The bird

Гул. Непрекращающийся монотонный гул в голове. Лёгкие саднит, и с каждым новым вдохом создаётся ощущение, будто кто-то очень сильно хочет их вырвать. Всё тело ломит, кости тяжёлые, ватные. Лежу в одной позе уже несколько часов подряд, и от этого все конечности онемели, правая щека горит, но я не могу шевельнуться, потому что собственное тело кажется слишком тяжёлым для меня. Хочу выдохнуть и пошевелить руками, но ничего не выходит. Я пробую двигать ногами — и сталкиваюсь с этой же проблемой. Я не властна над собственным телом. Вдалеке слышится грохот, звук которого доходит до моих ушей туго, как будто проходит сквозь вату. Я морщусь и удивляюсь, что это у меня получилось. Пытаюсь открыть глаза, но веки будто приклеили. Господи. Что со мной? До носа поздновато доходит противный запах чего-то то ли прокисшего, то ли неправильно приготовленного, и нос снова морщится, а я прилагаю все усилия, чтобы распахнуть глаза. И с удивлением смотрю на окно, из-за которого видно только серое осеннее небо, пока до моего разума доходит, то у меня получилось. Часто моргаю, не до конца осознавая, где я и, главное, что со мной. Тихо, но шумно вдыхаю противный запах, понимая, что нужно вставать и по-быстрому уходить отсюда, как бы сложно это не было. Пытаюсь вновь пошевелить руками, и морщусь, когда онемевшие конечности начинают двигаться, поддаваясь мне. Медленно ставлю ладони на мягкую поверхность, которая то и дело прогибается под моим весом, почти не давая возможности уйти, и пытаюсь себя приподнять. До моих ушей доносится отдалённый звук ходьбы, и это почему-то даёт мне рывок двигаться быстрее, поэтому я резко выпрямляю руки, отрывая голову от мягкой поверхности, и ставлю обе ноги на обжигающий холодом пол. Чтобы понять, что это не была хорошая идея, мне потребовалось минимальное количество времени. Из груди вырывается писк, когда оказывается давление на правую ногу. Боль одним ударом напоминает о себе, да так сильно, что я облокачиваюсь назад, прикрывая глаза, в уголках которых стало горячо, и закусываю губу, моля, чтобы это поскорее прошло. Боже мой, Скарлетт, сколько же ты вчера выпила? Боль не уходит, продолжая пульсациями напоминать о себе, и я медленно приоткрываю глаза, хотя из-за белой пелены всё равно почти ничего не вижу. Осторожно, специально медля, наклоняюсь вперёд, аккуратно обхватывая правую лодыжку руками, начиная очень осторожно массировать её, чтобы не сделать ещё хуже. Мысль о том, чтобы поскорее уйти, уже теряет свою актуальность, хотя я всё ещё хочу попасть побыстрее домой, в покой. Снова прикрываю глаза. Медленно и шумно выдыхаю. В следующую секунду дверь резко распахивается, почти ударяясь о стену, и на пороге замирает знакомая мне блондинка с растрёпанными пушащимися волосами, от аккуратного вида которых не осталось и следа, а под глазами и без вооружённого взгляда видны глубокие синие круги, будто она не спала несколько ночей подряд, но горькую усмешку вызывает то, что это последствия всего лишь одной ночи. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, прежде чем она выдыхает и с её губ слетает моё имя: — Скарлетт… — она быстро проходится языком по сухим губам. — Извини, я не хотела тебя будить. — Ничего, я всё равно уже проснулась, — качаю головой, про себя смеясь над своими же словами. «Проснулась» можно употребить, когда ты просыпаешься и знаешь, где ты, что ты, как ты и с кем ты. А то, что случилось пару минут назад… это точно нельзя озаглавить словом «проснулась». — Как долго я… — …была в отключке? — заканчивает за меня девушка, усмехаясь и складывая руки на груди. Я также выдавливаю усмешку, будто принимая её шутку, и киваю, закусывая уголок губы, чтобы не пискнуть от боли. Мне срочно нужно домой. — Где-то с часу ночи. — А сколько сейчас? Девушка бросает взгляд на настенные часы за моей спиной. — Десять утра. Десять?! — Я только что выгнала последнего заснувшего на диване в гостиной с кучей бутылок, — она снова усмехается и делает несколько мелкий шагов ко мне, затем присаживаясь на краешек кровати, и матрас снова чуть прогибается. — Хочешь, я приготовлю тебе завтрак? Могу сделать тосты, кофе и апельсиновый сок. Это всё, что я умею, — девушка улыбается мне, и я честно стараюсь выдавить такую же, ну, хотя бы отдалённо похожую, ответную улыбку и отвечаю: — Нет, спасибо. Ты не обидишься, если я поеду домой? — сглатываю. — Просто не важно себя чувствую. — Да-да, конечно, — девушка всё ещё улыбается уголками губ и встаёт с кровати. — Может, всё же останешься на завтрак? — Нет, правда, спасибо, всё нормально, — я встаю, придерживаясь за край кровати, и закусываю губу, когда боль очередным сильным ударом пронзает правую ногу, напоминая о полученной травме. Возможно, Жасмин права, и мне действительно следует съездить к врачу. Но чёрт с два я её послушаю. — Давай я тогда хотя бы такси тебе вызову, — девушка явно чувствует себя неловко, хотя, по сути, так должна ощущать себя я. Этот мир точно перевернулся с ног на голову. — Тут его никогда не поймаешь. — Окей, — я киваю, поднимая голову, и вновь пытаюсь выдавить улыбку, хотя вряд ли даже она способна заглушить боль, явно отразившуюся на лице. Но я правда благодарная однокласснице, что она ни о чём не спрашивает. — Спасибо. Она отвечает мне таким же кивком и улыбается сжатыми губами, исследуя меня взглядом. Вновь смотрю в пол, подавляя мгновенное желание спрятаться где-нибудь в тёмном углу и никогда оттуда не выходить. Мне слишком сложно общаться с новыми людьми.

***

Девушка делает глоток горячего напитка и с наслаждением чувствует, как он обжигает стенки горла. После прошедшей сумасшедшей ночи она всё никак не может прогнать мурашки, что непобедимым стадом бегают по её телу. Может, ей нужен вовсе не чай. — Хэй, — знакомый голос отрывает её от просмотра какой-то комедии, в сюжет которой девушка даже вникала; кажется, даже громкость была поставлена на минимум. — Очень интересно смотреть без звука? — Это тебе нужно, чтобы в ушах звенело, — Джун морщится, когда горячий чай чуть не разливается из-за того, что её брат слишком резко сел на диван. — Можно аккуратнее? — Ой, извините, пожалуйста, — Дилан закатывает карие глаза и прибавляет громкость, поставив локоть на подлокотник дивана и упираясь сжатыми губами на кулак. Девушка хмурым взглядом прослеживает линию скулы на лице парня, прежде чем вновь заговорить: — Вчерашняя ночь… — Я не хочу об этом разговаривать, — Дилан резко делает взмах рукой, будто дирижёр, повелевая оркестру остановиться, и затем сглатывает. — Что было, то прошло. Не стоит об этом беспокоиться. — Но та девушка… — Джун! — голос старшего брата непривычно резок и громок, что пугает девушку, ведь она не привыкла к такому поведению Дилана. Точно не по отношению к себе. И, кажется, парень понимает это, быстрым растерянным взглядом окидывая гостиную, но потом вновь вернувшись к своему обычному уверенно-холодному выражению. — Ей оказали всю необходимую помощь, — на этот раз голос в разы тише, его почти что заглушает звук телевизора. — Всё будет хорошо, окей? Дилан не разрывает зрительного контакта с младшей сестрой, смотрит прямо в чёрные, чуть расширенные от такой неожиданной смены настроения старшего брата зрачки, и будто пытается ментально донести что-то до Джун. Он неслышно выдыхает, когда девушка кивает и чуть отстраняется, возвращаясь к просмотру фильма. Ещё несколько секунд взглядом почти что прожигает скулу сестры, и, удостоверившись, что неприятный разговор окончен, свободно облокачивается спиной на мягкую спинку дивана, пробормотав: — Не люблю я ваши фильмы, — палец беспорядочно нажимает на кнопки, пока парень пытается найти что-то, по его мнению, более подходящее. — Лучше уж боевики. Краем глаза смотрит на Джун, но девушка так же спокойно сидит рядом, не отвлекаясь от сменяющих друг друга каналов. Дилан отводит взгляд и прикусывает внутреннюю сторону щеки. Чёртова девчонка.

***

-…ты дома? С тобой всё хорошо? Прости, что я уехала, не дождавшись, пока ты проснёшься, просто я не могла появиться дома после пробуждения мамы и… Я сминаю рукав огромной белой кофты, выслушивая быстрый говор Жасмин, и чувствуя, как от пальцев ног по всему телу разбегаются мурашки. Стоит обуть тапочки. — Жас, всё нормально, — я делаю мелкие, короткие шажки до кровати, стараясь не нагружать больную ногу. — Правда. Та девушка, хозяйка дома, вызвала мне такси, так что я быстро добралась до дома. Всё хорошо, серьёзно. На том конце провода слышится вздох, и в следующую секунду я слышу новый вопрос от Жасмин, но её голос уже более тихий и не такой оживлённый: — Твои ещё не приехали? — Нет, они же поехали в соседний город, — убираю волосы назад, встряхивая уже отёкшую ногу. — Надеюсь, они там задержатся до завтра. Жасмин молчит, и у меня появляется время сделать ещё нескольких коротеньких шагов до кровати. Иногда не рассчитываю силы, с которыми наступаю на больную ногу, поэтому удар боли сильнее, чем обычно, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы просто сжать зубы и сипло дышать через нос, хотя очень хочется ахнуть, хоть как-то выпустить напряжение, волнами бьющее меня под кожей. — Насчёт вчерашнего… — Жас медлит, что напрягает меня. — Ты… помнишь что-нибудь? Нет. Я ни черта не помню. — Без деталей, — сглатываю, морщась, и качаю головой. — Очень блекло. Может, расскажешь? Жасмин снова тянет, и это, правда, действует мне на нервы. Неужели так сложно сказать и не тянуть кота за хвост? Крилю губы, чувствуя зарождающее зудящее раздражение прямо в груди. — Ну же, Жас, говори, — устало выдыхаю, понимая, что до кровати ещё добрых два метра, а прошла я, неверное, максимум один. И то, быть может, меньше. — Не может же всё быть так плохо. Сколько я выпила? — Дело не в том, сколько ты выпила, — наконец, слышу голос Жасмин. — Или в этом… я не знаю, Скарлетт, в чём причина, но ты здорово нас всех перепугала. Я что? Перепугала? Всех? Что же такого я должна была сделать? Переодеться в костюм Пилы и забежать в дом с топором? Или что? — Жас, — я нервно усмехаюсь, не веря ей. Пугаясь, что совершенно ничего не помню. В голова — кромешная тьма. Только не проходящее ощущение жжения в груди, и першение в горле, будто я долго-долго кашляла. Обычно такое бывает, когда тебя выворачивает наизнанку. Так меня просто вырвало? И всё? — Что там произошло? — Ты… вышла на улицу подышать. Я не обратила на это сильного внимания, ведь… ну… из нас двоих ты всегда находишься в здравом уме. Но кто же знал, что тебя потянет купаться. — Купаться? — что? — В бассейн. Ты упала в бассейн и чуть было не захлебнулась. — Захлебнулась? Жас, я чуть было не захлебнулась?! Она, должно быть, шутит. Я не могла захлебнуться. Я плаваю с трёх лет. Я просто не могла. — Успокойся, тебя вовремя вытащили. — Кто? Кто меня вытащил? — Дилан ОʼБрайен. Хорошо, что он умеет делать непрямой массаж сердца, — Жас почему-то усмехается, будто не веря в то, что это действительно сделал Дилан. — Мы хотели вызвать скорую, чтобы осмотрели тебя, но ведь сама понимаешь, что скорая на вечеринке — это как рассказать про неё родителям, — подруга выдыхает. — Ты очнулась почти сразу же. Правда, извини меня за то, что не было рядом. Я… я должна была… — Всё нормально, — я почти не слышу своих слов из-за тёмных кругов перед глазами, что появляются, когда я, наконец, опускаюсь на мягкую кровать. Медленно вытягиваю ноги, чувствуя приятное покалывание и почти не следя за своей речью. — Ты не должна была… это всё я виновата. Не нужно было так много пить, — выдавливаю усмешку, чтобы лишний раз не насторожить Жасмин. — Ты… ты перед этим пила какие-нибудь таблетки? — Жас стучит ноготками по какой-то поверхности: это хорошо слышно. Готова поспорить, она ещё и губу закусила. — Да… нет. Не помню, — качаю головой, и Жас хочет что-то ответить, наверняка отчитать, но я опережаю её, не дав даже слова сказать. — Слушай, я, правда, устала. Давай я отдохну и тебе попозже перезвоню, хорошо? Жас резко выдыхает, так, будто она собиралась сказать что-то, но потом передумала. На том конце больше не слышно стука ноготков, что создаёт какую-то напряжённую, непривычную для нас двоих тишину. Боже. — Да, конечно, — голос подруги прохладный, но я всё равно знаю, что она переживает. Надеюсь на это. — Позвони, как тебе станет лучше, хорошо? И не забудь про мазь, пожалуйста, — последнее она добавляет уж слишком строгим тоном, и я действительно на секунду сомневаюсь, с кем говорю. — Хорошо, мамочка, — не могу сдержать улыбки, выговаривая последнее слово. Жасмин лишь раздражённо вздыхает в ответ и отключается первая, как делает всегда. Я ещё пару секунд смотрю на потемневший экран телефона с усмешкой, а затем поднимаю голову, натыкаясь взглядом на дом напротив, который очень хорошо виден из моего окна. Прослеживаю взглядом линию от его крыши к калитке, которая открывается, выпуская парня, накинувшего капюшон чёрной лёгкой куртки на тёмные, как всегда взъерошенные волосы. Он оглядывается по сторонам, будто боясь стать замеченным, и это заставляет меня хмуриться. Парень суёт руки глубоко в карманы, почти оттягивая их, и быстрым уверенным шагом начинает двигаться вдоль по улице, склонив голову вниз. Я выдыхаю, будто всё это время задерживала дыхание, когда парень скрывается из моего поля зрения. Резко опускаюсь спиной на кровать, ловя себя на мысли, что почти не чувствую боли. Медленно прикрываю глаза. Дилан ОʼБрайен. Я всегда находила его странным.

***

Стук. Кто-то буквально ломится в дверь. Осознание этого заставляет резко распахнуть глаза и сесть в постели, растирая веки. Стук не прекращается, он идёт с первого этажа, что несомненно указывает на входную дверь. Понимаю, что всё моё тело мокрое, а волосы буквально стоят дыбом. В горле сухо, у меня во рту не было ни капли воды несколько дней. В комнате душно, воздух прелый, и я хочу открыть окно, запустить сюда прохладу, но надоедливый стук не отстаёт, с каждой новой секундой продолжая напоминать о себе. Подскакиваю с кровати, понимая, что всё это время медлила, и, как могу быстро, иду к двери комнаты, по пути натыкаясь на всевозможные предметы: тумбочки, угол кровати, даже на хвост кота успела наступить, и тот с шипением убежал подальше от меня. Сглатываю. Почему так темно? Неужели уже ночь? Это кажется смешным. Я задремала где-то в час дня. Может, чуть раньше. Не могла же я проспать всё это время! Не могла же, так? Качаю головой, чувствуя, как одежда неприятно липнет к потному телу. Мне хочется скинуть с себя всё, но я продолжаю быстро спускаться по лестнице, забыв про боль в ноги, что огоньком начинает разгораться в правой лодыжке. Быстрее добраться до двери. Быстрее. Распахиваю её, не спрашивая «кто?» и даже не смотря в глазок. И, господи, лучше бы я это сделала. Сделала бы и ушла обратно наверх, притворившись снова спящей. — Ну и видок у тебя. Эдвард смотрит на меня сверху вниз, и в его поблескивающих глазах всего лишь тень усмешки, что уже довольно играет на губах. Я тяжело дышу и держусь за дверь, ещё не впуская его в дом, и медленно начинаю расслабляться от прохладного ветра, что невесомо касается кожи шеи, доходя до груди и, наконец, затрагивая втянувшийся живот. — Эй, — он щёлкает пальцами у меня перед глазами, а я слишком сильно не хочу отрывать взгляд от его белой футболки с рисунком, и сталкиваться с надменным выражением лица. — Почему так темно? — спрашиваю тихо, почти что просто шевеля губами, но Эдвард, к счастью, или к сожалению же, слышит. — В смысле? — он усмехается. Ну, конечно. — Одиннадцать вечера. Уже не лето, темнеет-то раньше. Говорит, кажется, даже не веря, что я задала такой глупый вопрос. Ну, как может шестнадцатилетняя девушка не знать, почему в одиннадцать вечера осенью темно? Это же полный абсурд. — Где мама и Джеймс? — резко, даже для самой себя, вскидываю голову, уставившись своими глазами в голубые глаза Эдварда, в которых, я готова поклясться, промелькнуло малейшее сомнение. — Она с моей мамой в супермаркете; они покупаю еду, чтобы приготовить ужин. — Вы же должны были остаться в том городе до завтра, — встряхиваю головой, пытаясь хоть чуть-чуть привести себя в норму, и складываю руки на груди, всё ещё не пропуская парня в дом. Эдвард смотрит на меня пару секунд, будто раздумывает, обрекать меня умалишённой или нет, но, видимо, придя к отрицательному ответу, с тяжёлым вздохом отвечает: — Туда пришёл шторм, поэтому мы решили вернуться, — он пожимает плечами, на которые накинута куртка горчичного цвета. — И, если ты не заметила, то он надвигается и сюда. Я хмуро смотрю на него, прежде чем перевести взгляд на сумасшедше качающиеся из стороны в сторону кусты, на которых почти не осталось листьев; они все танцуют в воздухе из-за злобного ветра. Он настолько сильный. А я не заметила? Господи. Качаю головой, выдыхая. Затем снова поднимаю взгляд на лицо Эдварда. Челюсть сильно сжата, как и губы, а на шее очень хорошо видны мурашки. Он действительно замёрз. Ну же, Скарлетт, впусти его. Или тебе снова из-за него влетит. — Заходи, — говорю на выдохе, шире отворяя дверь и отходя вместе с ней в сторону, давая проход парню. Начинаю чувствовать, как грудную клетку сдавливает из-за холода. Снова. Ёжусь от мурашек, побежавшим по моим рукам, и начинаю растирать их, ожидая, пока парень зайдёт в дом. Он делает это медленно, нерасторопно, будто специально хочет, чтобы я подольше помёрзла. Закатываю глаза. Ну, конечно, это вполне в его стиле. Раздражённо вздыхаю, слишком резко захлопывая дверь, и сама же вздрагиваю от громкого хлопка. Ему пора повзрослеть и перестать играть в эти дурацкие игры. — Ты спала, что ли? — спрашивает с усмешкой и резко бьёт пальцем по выключателю, зажигая свет. Прикрывая глаза, которое сразу же защипало, и чувствую кусачую злость в груди. Он специально? — Не твоё дело, — буркаю, открыв глаза, когда чувство неприятного жжение более-менее иссякло. Скрещиваю руки на груди и иду в сторону лестницы. — Чайник на кухне, как пользоваться им, знаешь. Удачи. Слышу усмешку, брошенную мне в спину, когда поднимаюсь по лестнице. Не оборачиваюсь и, когда захожу в свою комнату, так же резко хлопаю дверью, прислоняясь к ней затылком, и прикрываю глаза, выдыхая. Ты тоже ещё ребёнок, Скарлетт. Маленький несносный ребёнок.

***

Дилан выпускает струйку пара, пряча озябшие руки глубже в карманы лёгкой куртки. Зарывается подбородком в воротник, смотря карими глазами прямо себе под ноги. Какого чёрта в конце сентября так холодно? Ветер колючими иголками проникает под ткань одежды, вызывая табун мурашек, и Дилан непроизвольно вздрагивает, тут же коря себя за это. Не показывать слабость. Его улица освещена фонарями, даря некое тепло и знакомый уют, какой бывает только в доме. Дилан глубоко дышит и быстро перебирает ногами, чтобы до конца не заморозиться. Вскидывает голову, чтобы посмотреть, сколько ему ещё осталось идти. До дома ещё около десяти метров, и парень снова ускоряется, чувствуя, как ноги уже начинают неметь от холода. Он почти бежит и, спотыкаясь, останавливается у своих ворот, роясь в карманах, пытаясь найти ключи. Надеется, что никто не увидел. Резко оборачивается, натыкаясь взглядом на дом напротив. Там тихо, как, собственно, и на всей улице, только он создаёт шум своим шарканьем и частым шмыганьем носом. В окнах второго этажа кромешная тьма, будто все обитатели особняка уже спят. Дилан усмехается своей же мысли. На часах только двенадцатый час. Кто же ложится в такую рань? Особенно в субботу. Качает головой, наконец вставляя нужный ключ в замочную скважину. Поворачивает его и открывает калитку, кода в голову лезет очередная глупая, по его мнению, мысль. Интересно, как там та девушка? Она оправилась? Дилан хмурит тёмные брови, вновь быстро оглядываясь на соседский дом. В окнах всё так же темно. А если бы в её окне горел свет, он был зашёл? ОʼБрайен готов ударить себя и мысленно даёт себе пинка, заходя на территорию своего дома и с шумом закрывая за собой тяжёлую железную дверь. Глупости, Дилан. Глупости. Ты просто устал. Вот они и лезут к тебе в голову. А откуда он знает, где её окно? Дилан шумно выдыхает, всё больше и больше злясь на себя, и, сильно топая, поднимается на крыльцо, затем дёргая входную дверь на себя, хмуро встречая темноту прихожей. Ему нужно кофе. Много-много кофе. Практически без шума раздевается, снимая куртку, и вешает её на крючок, когда из глубины дома слышится голос: — Ты что, действительно ходил в этой куртке? Парень резко вскидывает голову, находя взглядом силуэт матери, застывший в полоске света, что лился из кухни. Женщина, ОʼБрайен был готов поклясться, таким же хмурым взглядом, как и у него самого, смотрела на своего сына, скрестив тонкие руки на груди. — Ты с ума сошёл? — женщина, кажется, даже не ждёт ответа. — Там же лютый холод, Дилан! — Мам, да брось ты, — парень морщится, без помощи рук снимая кеды, придерживаясь за стену. — Всё нормально, — шмыгает носом. — Я не замёрз. — Ну, конечно, — в голосе женщины почти что прозрачный яд. — Проходи на кухню, я сделаю тебе чай. — Лучше кофе, — Дилан дует тёплым воздухом на руки, когда мать отворачивается, и успевает заметить, как женщина покачала головой, прежде чем уйти обратно на кухню. На губах появляется усмешка. — Как прошла вечеринка? — женщина задаёт вопрос сразу, как только Дилан входит на кухню. Парень хмурится. — А что, Джун не рассказала? — Джун-то рассказала, но я сомневаюсь, что вы были в одной компании, — женщина оборачивается к сыну и, оперевшись руками о столешницу, с прищуром смотрит на парня. Дилан оттягивает рукав тёмной кофты, не понимая, к чему она клонит. Она знает о… ней? Да нет. Снова хочется рассмеяться от своих мыслей. Нет же. Джун бы не сказала. Это значит, что её впредь никуда не отпустят. А девчонке это просто не выгодно. — Я всегда был рядом с ней, — быстро заявляет Дилан, и женщина ещё долго на него смотрит, прежде чем вновь обернуться к чайнику. — А если не было меня, то была Брук. Или Итан. — Итан, говоришь, — женщина, почему-то тянет имя друга и как-то понимающе кивает. Дилан в который раз за этот вечер хмуриться. Что это значит? Дилан пилит непонимающим взглядом спину матери, пока она не поворачивается к нему с большой, наполненной почти до краёв кружкой в руках. — Вот, держи, — она довольно улыбается и ставит кружку на столешницу рядом с Диланом. — Успокаивающий чай с ромашкой. Брук он очень нравится. Дилан закатывает глаза, понимая, что желание вообще что-либо пить, особенно этот чай с ромашкой, тут же пропало. Мать легонько хлопает его по плечу и удаляется из комнаты, больше ничего, к счастью, не сказав. Дилан медленно подходит к столешнице, снова шаркая ногами, и аккуратно берёт кружку за ручку, делая первый небольшой глоток. Жидкость резко обжигает, но дарит такое долгожданное тепло, медленно начинающее разливаться по телу. Парень ставит локти на столешнице и горбит спину, опуская тёмную голову вниз. В доме напротив появился свет.

***

Слышу смех женщин с первого этажа, сидя у себя в комнате с едва приоткрытой дверью. Они только пришли, а от них уже столько шума. Краем глаза замечаю движение, и в следующую секунду кот с ловкостью запрыгивает на подоконник, уставившись глазами на соседский дум. Щурюсь, так же смотря в эту сторону. А может?.. Нет, Скарлетт. Даже не думай. Устало поправляю пучок мокрых волос на голове и подавляю желание опуститься спиной на кровать. Всё равно из-за шума уснуть не смогу, а мама обязательно ко мне заглянет, разбудив. Так что просто смысла нет. К голосам женщин примешивается знакомый бас Эдварда, и затем снова раздаётся вспышка смеха. Я закатываю глаза. А ничего, что в доме ещё люди есть, и вы можете им мешать? А, ну конечно. Мое мнение ведь можно не учитывать. Я не включала весь свет в комнате, поэтому здесь царит полумрак, даря какой-то особый уют. В голове мелькает мысль, что я так и не позвонила Жасмин. Кидаю взгляд на тумбу, где стоят часы. Половина двенадцатого. Не думаю, что это самое лучшее время ей звонить. Наберу завтра утром. Пока я была в душе, комната успела проветриться, поэтому теперь тут пахнет дождём и ночной свежестью. Ветер немного успокоился, перестав быть таким сильным, и кусты всего лишь слегка покачиваются, будто лениво танцуя. Поправляю тонкую лямку майки, когда слышу стук, а затем весёлый голос: — Скаретт! Как дела? Оборачиваюсь, хмурым взглядом встречая мать, которая, с улыбкой до ушей и перекосившимся облегающим платьем выше колен кремового цвета, нетвёрдым шагом шагает к моей кровати на высоченных каблуках, а затем резко садится на неё, блаженно улыбаясь. — Мы хотели поужинать в ресторане, но его закрыли раньше из-за шторма, — она прикрывает глаза, не переставая улыбаться. Напоминает кота, которому всё-таки дали сметану. Что ж, поужинали они в ресторане или нет, вино они точно попробовать успели. — Мы с Терезой купили нашу любимую пасту и очень много зелени, так что сейчас мы сами приготовим ужин не хуже, чем в ресторане, — женщина едва приоткрывает глаза. — Пойдём, поможешь нам. Эдвард уже там. Мы нальём вам шампанского… или даже вина…, а потом все вместе посмотрим какой-нибудь фильм… как нормальная семья. Мама снова прикрывает глаза, а я усмехаюсь. Да уж. Что-то нормальное — вот, чего нам не хватает. — Нет, спасибо, — тянусь за книгой, которую планировала прочитать за неделю, но в итоге не дошла даже до середины за две. — Я устала. Лучше просто почитаю и лягу спать. Женщина медленно открывает глаза, но в них уже нет тех искорок счастья, что несильно бьёт меня под дых. У тебя был такой шанс, Скарлетт. Хорошо провести время с мамой. А ты его опустила. Красивая улыбка женщины погасла, и она, сглотнув, аккуратно слезла с моей кровати, оправляя короткое платье. — Мам, я… — тянусь к ней, но замираю на пол пути, когда она отворачивается от меня. — Всё хорошо, Скарлетт, — поправляет волосы и, не медля, движется к двери из моей комнаты. — Хорошего тебе вечера, — выходит, хлопая дверью. Кот, всё ещё сидя на подоконнике, вздрагивает, и смотрит сначала на закрывшуюся дверь, а затем переводит взгляд зелёных глаз на меня, будто требуя, чтобы я ему что-то объяснила. Выдыхаю, качай головой, и опускаюсь спиной на кровать, положив уже открытую книгу к себе на живот. Закусываю губу, пытаясь переключить свои мысли на что-то хорошее, но меня это слишком плохо выходит. Почему я всегда всё порчу?