люди-разрушители

это пятое февраля, я на работе, и я встречаю его. во мне тут же вспыхивает острое желание трахнуться — иначе это уже не назвать, и он так подходит, представь? все его внешние данные просто умоляют меня поддаться, отвлечься, отключиться хотя бы на несколько секунд, перестав вспоминать о тебе, о несуществующих нас, о той дыре в центре солнечного сплетения и о той, что образуется и в голове тоже. я поддаюсь. два дня спустя я лежу обнажённая у него на груди и осознаю, что вовсе не помню, каково это — целоваться с тобой. прошло сто четырнадцать дней с тех пор, как мы прикасались друг к другу, с тех пор, как я уходила, не подозревая, что вижу тебя в последний раз, с тех пор, как мы проснулись вместе, а ты, видимо, уже решил, что всё это тебе не нужно; тебе не нужна я. и вот я лежу, он гладит меня по спине, он что-то рассказывает, а фоном по телевизору идёт «чёрный список на кухне», и я смеюсь всякий раз, когда Александр Пушков выдаёт базу, и я хочу рассказать тебе, я хочу снова обсуждать с тобой рецепты блюд, сорта чая, дурацкую погоду и снег — снег, до сих пор не прекращающийся; снег, который однажды мы встречали вместе — это был октябрь, было холодно в колготках и пальто, было холодно — просто смотреть на тебя, было холодно просыпаться в пять утра, зная, что я не принадлежу тебе или этому месту, я вообще ни к чему не подхожу, либо это мне ничего не подходит — я так и не разобралась; было холодно, и мы пили вино, долго разговаривая о чём-то важном, и слушали музыку — ты внимал каждой строчке из песни «Ex:Re — Romance» — и я смотрела на тебя, размышляя на тему того, что больше не представляю себя без тебя, что всё теперь зациклилось, я застряла, и это порочный круг, который я не в силах разорвать, а ты… было холодно, но рядом с тобой было в стократ холоднее. ты был предвестником долгой зимы, и, чёрт возьми, как же ты был прав — она и правда была бесконечной, ужасающе ледяной, смертоносной в какой-то степени и очень-очень горькой, и вот это февраль, и я ничего не ощущаю к человеку напротив, лишь слышу, как голоса в голове проводят сравнительный анализ каждой секунды, пока я с ним; любое движение его рук, или ног, или повороты головы — нетынетынеты; его смех; то, как он раскладывает еду по тарелкам; то, как он на меня смотрит; то, как он нервничает; то, как прижимается ко мне ночью, лбом утыкаясь в лопатки; то, как я спокойно засыпаю рядом с ним, ни о чём не волнуясь, ведь волноваться просто, пхах, не о чём. всё своё волнение я уже отдала. ты не принял. ты ничего от меня не взял, кроме, разве что, этого бедного сердца — сшитого, склеенного, вновь разорванного, заштопанного и… нахрен тебе ненужного. это февраль, и я не могу забыть тебя, поэтому начинаю пить ещё больше пилюль. глоток за глотком. лишь бы не иметь возможности думать, переживать, вспоминать. лишь бы видеть тебя в списке тех, кто смотрит истории, и не вздрагивать из-за этого.

«ты ведь забудешь моё имя сразу после того, как мы попрощаемся».

«что правда, то правда».

в самом деле? ты действительно не помнишь, как меня зовут? а мою дату рождения? а каждое «может быть», брошенное во время разговоров? а все эти «какие у тебя планы на новый год»? это февраль, и я знаю, что ты вернёшься; я знаю, что я приму тебя; я знаю, что это не закончится ничем хорошим, но… как-то же я должна вернуть своё сердце, верно? забрать его прямо из твоих рук, не взяв ничего, кроме — кроме тебя.

I want to know who you are

For every second we outrun the moon and dread the sun come up

I want to know who you are

So I don't have to check my stuff's still here when you're gone

I want to know who you are

I want to know who you were