Призраки Хитфилда

      Из темноты доносились голоса. Крису было слишком жарко, слишком тяжело дышать. Сил не осталось. Он снова и снова проваливался в горячее забытьё. Где-то на границе с реальностью кружилась мысль, что он всё-таки заболел. Привычная и спокойная. А дальше в темноте блуждала тревога и острая жажда чего-то, что никак нельзя было понять во сне. Сквозь болезненную пелену Крис уловил, что лежит на кровати в спальне. Иногда он выхватывал голос тёти Анны. А потом и низкий бас какого-то мужчины, говорящий о лихорадке и что с мальчиком всё будет хорошо. Криса снова засасывала тревожная темнота. Где-то там яркими разноцветными пятнами роились ответы на все вопросы, но ухватить их было нельзя.       Крис не знал, сколько пролежал так — неделю или пять минут — пока, наконец, не разлепил глаза. Он лежал на той же мягкой, словно облако постели, а рядом сидела тётя. Заспанная и усталая. Она вертела в руках стеклянный пузырек с какой-то микстурой, изучая надписи на нём. Вдруг её образ поплыл. Потолок и стены помутнели. Вместо тёти на кровати оказался Алекс. Комната тоже изменилась. Крис лежал уже на большой двуспальной кровати с балдахином в изумрудных тонах. Всё снова плыло как в кривом зеркале, менялось, переключалось вновь на тётю Анну и обычную спальню. — Это всё из-за меня, — сказала она не своим голосом. — А? — Не надо было мне тащить тебя на болото. Прости, Ричард, — тихо говорил Алекс. — Нет, что ты, — возразил Крис. Ему вторил другой голос, похожий на его собственный, но всё-таки чужой. — Я сам хотел пойти с тобой. — Но, чёрт возьми, оно не стоило того, раз ты заболел. Мне запретили долго сидеть тут, так что придется уйти… Но… — Алекс нагнулся так, что можно было разглядеть бледные пятнышки веснушек на носу. В тёмно-серых глазах блестели огоньки свечей, мерцающих около кровати. — Нет, Алекс! Подхватишь заразу и тоже заболеешь, — слова вылетали сами собой, как будто кто-то другой произносил их губами Криса. — И пусть.       Что-то тёплое и влажное коснулось губ. Мягкий поцелуй Алекса. Крис заметил, как перед ним на прикрытых веках подрагивали ресницы. Он закрыл глаза, отдаваясь необычным ощущениям. И провалился опять в жаркую тьму. А когда открыл глаза, увидел цветочно-розовые обои и тётю Анну. Она заметила, что Крис пришел в себя. — Кристофер, мальчик мой, слава Богу! Как ты? Ты бредил всю ночь. Хочешь пить? Я принесла тебе молока. Приходил доктор, сказал, что лихорадка скоро пройдет. Где ты умудрился ее подхватить, никак не пойму. Крис облизал пересохшие губы, на которых всё еще теплился потусторонний поцелуй. — Я… Хочу пить. Тётя тут же протянула стакан. Затопив жажду молоком, Крис откинулся на подушку. — Отдыхай, пожалуйста. И выкинь из головы всю дрянь, что нашел здесь среди хлама. Крис вопросительно взглянул на тётю, которая поджимала губы и смотрела в потолок. — Я понимаю — у тебя жар, да ещё и лунатизм. Но когда я нашла лопаты под деревом, яму и тебя, разрывающим могилу руками… Не знаю, что и думать, — она оборвалась на полуслове, чтобы взять себя в руки. — Ладно, не надо сейчас об этом. Ты лучше спи и выздоравливай поскорее. Тебе ведь уже лучше, правда? Доктор прописал микстуру, выпей. Крис кивнул. Тётя протянула ложку, полную рыжеватого сиропа. Он разлился вязкой горечью по рту. — Вот и отлично! Тогда я пойду к себе, но если что-то будет не так — зови. Кувшин с водой стоит на столике за тобой. Я ещё загляну, — тётя Анна поднялась и вышла из комнаты.       Тусклый свет ночника резал глаза. Тело обмякло, утопая в душном коконе из одеял. Где-то в угасающем сознании билось желание отыскать Алекса. Но голова, руки и ноги так отяжелели, что Крис жутко устал, уже от того, что выпил молока и лекарство. Горячие веки смыкались. Криса снова поглотил беспокойный сон.

***

      Над головой повисло небо. Вечерний седой горизонт с неподвижными облаками. А впереди раскинулась знакомая вересковая пустошь. Только что-то было не так: ветер не трепал волосы, не свистел в ушах. Всё вокруг стихло и замерло, будто на землю опустили огромный стеклянный колпак. Под ногами была утоптанная тропинка в траве вместо привычной брусчатой дорожки. По правую сторону от неё, как раз там, где росло то самое дерево с тайником, Крис заметил фигуру. Кто-то невысокий стоял спиной и как будто разглядывал те же кривые, но ещё совсем молодые ветки. Крис поспешил к этому человеку в тёмном костюме. Смутные двоякие чувства гнали его вперед: страх неизвестности и предвкушение чего-то грандиозного. Он знал, что должен встретиться с этим человеком. Незнакомец не двигался. Но даже со спины в нём угадывался подросток. Только когда Крис в нерешительности остановился на расстоянии нескольких шагов, парень повернулся. От удивления Крис отпрянул назад. Он увидел себя. Казалось, что перед ним поставили какое-то неправильное зеркало. Незнакомец был копией Криса, или Крис — его копией. Но искаженной. Небольшие различия только подчеркивали, что они оба части чего-то единого. Как семена одного и того же цветка, выросшие одно — в холоде, а другое — в тепле. У незнакомца подбородок был острее, чётче проступали скулы, и глаза как будто отяжелели, промяв под собой синеватые тени. На уверенном, но печальном лице не было ни капли удивления от появления своего более жизнерадостного двойника. Напротив, парень как будто ждал, что двойник придет. — Кто ты? — спросил Крис. — Ты ведь уже догадался. Я Ричард, — прозвучал спокойный и твёрдый ответ. — Но раз мы встретились, то значит… значит, я умер? — Нет. Тогда бы я не смог говорить здесь с тобой. Да это было бы уже ни к чему. Ты не можешь умереть, только не сейчас. Неужели ты ещё ничего не понял? — Мы с тобой как-то связаны, я чувствую. И с Алексом. Только как? И что с твоим лицом, почему ты выглядишь как я? Ричард неопределенно повел плечами. — Я умер с желанием вернуться, возродиться и повторить всё сначала. Исправить ошибки или хотя бы попросить прощения. И я стал частью тебя. Случайно. Просто вдруг почувствовал себя и отделился от твоего сознания. Судьба дала мне второй шанс. У нас одна душа на двоих, Кристофер, хотим мы того или нет. Клянусь, я не сделал ничего такого, что причинило бы тебе сильный вред. Разве что тратил твои жизненные силы, чтобы продолжать существовать. Для твоего тела нагрузка оказалась слишком велика. Думаю, она подпортила тебе здоровье. Но иначе мне было не выжить. Прости. А лицо — для меня тоже загадка. Должно быть, так распорядилась судьба. — Ты ведь мог вернуться призраком как Алекс! А ты вселился в меня! Одна душа… Как же это? Почему я не знал? — Не всё так просто. Мне не вернуться призраком. Не здесь, — он кивнул в сторону особняка, — в тебя я не вселялся, а только очнулся. Понимаешь, часть твоего разума стала недоступна тебе. Закрылась так, что ты не мог её осознать. Этой частью был я. Но я не лез в твою жизнь. Только лишь наблюдал. И забеспокоился, узнав, что ты можешь поехать в Хитфилд. Помнишь, как родители сомневались, отправить ли тебя на квартиру к тёте Джейн или сюда? Я уверен, что ты тогда почувствовал, как это место зовёт нас. Тебя потянуло сюда. Ты сам настоял, что останешься в Хитфилде. — Мне просто показалось, тут должно быть интересно... Кто бы мог подумать, что всё обернется так? Но знаешь, твои слова многое объясняют. Особенно то, что было в особняке. А что насчет Алекса? Ричард перевел туманный взгляд с Криса куда-то вдаль. — Я был совсем маленьким, когда первый раз увидел его. Мне тогда было ужасно скучно, и я решил найти отца — в то время он разрешал мне отвлекать его по пустякам. Я вошел в кабинет кажется в самый неподходящий момент. Алекс стоял посреди комнаты. Грязный, весь в ссадинах, а на ногах висела цепь. Я не понял, кто он, зачем стоит там перед отцом и дедушкой Гарольдом. Мне показалось, что он так вырядился для потехи. Что будет весело пойти во двор и просто так поваляться с ним в грязи. Вот я и сказал отцу, что хочу с ним играть. Как ни странно, меня послушали, наверно потому что общаться мне было не с кем. Отец и дед часто говорили, что после смерти мамы я стал одинок. Алекса оставили в доме. Как оказалось, специально для меня — как единственного ровесника, а заодно и с детства знакомого слугу. Хотя я плохо помню, как это было — позже Алекс мне сотню раз рассказывал эту историю. Я же тогда моментально забыл о нём. И не вспоминал ещё несколько лет. — Так он на самом деле был рабом. Графы Андерсоны торговали людьми? Неужели Алексу так плохо жилось? — Торговали. Дед и отец, а потом и его брат — все. Из-за Алекса я узнал, что означает «невольники», о которых отец вел важные разговоры, сидя в кабинете. Рабов не приводили в дом. Но то был особый случай. Сорвалась золотоносная сделка с каким-то бароном. Они взяли Алекса в дом как будущего слугу. Поначалу я даже не знал, что он и впрямь остался у нас. Раба бы ни за что не допустили до сына графа вот так запросто. Но он был совсем ребенком. Потом в Хитфилде его растили кухарки, конюхи и прачки — все, кому не лень. Не худшая жизнь для бывшего раба - так он думал. Считал, что я его спас, — Ричард улыбнулся тепло, но печально. — А потом? — Что было потом, знаю уже не с его слов. Я прожил всё сам, так что просто вспомни. Уверен, у тебя есть мои воспоминания, так же как и у меня твои. Теперь твой черёд побывать в моей шкуре. — Как это? Как мне их увидеть? — Не знаю. Подумай про Алекса, о том, как встретил его.       Крис напрягся, прокручивая в голове картинку с мальчишеской фигурой у ворот особняка. Его собственное воспоминание. Он прилагал все усилия, как будто старался воссоздать сон, который помнил ещё каких-то пару минут назад, но уже безнадежно забыл. Образ Алекса блуждал совсем рядом. Вспышка - и Крис поймал нить, связывающую его с Ричардом.