Чумной доктор.

Кайло выжимал из полудохлой клячи всё что мог, и не обращая внимания не трупы, гнал на окраину, к дому Хаксов. Посеревшее небо роняло редкие капли, заставляя мышей, пирующих на трупе младенца, разбежаться по норам, отхватив по кусочку детской плоти. Везде чувствовался запах горелого мяса, от которого скручивало живот. Видимо, кто-то пытался прижечь волдыри. Но мысли Рена уплыли в сторону съестного. Когда он ел нормально в последний раз? Наверно, до начала эпидемии. Сглотнув слюну, Рен пришпорил лошадь, дабы та скакала быстрее. Скорее, успеть. Не опоздать, пока не стало слишком поздно. Здравый рассудок твердил, что всё потеряно. В доме с зачумленными обязательно погибнут все без исключения. Но сердце заставляло скакать дальше, не останавливаясь. А вот и их особняк. По прежнему самое роскошное здание в округе, не считая дома губернатора. Некогда белые стены почернели, словно тела заболевших. Дом тоже нёс бремя наравне с хозяевами. На двери был нарисован белый крест, с первого этажа доносились рыдания либо госпожи Хакс, либо слуг. Но Рен пришёл не за тем, чтобы слушать стенания. Для этого существует святой отец. А его же обязанность— спасать людям жизни. Было… Сейчас он спасает их лишь от трупов в комнате. Чтобы потом прийти за новыми. Глубоко вдохнув зловонный воздух, Кайло толкнул незапертую дверь. То, что замок не был защёлкнут, говорило о полной апатии в семье. Чума никого не щадит, и молодой человек прекрасно это осознавал. Если ты заразился, то тебя ничего не спасёт, ни деньги, ни положение. Половицы скрипели под ногами Рена, когда он наступал на них. И когда дом успел обветшать? Что творилось в этом мире? Ответ был один — чума. С этими ступенями у Кайло было связанно много воспоминаний, от которых становилось только больнее. Им с Армитиджем по десять лет. За окном валит снег, прилипая к стеклу большими пушистыми хлопьями. Рождественская пора. Оба её обожали, как и все дети. Ведь это время подарков и большой индейки, запечённой по особенному. У каждой хозяйки - по-своему. Весело смеясь и переговариваясь, мальчишки бежали вверх по лестнице, чтобы из окна комнаты Армитиджа вылезти на улицу. Это было опасно, но они привыкли рисковать и лазить везде, где не просят. Зайдя в комнату, ребята первым делом подбежали к окну, чтобы посмотреть на снегопад. Но, увы, снег уже не шёл, уступив место ясному небу. — Эй, ну так не честно… — промямлил высокий черноволосый мальчишка, скрестив руки на груди.— Тидж, что ты там выглядываешь? —Бен! Смотри! Вифлеемская звезда! — с полным восторгом крикнул рыжеволосый мальчик, тыча пальцем в окно.- Скажи, она красивая?! Из воспоминаний Рена вырвало скрипение доски на последней ступеньке. Вот ещё пара шагов, и он стоял возле тех самых дверей, дёргая дверную ручку, и опасаясь самого худшего.

***

Тьма. Космически всепоглощающая ахроматичная бездна. Вязкая, тягучая пустота, засасывающая внутрь самой бесконечности. Тьма ненаполнима. Воплощенное небытие. Существующее несуществование. Абсолютное ничто, растворяющее все сущее во мраке и ненасытности беспредельности. Тьма глубока. И свет уносится в ее бесконечность, чтобы взорваться там импульсом и рассыпаться по бесчисленным нейронам, вспыхивая образом, высвеченным потерянным в безбрежной черноте лучом. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Армитидж аккуратно выводил каждую букву. Мысли о жизни и смерти не давали ему покоя. Отложив лист с небольшим кусочком текста, молодой человек взял чистую бумагу и грифель. Зажмурившись. чтобы вспомнить то, как выглядела улочка возле дома его отца, Хакс слегка вздрогнул, услышав скрип и звук шагов. Поправив сползшее с плеч пальто, парень зевнул. Бессонница мучила его уже несколько дней. Впрочем, это не удивительно. Спать в такой обстановке просто невозможно. Отложив грифель и лист бумаги, Хакс отломал часть мякиша, от лежащего рядом, куска хлеба. Желудок неприятно скрутило, хоть и туда попала пища. Армитидж считал себя ещё в довольно неплохом положении: хлеб у него есть. Хоть чёрствый и мало, но всё же есть. При жёсткой экономии хватит ещё на дней пять, а дальше… Дальше видно будет. Медленно прожевав хлеб, и глотнув его, Хакс взял грифель, и принявшись в который раз, перерисовывать пейзаж за окном, лишь с небольшой разницей — узкая торговая улочка, на которую выходили окна его комнаты, была полна людей, в поле были рабочие, собирающие созревшее зерно. На рисунке жизнь текла привычным образом и не давала сойти с ума. Как и рисование. В самом начале своего затворничества, Хакс решал задачки и равенства из книги, стоящей в его комнате. Но когда всё было решено по три раза, Армитидж начал рисовать. Благо, бумаги и грифеля у него было достаточно… Звук дёргающейся дверной ручки, отдавшийся противным скрежетом, заставил Хакса отвлечься от рисования, и подойти к двери. Открывать было страшно. Вдруг это кто-то из родных уже зачумлен, и хочет забрать его с собой в могилу, а он слишком молод чтобы умирать. Нет, нет, нет и ещё раз нет. Жажда жизни слишком велика. Мудро будет промолчать. Пусть думают, что он тут умер от голода. Отойдя от двери двумя большими шагами, Армитидж поплотнее запахнул пальто. Его знобило. Очень знобило. Он, видимо, уже заболел, а значит нет смысла прятаться. Стук усилися и участился, став более требовательным. Не осознавая что творит, Армитидж открыл замок, и едва не упал на пол от увиденного. Фигура чумного доктора была не тем, что Тидж ожидал увидеть. Он предполагал столкнуться с матерью, отцом, или женой отца, но не с «падальщиком». Окончательно из колеи Армитиджа выбил знакомый голос, в котором часто слышалась нотка печали и наигранной внутренней злобы. — Армитидж… Единственное, что смог выдавить себя Хакс было лишь одно слово: — Кайло… То, что увидел Рен, не входило ни в какие-либо рамки. Измученное создание, открывшее двери мало напоминало Армитиджа которого Кайло видел в последний раз. Слова застряли в горле. И хватая ртом смердящий воздух, Кайло прошептал: — Как ты?.. Приступ лающего кашля согнул Хакса едва ли не напополам, заставив Кайло ужаснуться. Опоздал… Всё же не успел. Всё кончено. Увы.