Шёпот во тьме

С самого утра у Антона всё валилось из рук, он не мог нормально собраться на учёбу; потерянное состояние и рассеянность сбивали с нужных мыслей, да и не только. Он испытывал такое чувство, словно его предали, обманули и бросили. Антон думал, а не это ли разбитое сердце, когда на ряду со всем случившемся и нет, больше ничего не хочется, как что-то сделать с собой? Нет, конечно, этот парень ни за что не станет накладывать на себя руки, делать что-то для привлечения внимания со стороны демона, а лишь просто напьётся. Ему хотелось напиться так, чтобы всё разом забыть: появление в своей жизни симпатичного преподавателя, к которому так быстро и непонятно как появилась влюблённость, игры с Пашей в карты (на самом-то деле их последнюю игру, в результате которой произошла некая цепочка последствий, чтобы в итоге он ходил по дому с видом больного человека, выискивая телефон), самого демона, губы которого вчера были такими податливыми, которые выражали ответное желание Арсения. Или не желания. Пожалуй, всё только казалось таковым. Он напьётся, но всё равно не сможет забыть. В этом какая-то странная и проклятая особенность Шастуна. Эти чёрные и бездонные глаза, а когда он изображал из себя человека, они становились красивого голубого оттенка, но только эта блестящая тьма отражала его эмоции… Отражали ли? Кажется, его просто обманули, бросили, словно наигрались. Но ведь Антон знал обо всём, поэтому виноватым мог быть только сам. Арсения можно понять — не легко, но всё-таки можно это сделать, — он расценил поцелуй за желание, поэтому ответил. Но оставался вопрос о последующем, ну и подумаешь зашёл бы дальше… это ведь оно — желание. Арсению не должно быть дела до того, что у него на уме и почему вдруг парень. Сделал — свободен. Шастун не получил бы желаемое в той степени, в которой хотел. Он хотел Арсения, но в другом смысле. Парень отчаянно желал, чтобы в него тоже так легко и беззаботно влюбился — не человек. Больше. Это страшно, непредсказуемо — демон. Антон знал, что он ушёл. Выполнил его просьбу исчезнуть, пробормотал там что-то на своём языке и навсегда покинул Шастуна. Но не его сердце, не его душу. Это порождение Ада оставило на душе хрупкого и слабого человека след, от которого не избавиться; его не смыть как волна смывает следы на песке берега моря; чувства засели так глубоко внутри, что стали причинять ещё большую боль, чем несколькими днями ранее, словно впиваясь в мягкие ткани своими острыми концами, вспарывая и заставляя кровь пролиться. И в этой крови ему так просто захлебнуться, как однажды водой, чтобы на этот раз не почти умереть. Воспоминания о случившемся между ними вместе (такие незначительные моменты их времяпровождения) прокручивались в голове вновь и вновь, загоняя в тупики, лишая возможности найти выход. Но больше выходов нет. Ему не нужно больше совсем ничего; хотелось только снова увидеть знакомое лицо, любые глаза Арсения, любую эмоцию выраженную улыбкой или её отсутствием. С этой одержимостью новой встречи, он понимал, что станет только хуже. Арсений, наверное, ничего не скажет по поводу случившегося, но станет иначе относиться к Шастуну. Если будет. Какой смысл ему вообще быть на земле? Почему его изгнали? Разве такое бывает? Антона донимали десятки вопросов без ответов, и тот, кто мог бы всё объяснить, ушёл навсегда, растворившись во тьме вместе с шёпотом. Реальность ударила по лицу, заставив Антона снова осмыслить, что Арсений появился ранее по какой-то другой причине, и какой бы она не являлась, Попов не исчезнет. Да, он что-то говорил про свой Ад и изгнание, совсем кратко и непонятно, но достаточно ясно для осознания одного и важного — Арсений встретится с ним снова. И этой встречи Антон больше всего боялся, как студент, не готовый к зачету, преподавателя. Пожалуй, такими они всегда были друг для друга. Студент и преподаватель. Боялся, хотел; хотел, боялся, и не мог взять себя в руки, прибегал к варианту остаться дома и никуда не ходить. Но Антон же не сможет бегать вечно. Шастун взял телефон, разблокировал экран и залез в галерею, желая найти фотографию с… Арсением Поповым — преподавателем философии и по совместительству демоном желаний. — Это пиздец, — вырвалось у него, когда уставился в чёрные глаза демона на фотографии. И как давно он показал своему другу Паше данное изображение? Несколько недель назад? Потому что по ощущениям это случилось как будто давно. Антон заблокировал экран и убрал телефон в карман джинсов. Он схватил портфель и поспешил выйти из дома, где в каждой комнате находился демон.

***

Антон по расписанию знал, что сегодня у него нет философии, да и завтра тоже, поэтому не имел никакой возможности встретиться с Арсением, убедиться, что тот всё ещё здесь. Парень отсидел первую пару, расположившись подальше ото всех, даже Паша, обеспокоенный состоянием и внешним видом друга, не мог сделать что-то, чтобы выяснить у Шастуна, что же случилось. Все просьбы Воли Антон обрывал жестом руки или средним пальцем, собирая под нос все маты, но по большей части адресованные самому себе. И Паша махнул на него рукой в перерыве между первой и второй половиной второй пары. Завязать разговор даже не пытался, уже наперёд зная, что последует за этим, поэтому попридержал себя и решил дать другу время. Антон понимал, что поступает неправильно по отношению к Паше, но не рассказать же другу о том, что вчера он поцеловал Арсения и хотел перепихнуться с ним по желанию, которое Попов отказался выполнять, не мог; и что тот усмехнулся, а затем выполнил иное — ушёл. Это же желание Шастуна? Шастуна. Вот демон теперь снова свободен и может спокойно убить Антона, не боясь за свою собственную жизнь, ведь Арсений говорил, что не может с ним ничего сделать, пока не выполнит часть своего договора, никем не подписанным на глазах парня, но вступившим в силу, когда пролилась кровь. Перед началом третьей пары Антону стало невыносимо стыдно, и желание рассказать всё становилось сильнее, а затем победило. Парень выскочил из аудитории вслед за Пашей, собираясь извиниться за это странное (если его можно так охарактеризовать) поведение; намереваясь сказать, что плохо себя чувствует после выпитого вчера алкоголя и ухода демона. Он положил руку ему на плечо и позвал по имени, как Воля вмиг развернулся и кулаком прописал Шастуну в челюсть. Нихуясе, а за что? — мелькнула мысль, когда Антон повалился на пол и приложил руку к месту удара. Паша костяшками пальцев врезал ему в скулу, и теперь левая половина лица ужасно болела, и эта боль становилась всё сильнее. Паша послал поджидающих его ребят из группы и подлетел к другу, схватив за ворот рубашки, он потянул высокого, по сравнению с собой, парня на себя, сквозь зубы не прося, а приказывая, встать. — За что? — пробормотал Антон, и снова чужой кулак встретился с его болевшей скулой. Боль отразилась ярче, Шастун взвизгнул и резко отошёл от друга на два шага назад. Он только открыл рот, чтобы повторить свой вопрос, когда Паша занёс кулак для удара и проговорил: — Ещё раз это спросишь, я тебе нос сломаю, понял? — Понял, — кивнул Антон, потому что он, действительно, понял. Понял, за что получил удары. За своё отношение и поведение прошедшие пары, а также за то, что (почему-то так решил Шастун) молчал долгое время про Арсения. Лучшие друзья должны делиться секретами, доверять друг другу то, что никто не имеет права знать. Да Антон бы с радостью это сделал, но ему неоткуда было знать про отношение Паши к ЛГБТ? — Пошли! — воскликнул Воля, толкая друга в сторону уборной. По пути Антон упирался и предлагал обсудить всё прямо сейчас, потому что вдруг неожиданно для самого себя решился на разговор. Паша только шикал и угрожал кулаком. — Ты мне весь мозг выебал. — А я его чуть не выебал, — вякнул Антон свою мысль, и, только словив взгляд Паши, понял, что зря. Но это вышло случайно. — Что? — мотнув головой, переспросил Воля. — Ты же пошутил, да? — Нет. — Ясно, — Паша открыл дверь в уборную. — Пошёл! — приказным тоном добавил парень и вслед за Антоном вошёл внутрь. К счастью, здесь никого не было… К счастью тех, кто здесь бы был, разумеется, потому что Антон представил, как взвинченный и раздраженный Паша начнёт кричать на студентов и выгонять их матами отсюда. Шастун посмотрел на дверь одной из кабинок, в которой не так давно заперся, чтобы избавить себя от одной маленькой проблемы, появившейся сразу после невероятно реалистичного сна. Закрыв глаза, он попытался вспомнить ощущения из сна — не получилось. Зато вышло сделать глупое лицо, от вида которого Паша засмеялся и сложился пополам. Да, друг мой, не я один здесь конченный, — от своей мысли Антон едва двинул уголком губ, чтобы улыбнуться. — Заебал! Антон не знал, как правильнее отреагировать на восклицание друга, поэтому не прибежал к идее получше, как стоять на месте, словом — приклеенным к кафельному полу. Вот только взгляд оторвать от чёртовой кабинки никак не получалось. И зря. Тот день был таким далеким, и каким-то правильным и нормальным для привычного мира, в котором демоны встречаются только в фильмах, сериалах, книгах, да где угодно, только не в реальной жизни. А может, просто он настолько уверовал то, что на самом деле подобный вымысел не имеет места быть, поэтому решил поначалу, что попал в какой-то сон? Всё так и было. Шастун молился всем, кого знал, надеясь проснуться, чтобы пойти на пару Арсения Попова, и просидеть там, наслаждаясь прекрасным голосом философа, который такой же человек, как и все, не изгнанный из своего Ада и не выполняющий желания, представляя в своей фантазии развратные и пошлые моменты вместе с ним. И — вот же чудо! — один из них стал реальным, только реальность так больно продолжала пиздить его по лицу, что хотелось скорее примкнуть губами к бутылке, лакая прямо из горла, вышагивая в гордом одиночестве по городу. Демон нижнего ранга, — пока Паша что-то обдумывал, подумал Антон. — А тебе словно положено быть снизу. — Хули ты лыбишься, дебил? Антон посмотрел на Пашу и прикусил губу — заулыбался, наверное. — Да так, шутку вспомнил. Воля на эту шутку плюнул, и Шастун обрадовался, что ляпнул именно это, избежав доебывания своего друга. — Рассказывай. — С чего бы мне начать? — Это ты, блять, у меня спрашиваешь? Антон выставил перед собой руки, когда Паша замахнулся кулаком. Как же легко его разозлить и заставить смеяться. Прелесть, а не человек. — Нет, успокойся, — тихо пробормотал Шастун, всё ещё прожигая взглядом кулак Воли. — Я просто случайно мысль свою озвучил. — Я спокоен. Просто ты меня бесишь, Шастун. Что за херню ты творишь? — Эм, я… — Да, — Паша ткнул ему пальцем в грудь, — ты! — Я вчера поцеловал Арсения. Воля убрал руку, отошёл на шаг назад, с раскрытым ртом уставившись на Антона, скорее всего представляя, как сам Шастун целует демона. И что же ты не смеешься? Ладно бы просто парня, так тут, блять, не поймёшь кого! — А что потом? Что случилось между вами такое, что ты весь день ходишь убитый и орёшь на меня всякий раз, когда я пытаюсь заговорить с тобой? — Прости, — пожал плечами Шастун. — Это просто… Да я не знаю, чего веду себя как идиот. Просто… — Что просто? — Паша наклонил голову, и его губы растянулись в злорадной улыбке. — Я страдаю от неразделённой любви к демону. — Ты хоть понимаешь, как безумно смешно и одновременно страшно прозвучало последнее слово? — Понимаю. Паша положил руку на плечо Антона и надавил. — А теперь я собираюсь услышать всё в мельчайших подробностях, и ты никуда не пойдёшь, пока я не узнаю всё. Шастун даже не собирался сопротивляться, ему абсолютно плевать, какое впечатление произведёт на друга своими вчерашними действиями и словами.

***

Схватив портрет, Антон сложил его пополам и разорвал, а затем частицы перервал снова и подбросил вверх, со словами: «Убирайся обратно, туда, откуда бы ты ни пришёл!». Парень бросился на кухню и схватил бутылку водки, которую прикупил по возвращению из института домой. После разговора с Пашей легче почему-то не стало, как это бывает, когда делишься с кем-то чем-то важным, избавляясь понемногу от той ноши, свалившейся на твои плечи, но Шастун чувствовал себя только хуже. И да, не из-за того, что Паша знал. Когда Антон выходил из уборной, он наткнулся на Арсения. Выслушав всё, Воля притянул друга к себе, сказав, чтобы этот демон вообще катился куда подальше, без него его другу так прекрасно жилось, и будет житься снова, когда только выбросит философа из головы. — Очень хороший совет, — буркнул Антон, сжимая плечи Паши. — Вот только каким образом я смогу отделаться от мыслей о нём, когда мы находимся в одном здании и вообще он мой преподаватель? — Так, так, — громче заговорил Воля. — Пусть для тебя он останется тем, кем и был, ты же сказал, что он толком не знает, почему ты вдруг захотел его трахнуть, — Паша на пару секунд задумался, — ты ему сказал, что ты пьян и не соображаешь. Отлично! Вот и напьёшься снова, а завтра я буду возвращать своего друга обратно. — Каким образом? — Старым и проверенным. Антон замер с этой бутылкой, а затем и вовсе поставил ей на стол и покинул кухню. На телефон, оставленный в гостиной на журнальном столике, пришло сообщение. Шастун удивился своему слуху; да, чёрт возьми, абсолютно любой услышит шорох в этой тишине его дома. Видимо, Паша решил начать действовать прямо сейчас. Ой, да что он, сам не справится? Погрустит, поревёт, впадёт в депрессию, но затем же станет лучше… Всегда становится, разве нет? Нет, — давал себе ответ Шастун и разблокировал телефон. Перед тем как прочитать, в голове мелькнули воспоминания, когда он столкнулся с Арсением. Открыв дверь, Антон бросился вперёд, оставив друга внутри. Он бегом пустился по коридору и на повороте врезался в Арсения. Отпрянув от демона, одетого в чёрные джинсы, белую рубашку и синий пиджак, глаза которого в момент столкновения стали чёрными, и среди белого дня они казались совсем другими, не такими, как в темноте вчера ночью. Шастун открыл рот, собираясь что-нибудь из своих вопросов спросить, но Арсений его опередил: — Чего носишься? — грубо проговорил Попов. — А ты хули? — Я выполнил твоё желание, давай скачи здесь от радости, сука! Антон уставился на него во все глаза и сглотнул. Выполнил, ага, как же! Арсений не успел ничего сказать, как Антон уже рванул дальше, заставив демона обернуться и смотреть вслед. На телефон поступило сообщение от Паши. «Чувак, в девять я за тобой заеду, и мы поедем в клуб. Возражения не принимаются».

«А кто сказал, что я буду против?»

Шастун улыбнулся и сел на диван. Сейчас только наступает вечер, до того, как приедет Паша, ещё несколько часов. Антон обязательно найдёт себе дело, перечитает что ли конспекты или выучит лекцию, немного отвлекаясь от мыслей, сосредотачиваясь на учёбе. А водку выпьет и позже, гуляя по городу ночью. «Ты как там?» — Нашёл, что спросить, — усмехнулся Антон.

«Шикарно, друг мой. Шикарно».

«Охотно верю». Антон набирал ответ, готов был уже отправить, как вдруг взгляд отвлекла колода карт, которую кто-то бросил на стол. Они рассыпались, и некоторые полетели на пол. Но парня это не волновало. Знакомая фигура заинтересовала больше. Арсений одетый так же, как и когда Антон с ним столкнулся в институте, сложил руки на груди и сказал: — Не прокатит с твоим желанием. Моя жизнь всё ещё зависит от твоей, придурок.