The bird

Поправляю рукав свитера, шмыгая носом. Горло першит, и это заставляет морщиться. Только слечь в постель с простудой мне не хватало. Так, для полного счастья. Стараюсь не наступать на больную ногу, морщась каждый раз, когда на секунду забываю про ноющую боль в лодыжке. Наверное, это первый урок физкультуры, на котором я отсутствую. Нужно будет потом подойти к учителю и объясниться. Потом, когда нога уже пройдёт. В школе тихо и, из-за пасмурной погоды на улице, достаточно темно. На время уроков свет в коридорах не зажигают, экономя электричество, поэтому такое ощущение, что уже вечер, хотя на часах всего одиннадцать утра. Ёжусь, убирая непослушные волосы с лица, чтобы не лезли в глаза, и тихо покашливаю, когда слышу голоса. Шёпот, вот-вот переходящий на крик. Начинаю ступать тише и медленней, рвано дыша через рот, потому что знаю эти голоса. -…и ты не имеешь никакого права! — шёпот, как у змеи. Кажется, ещё немного — и зашипит. — Да ты можешь, наконец, успокоиться и послушать меня?! — раздражённый, судорожный вздох. — Это необходимо, как ты не понимаешь?.. Жасмин. И Дилан. Ускоряю шаг и уже через секунду щурюсь от тусклого серого света, проникающего в здание через замызганное окно в старой деревянной раме. Это единственное крыло в школе, в котором ещё не провели капитальный ремонт. Очень странно, что они решили разговаривать именно здесь. Сюда вообще мало кто заходит. Мои глаза расширяются, когда вижу, как Дилан схватил подругу за тонкие запястья; они стоят настолько близко, что, кажется, их носы вот-вот соприкоснуться, что позволяет сделать вывод о том, что они прекрасно чувствуют дыхания друг друга. Вот только в глазах — огоньки ненависти. Злые чёртики у обоих, готовые, кажется, легко побороться друг с другом. В воздухе слишком хорошо чувствуется повисшее напряжение, электризующее всех, кто находится в радиусе его действия. Если честно, я сейчас не удивлюсь, если Жасмин хорошенько ударит ОʼБрайена кулаком в нос. Да и не против такого расклада. — Что вы творите? — спрашиваю хриплым голосом, и оба синхронно поворачивают на меня головы. А в глазах теперь страх. ОʼБрайен резко опускает руки подруги, а его ноздри раздуваются от частых вдохов и выдохов. Он всполошён. Он в гневе. — Ничего, — отвечает грубо, хмуря густые тёмные брови, и запуская пятерню в волосы, ещё больше взъерошивая их. Подхватывает с пола рюкзак и бросает последний хмурый взгляд на Жасмин, затем кидая такой же на меня, и широкими шагами уходит вглубь коридора, через некоторое время практически сливаясь с его темнотой. Хмурюсь, отводя взгляд от напряжённой спины парня, и смотрю на подругу, потирающую запястья. — Всё нормально? — быстро спрашиваю. — Он сделал тебе больно? — слежу за реакцией подруги, опустившей глаза. — Жасмин, если это так, мы можем… — Нет, всё нормально, — мотает головой и в следующую секунду вскидывает её, сглотнув. — Всё правда хорошо. — Да ну? — скептически поднимаю одну бровь вверх и скрещиваю руки на груди. — Что вы здесь делали? Я думала, вы оба на уроке. — Так же и мы думали о тебе, — подруга усмехается, быстрым заученным движением убирая русые волосы с глаз. — Мы разговаривали, как ты могла заметить. Ничего особенного. Ну, да, конечно. Не считая того, что вы, кажется, были готовы растерзать друг друга прямо на этом месте. — Пойдём, — подруга берёт свою сумку и закидывает её на плечо. — Раз уж мы вместе прогуливаем, то надо делать это с пользой, — Жасмин одной рукой обнимает меня за талию. — Но… — пытаюсь сказать хоть что-нибудь, хоть как-то узнать о том, что только что произошло. Естественно, мне это сделать не удаётся. — Всё хорошо, — девушка снова сглатывает, смотря прямо вперёд, а потом быстро переводит на меня взгляд, растягивая уголки губ в улыбке. — Я хочу вкусный кофе. Идём. Плетусь за подругой, кажется, каждые пять секунд ей напоминая, что у меня болит нога, на что слышу торопливое «ой-ой-ой, прости меня, пожалуйста». Коротко, но тяжело вздыхаю. Когда она уже прекратить скрываться от меня?

***

— Чисто гипотетически, — рядом с Диланом приземляется тяжёлая чёрная тетрадь формата А4. Парень, к своему огромному стыду и сожалению, коротко вздрагивает, тут же оглядывая помещение, не увидел ли кто. И только потом переводит взгляд на без конца болтающую девушку. -… ты пойдёшь со мной? Быстро мотает головой, хмурясь. — Что? Голос хриплый из-за отвратительной вредной привычки, но ОʼБрайен не намерен бросать. Это единственная малость, что хоть как-то успокаивает его. Поворачивает голову, сталкиваясь с гневным взглядом карих глаз. Опирается на руки, что одна на другой лежат на столе. Сглатывает. — Извини, я отвлёкся. Что ты спрашивала? Взгляд — прямой. Даёт понять, что теперь он слушает, он с ней. Девушка глубоко вздыхает, успокаиваясь. Брук две недели жужжала Дилану о том, какой хорошей дыхательной гимнастике их научили на йоге, так что теперь он, хочет того или нет, знает все её приёмы, дабы побыстрее успокоиться. От этого хочется рассмеяться. Брук думает, что она такая загадочная, прямо закрытая книга. Кем же должен быть Дилан, чтобы видеть её насквозь? — На пятничную вечеринку мне нужно платье, — девушка опирается на руки, подобно ему, и говорит медленно, размеренно. Ещё одна «фишка». — И я спросила, не пойдёшь ли ты со мной в магазин сегодня. Дилан практически давится слюной. Он… что? Пойдёт по магазинам? С ней? Хочется фыркнуть. Нет уж. Ни за какие коврижки. — Нет, извини, Брук, но я сегодня с Итаном, — качает головой, и девушка, подобно кукле, обиженно надувает губки. Противно. — Ну, конечно. Поесть пиццы и поиграть в видеоигры гораздо важнее, чем провести время с девушкой. Дилан с силой сжимает челюсти. Какая там техника дыхательной гимнастики? Ему явно она нужна. — Брук, сходи по магазинам с Эмбер. Я даже Джун с вами отпущу, если вы её спаивать не будете. — Я тебя умоляю, — девушка с усмешкой откидывается на стул, негромко стуча кончиком карандаша по столу. — Шоппинг получше всякого алкоголя. — Да ну? — на этот раз усмехается парень. —В прошлый раз ты не была такого мнения. Дилан с удовольствием насмехается, наблюдая за людьми, входящими и выходящими из кафетерия, когда принимает во внимание слишком затянувшееся молчание со стороны девушки. Переводит на неё взгляд и ту же сталкивается с испепеляющим взором, пропитанным злобой и… обидой? Серьёзно? — Знаешь, что, Дилан, — девушка резко хватает свою сумку и с шумом отодвигает стул, — пошёл ты к чёрту. ОʼБрайен не выдерживает: запрокидывает голову назад и заливисто смеётся, так, что позднее начинают болеть рёбра. — Брук, — еле выговаривает сквозь смех, но девушка уже находится у выхода из кафетерия с высоко поднятой головой. Парень опускает голову, не переставая улыбаться и потирает глаза. Это так странно — смеяться.

***

— Он, что, больной? Хмурюсь, смотря на ОʼБрайена, чьи плечи, будучи обтянутыми чёрной футболкой, сотрясаются от смеха. Я никогда в жизни не видела его в таком хорошем настроении, что, несомненно, заставляет удивляться. Дилан ОʼБрайен смеётся. Уму не постижимо. Всё ещё пристально смотрю на него, сведя брови к переносице. Парень почти сполз со стула на пол от своего непрекращающегося смеха. Поворачиваю голову к Жасмин, что спокойно ест свой салат и листает свой учебник по французскому. — Нет, серьёзно, он точно здоров? Жасмин ещё пару секунд спокойно жуёт и только потом поднимает на меня взгляд, быстро проглотив. Крутит вилку в воздухе, быстрым движением облизывая губы, прежде чем ответить: — Это же Дилан, — спокойно пожимает плечами. — Разве он может быть нормальным? Смотрю, как подруга спокойно возвращается к недоеденному салату и учебнику, затем переводя взгляд на фигуру парня, скрестив руки на груди. Он всё также потирает глаза, будто они у него болят, и, кажется, сполз ещё ниже на стуле. Отвожу взгляд, натыкаясь на свой учебник по истории. Точно больной.

***

Возвращаюсь домой намного раньше, чем обычно, из-за чего чувствую себя немного не в своей тарелке. Тренер отпустила меня за полтора часа до конца тренировки. Ведь они могут справиться без меня. Хмурюсь, закрывая за собой дверь, и снимаю чёрные ботинки на небольшом каблуке. Из гортани тут же вырывается шипение. Как же больно стягивала обувь больную лодыжку. Закусив губу, аккуратно разминаю ногу, и, когда уже могу хоть немного нормально стоять, снимаю куртку и разматываю объёмный шарф, убирая все вещи на вешалку. Подхватываю сумку с пола и иду по направлению к лестнице, чтобы подняться в свою комнату. Сейчас хочется просто лечь и ни-че-го не делать. Вот просто ничего. Когда прохожу мимо кухни, из открытых дверей которых в тёмный коридор льётся широкая полоска света, моих ноздрей касается аромат чеснока и томатного соуса. Явный признак того, что мама готовит что-то итальянское. Поглубже вдыхаю запах, на секунду останавливаясь и прикрывая глаза. Так бы хотелось продлить эту секунду. Как бы хотелось замедлить время, остановив этот момент. Медленно расслабляюсь. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. — Скарлетт! — мамин голос камнем разбивает моё минутное спокойствие, осколками посыпавшееся на пол. Медленно открываю глаза, чувствуя, как они уже отекли, и перевожу взгляд на женщину, облокотившуюся на дверной косяк с кухонным полотенцем в руках. На ней фартук, но мама так и не сняла деловой костюм. — Да, мам? — голос отвратительно-хриплый. Горло будто режут нождачкой при каждом слове. Сейчас бы горячего чая. С лимоном. — Что это была за выходка утром? — голос железной женщины, которой никто не привык перечить, и все мои слова тут же испаряются в воздухе. Ты что-то хотела сказать, Скарлетт? Возразить? Теперь уже поздно. — Почему ты не подвезла Эдварда до школы? Хмурюсь, смотря прямо маме в глаза, и она отвечает мне тем же. Только в её глазах очевидно больше уверенности, чем в моих. Неосознанно замечаю хорошо видную скулу матери и выступающие ключицы. Почему я не такая, как она? — Потому что он мог доехать сам, — наконец, отвечаю, пожимая плечами. Ладно, это было не так плохо. Чёрные зрачки женщины расширяются, а затем она фыркает, всплескивая руками и отстраняясь от двери. — Он наш гость, Скарлетт! Он сын наших хороших друзей! Он твой друг, — она будто бы неосознанно делает ударение на последнем слове, замирая на месте и не сводя с меня взгляда. Мам, прошу, не надо. — Это обязывает меня только делить с ним место жительства, — потираю пальцами ремешок сумки, отмечая, что противная ноющая боль в правой ноге усилилась. Не морщиться. Не могу, пока не останусь одна. — Нет, Скарлетт, это обязывает тебя предоставлять ему все удобства, которые он только пожелает! Ты должна знать этику поведения, разве не этому я тебя учила?! — женщина практически тычет пальцем мне в лицо, и я не сдерживаюсь — морщусь. В груди что-то неприятно шевелится. Я не хочу. — Разве такой я тебя воспитывала? — женщина вновь всплёскивает руками, и, кажется, вот-вот готова схватиться за голову — но обуздывает себя, ставя руки сначала на талию, а затем быстро скрещивая их на груди. — В общем, ещё одна такая выходка, и ты будешь наказана. Иди в свою комнату, — кивает в сторону лестницы, будто я — маленький ребёнок. Котёнок, которого нужно научить, что можно, а что нельзя. Вот только я уже давно не ребёнок. — Ужин через час, — добавляет и возвращается на кухню, чтобы продолжить готовить. Боже мой. Пару секунд стою на месте, кажется, даже затаив дыхание; а затем медленно выдыхая через нос и чувствуя, как в уголках глаз что-то, совсем несильно, но начало жечь. Волчком разворачиваюсь и лечу в свою комнату, шумно и часто дыша. Мне не хватает воздуха. Мне нужно больше кислорода. Не обращая внимания на надоедливую боль в ноге, в несколько секунд достигаю двери своей комнаты, прекрасно находя её даже в темноте коридора, и, быстро нащупав ручку, дёргаю её, забегая в своё помещение. Хлопком закрываю дверь, медленно сползая по ней, и вытягиваю ноги, сильно морщась он явно усилившийся пульсации в правой. Наклоняю голову, зарываясь в волосы пальцами и с силой сжимаю их у самых корней. Начинаю раскачиваться вперёд-назад, несильно стукаясь позвоночником о деревянную поверхность двери. Я устала. Я не хочу быть такой эмоциональной.

***

Бегом спускается по лестнице и залетает на кухню, заставая разговаривающих родителей за столом. Резко останавливается в дверном проёме, схватившись за косяк двери, и встречается с глазами взрослых, что прекратили разговор, как только он вошёл. Моментная заминка. — Я приготовила курицу в сметанном соусе, — тепло улыбается сыну, поднимаясь со стула. — Будешь? Хмурит тёмные брови, а затем быстро кивает и, обходя стол, за которым сидит отец, начинает наливать себе чай. Вообще-то он зашёл, чтобы взять энергетик, который припрятан у него в холодильнике. Но он же не мог отказать матери, верно? Делает шумный глоток, морщась от того, как слишком горячая жидкость обжигает горло. Сведя брови к переносице, подходит к окну, уставившись в темноту за ним. Двор дома виден размыто из-за ручейков воды, стекающих от самого верха окна и обрывающихся у подоконника. Всего лишь девять часов вечера, а на улице темно, хоть глаз выколи. А ведь ещё недавно солнце начинало садиться чуть ли не в двенадцать ночи. Слишком быстрые перемены никогда не радовали его. Парень делает ещё один глоток, когда женщина зовёт его садиться за стол. Медленно разворачивается и подходит к своему привычному месту напротив отца, где уже стоит полная тарелка, от которой исходит пар. Дилан тайком глубоко вдыхает в себя аромат домашней еды. Женщина, всё ещё одетая в классические чёрные брюки и белую блузку, хлопочет возле него, подкладывая то салфетку, то ставя блестящий от чистоты стакан и наливая туда холодного морса, от чего стекло тут же запотевает. Отец парня молча наблюдает за перемещениями женщины, сложив сцепленные в замок руки на столе. Когда брюнетка, всё-таки, на секунду останавливается возле места сына, мужчина тут же переводит глубокий взгляд на парня, который легко понимает, что хочет сказать ему мужчина. — Спасибо, мам, — опускает взгляд на женщину, что сантиметров на десять ниже его, приподнимая уголки губ в улыбке. И как только женщина видит этот малейший, такой крохотный лучик света в его лице — сама не может сдержать тёплой улыбки и быстро несколько раз кивает, поправляя заправленную блузку, прежде, чем снова сесть за стол. Дилан тоже медленно опускается на свой стул, как-то неуверенно беря вилку в руки. Как давно он не ужинал дома? Хмурится, опуская взгляд, ведь не может вспомнить, когда в последний раз на ужин ел что-нибудь кроме фаст-фуда. — У меня к вам вопрос, — в кухню, разрушая всё напряжение, что сложилось всего лишь за пять минут пребывания в комнате Дилана, влетает Джун, чьи волосы поспевают за ней, как воздушный змей. Она уже переоделась в белоснежную пижаму, но сверху накинула огромную кофту песочного цвета, ведь на втором этаже просто невыразимо холодно. Девушка забирает с ногами на стул, что между Диланом и старшим ОʼБрайеном. Она кладёт какие-то бумаги на стол и, облокотившись о него руками, продолжает: — Если мой старший брат идёт завтра на вечеринку, могу ли я пойти с ним? — она поднимает одну бровь вверх, оглядывая всех присутствующих. — Учитывая то, что я помогала его девушке выбрать платье. Миссис ОʼБрайен, скрестив руки в замок, подобно мужу, коротко смотрит на Дилана, затем вновь поворачиваясь к дочери. В карих глазах — зарождение беспокойства. — Ну… Нет. -…Дилан… Пожалуйста, пусть она не идёт. -…кто там будет? Твою… Поднимает голову, в первую очередь сталкиваясь со взглядом отца, что отбивает всякое желание врать. Лучше не надо. — Да моя команда и команда Брук, — пожимает плечами, тут же возвращаясь к еде, лишь бы не отвечать на другие вопросы. Он ведь не сможет им лгать. — Ничего особенного, — спешно добавляет. — Ну, тогда… — женщина мнётся, тянет. Она быстро переглядывается с мужем и сглатывает. Ей не хочется отпускать дочь. — А ты сама уверена, что хочешь пойти? — отец, наконец, включается в разговор. — Там будут ребята старше тебя, и… — Пап, мне же не десять лет, — закатывает глаза. — Они и старше-то меня всего на два года. Тем более, я их всех с пяти лет знаю. -Ну, всё равно, — мужчина пожимает широкими плечами. — Это может сыграть роль. Девушка пару секунд смотрит на него, а затем переводит взгляд куда-то поверх головы матери, закусив щёку. Она всегда так делает, когда что-то обдумывает. — Ну, мам, — наконец выдаёт, невинно улыбаясь и смотря прямо в глаза женщине. — Ну, пожалуйста. Всё будет хорошо, я обещаю. Замолкает, но ответа не следует. Дилан чувствует, видит, как женщина мнётся, ведь окончательное решение зависит целиком от неё. Будь парень на её месте, точно сказал бы «нет». «Нет», и не стал бы слушать больше никаких уговоров. — В конце концов, должна же я как-то отметить свой приезд. И это окончательно рушит кирпичную стену, называвшуюся тем самым словом «нет». Женщина шумно вздыхает, показывая тем самым своё поражение. Дилан с силой сжимает челюсть. Ему так сильно хочется кричать, вопить о том, чтобы она этого не делала, не говорила заветное «да». Пожалуйста, скажи ей хоть один раз «нет». — Хорошо, — говорит на выдохе, и Джун тут же издаёт тихий писк, прерванный незаконченной речью матери. — Но ты не будешь пить. И Дилан будет звонить мне каждые тридцать минут, докладывая, как обстоят дела, — кидает строгий взгляд на сына, что отвечает ей сведённым ближе к переносице бровями. Каждые полчаса? Она это серьёзно? ОʼБрайен смотрит на сестру, что сейчас выглядит, как маленький ребёнок, наконец получивший желанный леденец, или же щеночек, выпрашивающий угощение. Да, скорее, как щеночек. Даже глаза так же блестят. Дилан продолжает хмуриться, не слушая дальше разговор счастливой сестры и, кажется, более-менее успокоенных родителей. Он слишком сильно чувствует зародившееся в груди чувство тревоги, смешанное с ощущением, что всё идёт неправильно. Опускает голову ниже, пытаясь сглотнуть образовавшийся ком в горле. Пожалуйста, пусть она не пойдёт.