Looking for an angel

      Капля пота стекает вдоль позвоночника. Стайлз заводит руку за спину и стирает раздражающую влагу грязным свитером. Где-то звякают трубы. Стилински вздрагивает, с трудом сдерживая крик. Он нервно оглядывается по сторонам, прислушивается изо всех человеческих сил, но, как и все люди в моменты приступа паники слышит лишь гул собственной крови, будто в насмешку заглушающей остальные звуки. В четырёх коридорах, образующих перекрёсток, пусто. Стайлз зажимает ладонью рот, успокаивая дыхание. Он не сможет обмануть оборотня, если тот находится недалеко, но если Судьба решила вдруг, что сыну шерифа полагается везение один раз в его никчёмной жизни, то, пожалуйста, пусть это будет именно сегодня! Продолжая прислушиваться, Стилински достаёт из ножен короткий кинжал, больше похожий на кухонный нож, лезвие которого обмазано аконитом и пеплом рябины. Он не питает особых надежд в отношении своего скромного оружия, но лучше в его руках будет хоть что-то, способное дать ему шанс на спасение. Снова звякают трубы. Уже ближе. И этот звук заставляет Стайлза наконец определиться с коридором. В абсолютной темноте старой канализации, парень вытягивает руку, касаясь влажной, покрытой плесенью стены и прокрадывается в правый коридор, который по идее должен вести к люку на поверхность. "Зря я сюда полез", — мелькает в опустошенном от страха мозгу первая за пару часов мысль. Первый раз в жизни Стайлз жалеет, что ввязался в новую историю. По лабиринту канализации помимо него бродит голодная ламия, способная выпить его в буквальном смысле, оставив после своей ужасной трапезы только кожу, и взбешённый кровавой луной Питер Хейл в облике оборотня. Неизвестно, кто из этих двоих представлял для Стайлза большую опасность: оборотень без якоря или ламия. Одно Стилински знает точно — кому бы он ни попался, это встреча окончит его никчёмную жизнь. Коридор под рукой обрывается прямым углом, но Стайлз знает, что никуда сворачивать нельзя. В параллельном коридоре, соединённом ответвлением, слышится отрывистый цокот когтей паучьих лапок ламии. Стайлз прижимается мокрой спиной к стене и молит бога, чтобы это было не по его душу. Когда звук становится слишком громким, Стайлз едва сдерживается, чтобы не кинуться наутёк, но микроскопической частью мозга, сохраняющей рассудок, он понимает, что точно привлечёт внимание шумом. И ему везёт в первый раз — ламия двигается мимо, не сворачивая в его коридор. Ноги Стилински превращаются в два низкокалорийных желе, так обожаемых Лидией. Он ждёт, пока цокот отдалится, и крадётся дальше, медленно передвигая тяжёлые и неуклюжие от страха ступни. "Свет — смерть, свет — смерть", — молча твердит Стайлз, когда рука вместо стены тянется к фонарику. Себя выдать нельзя. Может, Стайлзу повезёт, и остаток ночи он проведет в своей кровати, а не закончит жизнь в вонючей канализации. Последний минус места является сейчас для Стилински плюсом, потому что отбивает обоняние вышедшей на охоту нечисти. Пальцы ударяются о перила лестницы, и Стайлз чуть не плачет от облегчения. Он почти выбрался — осталось только подняться и захлопнуть за собой люк, оставляя хищников разбираться между собой. Силински, стараясь не шуметь, быстро поднимается по скрипучей лестнице в рекордное для себя время. Он открывает предательски лязгнувшую ржавую, но от того не менее прочную крышку люка. Затылком Стайлз ощущает, как на шум мчатся в его сторону ламия и оборотень. Последним рывком Стилински подтягивается и выбирается животом на склизкий пол верхнего уровня канализации. Обдирая ладони, он захлопывает тяжёлый люк перед самым носом ламии. Верхний уровень канализации освещен редким светом луны, проникающим сквозь выбитый люк. Стайлз вскакивает на ноги и бежит к нему. Он почти достигает последних перил, когда крышка люка внизу вылетает, выбитая мощью оборотня. Металлический блин рикошетит от стены, выбивая кирпичи, и сбивает Стайлза с лестницы. Хрустят кости ребёр и бедра, Стилински задыхается от боли, опрокинутый на вонючий пол и придавленный крышкой. Нож, до сих пор не выпущенный из рук, почти плашмя пропорол кожу живота, и к вони примешивается металлический запах. Оборотень в один прыжок разрывает расстояние между собой и жертвой. Его глаза горят сумасшедшим кровавым огнём. — Питер, — через силу выдыхает Стайлз. Оборотень не обращает на зов никакого внимания, скаля клыки. — Питер, ты не можешь забыть все те обидные прозвища, которые я тебе придумывал, — тараторит Стайлз. Перед его глазами плывут красные мушки, но парень упорно их игнорирует. — Ты же помнишь, что я делал это ради твоего внимания. А наш крышесносный секс? Только не говори, что ты его забыл! Оборотень подцепляет когтями люк и откидывает его прочь. Он ставит лапу на грудную клетку парня, нажимает, заставляя Стайлза заорать от боли, вцепляется зубами в живот, вырывая кусок, и взрыкивает от боли сам. Нож Стилински впивается зверю в мягкое нёбо, обжигает, а сам парень обмякает на полу. Оборотень выдирает нож и кидается на обидчика, разрывая его тело на куски. Небо медленно светлеет, а луна скрывается за горизонтом. Питер приходит в себя, обращается. Он сидит на грязном полу канализации, запустив покрытые коркой крови пальцы в волосы. Над Бейкон-Хиллз проносится полный ненависти и боли от потери крик.