнила Габи. И заволновалась о сестрах: как они там? Пришел ли фельдшер? Нашел ли десять лидов на лекарства, оставленные на столе? Солнце тут же потускнело, а трава посерела.       Тропинка спускалась вниз со склона, идти было легко. «А вот обратно придется попотеть, чтобы залезть», — подумала девушка. Но это будет только через пару дней. Только бы не пропустить расколотый камень с глазом — ориентир, про который господин Тариш ей три раза повторил. В том месте с тропинки следовало сойти и пробираться через кусты, держа путь прямо на большую трещину в горе.       Прошло уже несколько часов с тех пор, как Габетта покинула Стену. Она чувствовала себя прекрасно, просто замечательно. Может, у сестер вовсе и не Туманная лихорадка, а банальная простуда. А что — холодная вода и сквозняки вполне могли их так подкосить!       Девушка отломила горбушку хлеба, забралась на огромный валун и устроилась на сумке, оглядываясь. Красота! Солнце, катясь на запад, растеряло свою ослепительность, налилось желтизной и висело уже гораздо ниже, приближаясь к вершине самой высокой горы. Вот она вернется и расскажет сестрам про все это: про небо, про траву и кусты, про солнечный свет, про разные запахи и звуки. И про птиц — особенно про птиц! Габи видела уже трех больших птиц: они плыли по воздуху вниз, раскинув крылья, а потом взмахивали ими — и таяли в вышине. Для сестер это будет сказкой. А для Габи — былью. Воспоминанием, лучшим в жизни.       От тоски, от жалости к себе у девушки защемило в груди, и она едва не разрыдалась. Но потом собралась и мысленно отругала сама себя: дура, ты это хотя бы раз видела. Другие не увидят никогда. Так что радуйся — у тебя еще целых три дня свободы. И мир весь твой.       Хлебная горбушка таяла на языке. Поднимался ветерок.