люди-разрушители

ты — последнее яркое воспоминание, которое я помню, потому что после наконец-таки началась темнота. день, когда ты уходишь от меня в крайний (видимо) раз в этом году, начинается где-то ровно в шесть утра, когда ты прижимаешься ближе, почти бессознательно, утыкаешься в волосы, не делаешь ничего, чтобы меня соблазнить, хотя, честное слово, тебе и не надо. я как бы уже. чисто от одного только твоего существования. ты прижимаешься, я реагирую, я переплетаю ноги наши и пальцы рук, начиная к тебе приставать, и ты не глупый, конечно же, ты улавливаешь намек, и весь последующий час приходится учащенно дышать и в изгибы тела твоего утыкаться: носом, подушечками пальцев и лбом в попытке с ума не сойти, хотя зачем же я вру — я давно уже не в порядке. и после день продолжается, ты стоишь напротив, по телу твоему стекает вода, ты только из душа, и нужно тебе одеваться. я наблюдаю. мне некуда спешить. я планирую свою смерть до мельчайших подробностей, наблюдая, как твои мышцы перекатываются под кожей цвета ласковой бронзы, всё ещё остающейся после лета, и в этом едва ли есть смысл, в нас едва ли имеется суть, но давай мы на секунду поверим, давай я позволю себе в иллюзиях своих искупаться вдоволь за эти несколько бесконечно тянущихся минут, пока ты одеваешься и уходишь, обнимая меня напоследок, словно прикасаться ко мне — это важно. словно ты здесь, потому что ты хочешь этого, а не потому что ты пользуешься мной ровно так же, как и три сотни веков тысячи горожан до тебя. это последнее, что имеет цвет, ведь потом палитра становится серой. иногда я вижу белый: отблеск луны сквозь мои окна, медицинский халат, документы по практике, которые я понятия не имею, как заполнять, пакеты, шмотки в которых каждый день приходится возить туда-сюда. иногда это чёрный: наушники, одежда под пуховиком, тонированные стёкла машин, корпус моего телефона. всё остальное же выцвело, потеряло любые зачатки палитр, обесценилось, опустилось до уровня, не поддающегося развитию, и я не знаю, я серьезно понятия не имею, как это началось, почему продолжается и что нужно сделать, чтобы оно, блять, закончилось, чтобы ты тоже, блять, просто исчез, раз для тебя это очередное веселье и вслед за ним пустота, раз ты делаешь то, что я не смогу никогда самой себе позволить, потому что совесть меня поглотит, она просто меня раздавит, разрушит до основания и, может быть, вместе с ним, и пепел разнесет ветром. проваливай, проваливай, проваливай, если для тебя это тоже игры, если со мной просто весело, если мы не нечто особенное, а просто хорошее времяпрепровождение. убирайся, пока я ещё чувствую пульс на своей руке, потому что, если, блять, честно, под солью я не чувствую н и ч е г о, кроме мурашек от затылочной части своей головы, и если бы ты знал об этом, если ты знал, что я попробовала, хотя обещала себе (тебе? ей? кому-то еще?), что никогда не буду, ты бы, возможно, помог мне справиться? возможно, тебе было бы не плевать? возможно, тебе не плевать и сейчас? если так, тогда оставайся. если так, тогда создавай воспоминания в цвете в моей жизни и дальше. если так, тогда ты можешь приходить ко мне каждый вечер, а уходить каждое утро, и я стану лучше, всё станет лучше, руки наконец-то перестанут, блять, трястись. вот только — только сегодня лишь восемнадцатое декабря, и еще слишком много дел, чтобы сдаваться, чтобы что-то еще с тобой обсуждать, поэтому ладно. я буду держаться. я буду в порядке. я просто буду пить меньше кофе. я не буду слушать кого-то, кто видит тебя каждый день, даже если я в курсе, что это правда. потому что всё сломано, но я буду верить, что ты здесь, чтобы всё восстановить, а не доломать окончательно. я буду верить, что тебе же не всё равно. только, пожалуйста, возвращайся после экзаменов. ты знаешь, где я живу. ты знаешь, что нравишься мне. ты знаешь, как это было сложно — довериться. так вот и не предавай меня. хотя бы раз в жизни будь тем, кого все всегда ждут. хотя бы раз в жизни пусть всё окажется по-настоящему правильным.