Настоящий Рогоносец.

После того как магия дома приняла Гарри, Кикимер, заметно повеселев и даже слегка приосанившись, повёл его обратно наверх. Теперь эльф не бормотал себе под нос, а шагал уверенно, словно исполнив важную миссию. Он провёл Гарри по лабиринту коридоров, и вскоре они оказались на третьем этаже, где располагались покои для семьи. Как известил Кикимер. Покои, в которые он привёл Гарри, были выполнены в глубоких синих тонах разного оттенка. Стены были обиты плотной светлой тканью с едва заметным серебристым узором, напоминающим ночное небо. На полу лежал мягкий ковёр с высоким ворсом, приглушающий шаги. В центре комнаты стояла массивная кровать с балдахином из тёмно-синего бархата, по углам — два высоких шкафа с резными дверцами, а между ними — письменный стол и удобное кресло. В камине уже горел огонь, бросая на стены тёплые отблески. На столике у кровати стоял кувшин с водой и стакан, а рядом — небольшая ваза с живыми цветами, источающими тонкий аромат. Окна выходили на магическую площадь Гриммо, как предположил Гарри, но сейчас за ними царила ночь, и только фонари да свет звезд освещали пространство. Гарри почувствовал, как наваливается усталость. Всё, что произошло за последние часы, казалось сном: ритуал, магия дома, признание его своим... Он подошёл к окну, провёл рукой по прохладному стеклу и вздохнул. Теперь он был не просто гостем — дом Блэков признал его. Кикимер остановился у двери и, чуть склонив голову, произнёс: — Если полукровке что-то понадобится, Кикимер будет рядом. Зовите Кикимера. С этими словами эльф бесшумно исчез, оставив Гарри одного в синих сумерках новых покоев. Гарри стоял у окна, погружённый в раздумья. Когда компас, до этого спокойно лежавший в кармане, чуть зазвенел — тонко, но настойчиво. Гарри вздрогнул и прислушался. Через мгновение из коридора донёсся торопливый топот ног, который на секунду замер прямо перед дверью, а затем дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стояли Рон и Гермиона. Их лица светились радостью и облегчением. Не говоря ни слова, они бросились к Гарри, обнимая его так крепко, словно боялись, что он исчезнет. — Гарри! — воскликнула Гермиона, чуть не задыхаясь от волнения. — Мы так волновались! Где ты был? Мы искали тебя по всему дому! Рон, хлопнув друга по плечу, широко улыбнулся: — Ты не поверишь, сколько раз мы заблудились в этих коридорах! А потом компас вдруг ожил и повёл нас сюда. Гарри только сейчас заметил, что компас в его руке слегка подрагивает, а стрелка уверенно указывает на друзей. Он улыбнулся в ответ — впервые за долгое время по-настоящему легко и свободно. — Я... я тоже рад вас видеть, — сказал он, чувствуя, как внутри разливается тепло. Гермиона быстро оглядела комнату, заметила синие тона, балдахин, цветы на столе и удивлённо приподняла брови: — Ого, а тут уютно и кажется безопасно. Для нас отвоевали у пикси две комнаты в одной мы с Джинни живем в другой Рон с близнецами… Рон плюхнулся в кресло и со стоном вздохнул: — Не напоминай мне об этом!!! — и продолжил, лениво развалившись в кресле с явным облегчением: — Ну, зато теперь хоть понятно, почему мы тебя так долго не могли найти. Дом явно решил тебя спрятать. Гермиона, более пристрастно начала засыпать Гарри вопросами: — Где ты был? Мы получили бумажного журавлика, что ты идёшь к нам, а ты так и не пришёл! Мы искали тебя по всему дому, наш компас вообще с ума сходил, но всё без толку! — выпалила Гермиона, не отпуская его руку. Рон кивнул, всё ещё улыбаясь, но в его голосе слышалась тревога: — Мы уже думали, что дом тебя совсем спрятал. Столько раз терялись в этих коридорах — просто кошмар! А потом компас вдруг ожил, зазвенел и повёл сюда. Гарри слушал их, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения и обиды. Он резко высвободился из объятий Гермионы и шагнул назад, скрестив руки на груди. — А вы почему нормально не писали? — спросил он, и в его голосе зазвенела злость. — Я тут с ума сходил, а от вас только какие-то отговорки! «Дамблдор запретил», «мы не можем»... Что вообще происходит? Почему вы не могли просто объяснить? Гермиона виновато опустила глаза, а Рон смущённо почесал затылок. — Гарри, мы правда не могли... — начала Гермиона. — Дамблдор сказал, что так будет безопаснее для тебя. Мы сами не всё понимали, но... мы не могли рисковать. — Безопаснее? — Гарри горько усмехнулся. — Я был один, а вы... вы даже не попытались нормально связаться! В комнате повисла тяжёлая тишина. Гермиона шагнула к нему, осторожно коснулась его плеча: — Мы правда очень переживали. И сейчас мы здесь. Теперь всё будет иначе. Гарри посмотрел на их лица — усталые, но искренние — и почувствовал, как злость постепенно отступает. Он вздохнул и тихо сказал: — Ладно... Расскажите, что там у вас? Что вообще происходит? Рон фыркнул и закинул ногу на ногу. — Да нас к делам Ордена вообще не подпускают! — с досадой сказал он. — Говорят: «Вы ещё дети, не путайтесь под ногами». Вот и слоняемся по дому, иногда гоняем мелкую нечисть, чтобы хоть чем-то заняться. Сегодня, правда, всё по-другому: в штабе настоящий переполох, все бегают, кто-то кричит, двери хлопают... Самый активный вечер на нашей памяти! Гермиона кивнула, присев на край кровати. — Это из-за нападения на тебя, Гарри. Как только в штабе узнали, что на тебя напали дементоры, все словно с цепи сорвались. Дамблдор был в ярости, Сириус вообще чуть не разнёс половину дома... Мы только и слышали: «Гарри», «Тисовая улица», «Орден» — и всё на повышенных тонах. Рон подался вперёд, уперев локти в колени: — Так что давай, рассказывай — что у тебя там было? Мы слышали только обрывки: там что-то про дементоров... Мы чуть с ума не сошли, пока тебя забирали, да и сейчас когда искали, уже решили что этот проклятый дом тебя съел! Гарри почувствовал, как внутри снова всё сжимается. Он обвёл взглядом друзей — их лица были полны тревоги и любопытства. Он понимал: теперь ему придётся рассказать всё — и о нападении, и о том, что он узнал о себе. И впервые за долгое время он был не один. Гарри глубоко вздохнул и начал рассказывать. Он говорил о том, как на него напали дементоры, как холод сковал всё вокруг, как он потерял палочку и как вдруг — совершенно неожиданно — Дадли, его вечно задиристый и неуклюжий кузен, бросился на одного из дементоров, пытаясь защитить его. Гарри старался передать не только страх и хаос той ночи, но и странное, почти нереальное чувство, когда Дадли, сам того не осознавая, проявил настоящую храбрость. — Я даже не думал, что он способен на такое... — признался Гарри, глядя на друзей. — Он ведь всегда был... ну, Дадли. А тут — бросился прямо на эту тварь, как будто ему было всё равно, что с ним станет. Рон удивлённо присвистнул: — Серьёзно? Дадли? Тот самый Дадли, который тебя всю жизнь гонял? Гермиона нахмурилась, задумчиво кивнув: — Иногда люди способны на удивительные поступки, когда по-настоящему напуганы. Но всё равно... это неожиданно. Гарри продолжил. Он рассказал о миссис Фигг — как она появилась из темноты, как спокойно и твёрдо приказала ему держать палочку наготове, а потом призналась, что всё это время знала о магии и присматривала за ним по поручению Дамблдора. Едва он закончил, как Гермиона резко выпрямилась, а Рон вскочил с кресла: — Что?! — воскликнула Гермиона. — Она всё знала? И ничего тебе не говорила?! А просто… она... она просто... тихарилась! Рон тоже возмущённо взмахнул руками: — Вот это да! Хотя с ее стороны неправильно было молчать, ведь она могла рассказать тебе, что стихийные выбросы это норма да и вообще! Гарри пожал плечами: — Она сказала, что так приказал Дамблдор. И что она сквиб — из семьи волшебников, но сама магией не владеет. Гермиона покачала головой, всё ещё не веря: — Но ведь это нечестно! Ты имел право знать! Мне было очень страшно, когда происходили вещи какие я не могла объяснить нормально. Я боялась, что если про меня узнают, то запрут в какой-нибудь лаборатории. Поэтому я считаю, что рассказать ребенку магу о том, что с ним происходит нужно обязательно. Особенно если живешь рядом... Рон фыркнул подытожив: — Вот тебе и тихоня-соседка. Гарри слабо улыбнулся. Ему было приятно, что друзья так близко к сердцу приняли и его рассказ, сам он провалился в воспоминание о встречи с миссис Фиг.

***

Гарри чуть пошатываясь, подошёл к Дадли. Тот сидел на асфальте, привалившись спиной к бетонной стене туннеля, и смотрел в никуда мутными, пустыми глазами. В них не было ни страха, ни злобы — только странная, пугающая неподвижность. Похоже на ступор, но вроде цел: дышит, сердце бьётся, руки-ноги на месте. Сам Гарри тоже находился в каком-то оцепенении. Всё вокруг казалось нереальным, будто он смотрел на мир через толстое стекло. Он сел рядом с Дадли, крепко сжимая палочку, хотя сейчас она была не нужна. Мир был тихим — ни криков, ни шума машин, только листва где-то высоко над головой шуршала, и этот звук казался неожиданно тёплым, живым. Будто и не было только что ледяного ужаса, будто дементоры им просто привиделись. Гарри молчал. Дадли тоже. Они сидели плечом к плечу. В этой тишине было что-то почти мирное. Гарри вдруг понял, что впервые за долгое время не чувствует ни злости, ни обиды — только усталость и странное, новое для него чувство родства с этим большим, неуклюжим парнем, который только что, сам того не осознавая, спас ему жизнь, дав время собраться. Солнце уже почти село. Тени стали длиннее, а воздух — прохладнее. Гарри медленно убрал палочку в карман и прикрыл глаза, вслушиваясь в шёпот листвы и тихое дыхание Дадли. Спустя время, послышались звуки шагов. Гарри, всё ещё пошатываясь, медленно поднялся на ноги и напряжённо всмотрелся в ту сторону, откуда доносился звук. В груди всё ещё гулко стучало сердце, а руки снова сжимали палочку так, будто от этого зависела его жизнь. Из сумерек вынырнула знакомая фигура — миссис Фигг, их соседка. Гарри облегчённо выдохнул, но тут же удивлённо замер: вместо обычных ворчливых приветствий или вопросов о здоровье, она подошла вплотную и, не тратя времени на пустые разговоры, тихо, но твёрдо сказала: — Держи палочку крепче и не убирай. Будь наготове. Гарри ошарашенно моргнул. Он и не подозревал, что эта странная, вечно суетящаяся старушка — часть магического мира. Миссис Фигг, заметив его изумление, чуть усмехнулась и пояснила: она сквиб, человек, рождённый в семье волшебников, но не обладающий магией. Дамблдор поселил её на Тисовой улице именно для того, чтобы присматривать за Гарри. Миссис Фигг рассказала, что сегодня вечером почувствовала внезапный холод — тот самый, что всегда предвещает появление нечисти. Узнав, что Гарри нет дома, она тут же отправилась его искать. — Я сразу поняла: что-то не так. Отправила сообщение в Орден, но... некоторым нельзя доверять дежурства, — с досадой добавила она. После этого они вместе двинулись в сторону Тисовой улицы. Гарри почти нёс Дадли — тот всё ещё был слаб и едва переставлял ноги. По дороге миссис Фигг сокрушалась о разгильдяйстве некоторых членов некого Ордена и о том, как сложно полагаться на людей вроде Флетчера. Наконец, впереди показался знакомый дом.

***

Гарри перевёл дыхание и продолжил, глядя на друзей: — Когда мы вернулись домой, Дурсли налетели на меня с криками. Они решили, что это я виноват в том, что Дадли в таком состоянии. Но тут Дадли... он за меня заступился. Сказал, что я его спас, что это не я виноват, а какие-то... существа. Он даже не стал врать, что я его бил или что-то такое. Рон удивлённо вскинул брови: — Дадли? За тебя? Вот это поворот... Гермиона задумчиво кивнула: — Близость смерти действительно меняют людей. Гарри кивнул и продолжил: — А потом я рассказал им про дементоров. Тётя Петуния стала странно бледной, как будто вот-вот упадёт в обморок. Она явно что-то знала или догадывалась, может чувствовала холод ярче, чем обычные люди... Но ничего не сказала, только сжала губы и ушла на кухню. —И этот момент в окно влетела сова — большая, с официальным министерским письмом. Где было написано, что я исключен из школы чародейства и волшебства Хогвартс за использование магии несовершеннолетним в присутствии магла. А позже прилетела другое письмо, о том, чтобы я собирал вещи и оставался на месте, что скоро меня заберут. И вот я здесь… В комнате повисла тяжёлая тишина. Гарри смотрел на друзей, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости обвинения и усталости. Гермиона первой нарушила молчание. Она решительно выпрямилась, её глаза сверкнули знакомым упрямством. — Дамблдор разберётся, — твёрдо сказала она. — Я уверена, тебя не исключат. А если даже и так... — она на мгновение запнулась, но тут же продолжила с ещё большей решимостью: — я тоже переведусь в ту школу, куда пойдёшь ты. Рон энергично кивнул, поддакивая: — Да, и я с вами! Хоть в магловскую, хоть в какую! Главное — вместе. Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. Он смотрел на их лица — такие родные, такие настоящие — и не мог сдержать слёз. Он был растроган до глубины души. Так как, Хогвартс — это не просто школа. Это... это самая элитная школа магии. Там магический фон такой сильный, что именно там молодые маги лучше всего развиваются — и по силе, и по качеству магии. Для меня... для его друзей это очень важно. Он перевёл взгляд с Гермионы на Рона. И все же возражает: — Так нельзя, для вас обоих обучение в Хогвартце особенно важно. У тебя семейное проклятие, Рон. А у тебя, Гермиона, за спиной нет древнего магического рода. В Хогвартсе у вас есть шанс раскрыть свой потенциал полностью. А в другой школе... всё может быть иначе. Гермиона закусила губу, в её глазах блеснули слёзы. Рон смущённо потёр шею, но ничего не сказал — он и сам понимал, о чём говорит Гарри. Тем не менее взгляд обоих был упрям, и знаком Гарри. Поэтому он вздохнул и тихо добавил: — Спасибо... что вы со мной. Что бы ни случилось. Некоторое время в комнате царила тишина. Каждый думал о своём, но все чувствовали: впереди — что-то важное, что изменит их жизнь. Наконец Рон не выдержал и заёрзал в кресле. — Слушай, а что вообще с тобой было в доме Блэков? Ты так и не рассказал толком. Мы только и слышали: «Кикимер», «подземелья», «дом принял» ... Что там случилось-то? Гарри вздохнул, собираясь с мыслями, и начал рассказывать. Он описал, как Кикимер появился из темноты, как повёл его по запутанным коридорам, как они спускались всё ниже и ниже, пока не оказались в древних подземельях. Он говорил о массивной бронзовой двери, о зале с гротом и звёздным потолком, о мраморной статуе и алтаре. — Я понял: что дом проверял меня. И Кикимер сказал, что дом должен принять меня, иначе я никогда не стану здесь своим. Своим для Сириуса. И тогда... — Гарри на мгновение замолчал, вспоминая острую боль и серебристое сияние, — я порезал ладонь и позволил крови стечь на алтарь. Как только кровь коснулась камня, всё вокруг изменилось. Вода в гроте вспыхнула, потолок растворился, и я оказался словно под настоящим ночным небом. Магия дома окутала меня, и я почувствовал: теперь это и мой дом тоже. Когда он закончил, в комнате снова стало тихо. Гермиона первая нарушила молчание. Она вскочила с кровати и всплеснула руками: — Гарри! Ты хоть понимаешь, как это было опасно?! Идти за Кикимером неизвестно куда, спускаться в подземелья, резать руку на каком-то древнем алтаре... А если бы дом тебя не принял? Или если бы это была ловушка? Ты же мог погибнуть! Рон же, наоборот, восхищённо присвистнул и даже подался вперёд: — Вот это да! Настоящее приключение! Гермиона задумчиво прошлась по комнате, теребя прядь волос. Она всегда так делала, когда собиралась изложить какую-то сложную теорию. — Знаете, — начала она, остановившись у камина, — я тут подумала... Всё это — и то, что дом Блэков признал Гарри, и то, что ритуал прошёл успешно, — скорее всего, связано с двумя вещами. Во-первых, с магическими крестинами. Когда Сириус стал твоим крёстным и магическим защитником, между вами установилась очень сильная связь. Дом, как магический артефакт, чувствует такие вещи. Он понял, что ты не просто чужак, а часть семьи. Она сделала паузу, чтобы перевести дух. — А во-вторых... и это, пожалуй, главное — у дома просто не было других кандидатов. Сириус отрёкся от семьи, он сам был здесь как в тюрьме, а не как хозяин. А ты... ты носишь в себе кровь Блэков. Пусть и через крёстного, но для магии дома этого оказалось достаточно. Ты стал единственным, кто мог принять наследие. Рон почесал затылок. — То есть, если бы Сириус не был твоим крёстным, дом бы тебя сожрал? Гермиона строго посмотрела на него. — Не «сожрал», а просто не признал бы. Он же крестник Сириуса! Гарри просто не смог бы здесь нормально жить и пользоваться магией дома в полную силу. Но теперь всё иначе. Дом принял его как хозяина. Гарри слушал их задумчиво и, глядя на друзей, он чувствовал, как внутри разливается тепло. Он мог бы промолчать, оставить всё как есть, принять стройную версию Гермионы и не ворошить прошлое. Но сейчас, глядя на их лица — такие разные, но одинаково родные, — он понял: эти люди стали для него настоящей семьёй. Пусть не по крови, но по духу. — Гермиона, ты права... — начал он тихо. — Но есть кое-что, о чём я не рассказывал никому. Рон и Гермиона переглянулись и замерли, внимательно глядя на Гарри. В комнате повисла напряжённая тишина. — Летом... я был в Годриковой Лощине. Не просто так. Я нашёл там дом своих родителей. И... кое-что ещё. Гарри сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Он рассказал им всё: как бродил по заброшенному дому, как нашёл омут памяти, как увидел воспоминания своих родителей и Сириуса. Как узнал правду о том, что Джеймс Поттер — не его отец, а Сириус Блэк — его настоящий родитель. Как эта тайна стала причиной трагедии 31 октября 1981 года. Гермиона слушала, приоткрыв рот, её глаза расширились от ужаса и сочувствия. Рон сидел, не шевелясь, словно боялся спугнуть момент. — Я... я не знал, как вам сказать, — закончил Гарри, опустив голову. — Это слишком... тяжело. И страшно. Гермиона первой нарушила молчание. Она подошла к Гарри и крепко обняла его. Рон неловко поднялся и положил руку на плечо друга: — Мы с тобой, Гарри. Что бы ни случилось. Гарри почувствовал, как по щекам катятся слёзы. — Спасибо... — прошептал он. — Спасибо, что вы есть.