Error 404

«Полиция расследует серию взрывов, произошедших в Сеуле вчера вечером. Пока неизвестно, кто за этим стоит, но полиция уверена в том, что это дело рук одной и той же террористической организации. Пока не понятно, мотив политический или личный, но совершенно точно ясно, что ущерб нанесен немалый, а здания подлежат полной реконструкции. В теракте погибло более ста человек, еще десять госпитализированы. Наш корреспондент с места происшествия…». В комнате куда тише, чем обычно. Намджун сидит на кровати, листая какие-то бумаги, связанные с крупной банковской аферой, намеченной на ближайшее будущее. Голова плавится от цифр и действий, от мелкого шрифта и входящих сообщений на почту, которые ему нужно прочесть и на которые нужно ответить. Окно открыто, но несмотря на это, здесь по-прежнему душно и тихо. Только телевизор, поставленный на минимальную громкость, иногда привлекал внимание парня, чувствующего свою причастность к там происходящему. Этот выпуск новостей, кажется, заинтересовал его больше, чем обычно. Глядит на репортаж с места событий, на руины и плачущих людей. Они все что-то потеряли. Дорогих им людей, деньги, работу. Их коснулось это не меньше, чем самого Намджуна. И он знает, что никто не получит желаемого возмездия. Ведь преступников никогда не найдут. Он слышит шаги, и в комнату заглядывает Джин. — Я приготовил поесть, — сообщает он аккуратно. — Если хочешь, присоединяйся. Намджун даже не поднимает на него глаза, предпочитая проигнорировать. Джин вздыхает, чувствуя внутри болезненный укол. «Все еще злится» — промелькнет у него в голове, как только он закроет дверь и тихонько всхлипнет. Уже который день он ведет себя вот так. Приходит, зарывается с головой в свои бумаги и игнорирует его до поздней ночи. И Джин не пытается что-либо сделать. Ему кажется, что это все равно уже бесполезно. Намджуна больше нет, и он знал это еще тогда, когда нашел вновь пару лет назад. Он знал, что того человека уже не существует, но все равно пошел за ним, попытался принять. Потому что Намджун, старый добрый Намджун, лучший друг детства, не умер для него до конца. Пока кто-то другой разгуливает в его шкуре, Джин всегда будет за ним идти. Даже если это убийца, даже если он тот, кто крадет деньги у государства и совершает преступления, ломающие жизни невинных людей, он всегда будет пытаться найти в его глазах этот огонек, это доброе, по-отцовски любовное выражение. Правда в том, что ему это так и не удалось. И сегодня ему приходится ужинать в одиночестве. Помыв за собой посуду, измученный Джин плетется в комнату. Вновь Намджун никак не реагирует на его присутствие, устремив взгляд в телевизор. Джин смотрит на передачу, которая так затянула его напарника, и вздыхает, даже не удивившись. Сейчас репортажи про эти взрывы крутятся по каждому каналу, и это не удивительно, что Намджун смотрит их с таким интересом. В конце концов, они оба знают, что Скорпионам удастся до них добраться, это лишь вопрос времени. И они оба планировали отработать свои долги, чтобы вернуться к нормальной жизни. Наверное, Намджун, который несколько лет назад твердил, что им не выбраться в любом случае, просто до конца не осознает, что теперь это действительно невозможно. Все то были слова. Слова, которые он произносил, чтобы настроить себя на худшее. Чтобы когда все закончится, радоваться этому сильнее, чем следовало бы. Но кто ж знал, что именно такой конец их ждет? Джин вздыхает, проходя мимо и задвигает шторы, включая ночник возле своей кровати. Садится и, устремив взгляд куда-то в пол, позволяет самобичеванию и отчаянию взять над собой верх. Неловкое, страшное молчание, повисшее между друзьями, пугает и отдает непривычным холодом. Намджун сильно изменился за эти годы. Стал взрослым, сдержанным. Больше нет этого легкого на подъем, вечно раздраженного, но доброго душой паренька с соседнего дома. Наверное, именно поэтому дружба с пеленок навсегда невозможна, думает Джин, который уже давно перестал в нее верить. Ты видишь, как человек меняется сквозь года, и меняешься сам. Беги от этого человека, если не хочешь в один прекрасный день осознать, что у вас больше не осталось ничего общего. Если не хочешь увидеть мёртвые глаза того, кто ещё жив в твоем сердце. Голова Джина касается подушки, и он отворачивается к стенке, позволяя слезам бесшумно скатиться по щекам, оставляя мокрые капли на постельном белье. Если бы он не искал Намджуна, если бы не остался… Если бы он только не совершал этой ошибки. Возможно, все было бы иначе. Для них всех.

***

Чимин лежит в темной комнате, освещенной лишь лунным светом, отчаянно пробирающимся в её середину, еле касаясь ноги парня. Он не спит. Уткнувшись носом в одеяло, он глядит в черное ничего, не в силах избавиться от мыслей. Они стали его верным спутником в несчастье и горе, потому что счастья для него больше просто не существует. Его размеренное дыхание и стрелка старых настенных часов — единственные звуки, которые можно услышать этой тихой, чересчур тихой ночью. Вокруг так тихо, что можно оглохнуть. И это пугает. Словно затишье перед бурей, которая ворвется с такой невероятной силой, что разрушит все то, что он смог набросать за это время. И тогда у него уже точно ничего не останется. «Нужно пережить похороны», — говорит он себе и на секунду задерживает дыхание. Раздается щелчок, и парень вздрагивает, понимая, что в комнату кто-то вошел. — Ты спишь? — слышится знакомый шепот. Чимин колеблется, не понимая, как лучше поступить в этой ситуации. Будет глупо, если он не отреагирует сейчас, но если отреагирует, это будет еще более неловко. Парень так долго решает, как лучше, что Юнги, не дожидаясь ответа, аккуратно присаживается на край кровати. Парень устало запускает руки в свои волосы, и Чимин может чувствовать это напряжение. — Ты не спишь? — интересуется Чимин так тихо, что кажется, будто бы никто и вовсе не сказал ни слова. Шуга вздрагивает, оборачиваясь, и приоткрыв рот, словно желая что-то сказать, тяжело выдыхает. Чимин переворачивается на спину, обессиленно бросив голову на подушку и глядя на такие четкие очертания друга в лунном свете. — Ты тоже, — говорит Юнги непозволительно поздно, грубо плюхаясь на подушку рядом и самым наглым образом нарушая спокойствие, которым Чимин так старательно пропитывал атмосферу. — Не могу уснуть. — И вряд ли сможешь, — печально усмехается Юнги, устремив взгляд в потолок. Чимин следит за его взглядом и смотрит в ту же сторону, внезапно находя потолок интересным. — Звонил Чонгук. — Ага. — Он мне рассказал все. — Завтра объяснишь, я не в настроении, — бурчит парень и отворачивается к нему спиной, укладываясь по удобнее прямо в одежде. — Я не это имел в виду, — осторожнее уточняет Чимин, повернув голову в его сторону и с какой-то тоской глядя на его затылок. — Я имел в виду твою сестру. Шуга на некоторое время задерживает дыхание, и это слишком очевидно в такой обстановке. Его тело остается неподвижно, и лишь ресницы предательски вздрагивают. — Поздравляю, — отзывается он гораздо грубее, чем планировал, но не извиняется. — Эй, — шепчет Чимин, хмурясь. — Тебе нечего стыдиться. Я считаю, что ты удивительный человек, раз готов на такое ради сестры. На какое-то время в комнате вновь воцаряется молчание, и кажется, словно они вообще забыли, о чем речь разговора. Но никто не забыл. Они оба лежат в ожидании, прожигая взглядом перед собой. Затем Юнги подскакивает, принимая сидячее положение, и оборачивается к Чимину. В его глазах читается чистое недоумение, даже отвращение, только вот Чимин не может понять, к нему или к самому себе. Ко всему миру, думает парень, сам себе печально усмехаясь. Ведь перед ним больше не Юнги. Перед ним Шуга. — Удивительный? — щурит свои и без того узкие глаза, немного осев и сгорбившись. — По-твоему убивать людей за деньги — удивительно? Отбирать чьи-то жизни? Чьих-то друзей, братьев, сестёр, родителей, любимых людей? По-твоему не чувствовать ничего в тот момент, когда пуля, выпущенная тобой, отбирает гребаную человеческую жизнь — замечательно? По-твоему нормально жить без единой эмоции? Чимин садится, подъезжая к стенке и опираясь на нее спиной. Тяжело вздыхает и опускает взгляд, думая о том, что не сможет выдержать напор его пронзительных глаз. — Я не думаю, что ты живешь без эмоций. Я видел тебя с сестрой, я видел, как ты смотрел на неё. Для того, чтобы убивать людей, нужна огромная мужественность и храбрость. В каком-то роде я восхищаюсь тобой. — Ты больной, — с отвращением выплевывает Юнги, в его голосе слышится своеобразное рычание. — Вот видишь, сейчас ты раздражен. Это эмоция. — Я не испытывал ничего, кроме этого, уже огромное количество лет. — Я знаю, что люди судят слишком быстро, делают выводы, ставят клеймо. Я знаю, как это работает. И я хочу, чтобы ты знал, что для меня все работает совсем не так. Я не осуждаю тебя. И никогда бы не стал, — он усердно ковыряется в своих ногтях, сосредоточив весь свой взгляд на пальцах. — Ради своего брата я бы сделал то же самое. Я бы убил весь мир, только чтобы снова увидеть, как он улыбается, — его голос невольно становится тише, и Шуга замечает, что говорить обоим становится труднее. — У тебя, по крайней мере, сестра еще жива. — Не долго ей осталось. — Это не важно, — пожимает плечами и поднимает на него блестящие от застывших слез глаза. Шуга чувствует, как перехватывает дыхание, и горло словно болезненно сжимается. Не только горло. Где-то там, глубоко внутри, такой неприятный, такой сильный укол, та боль, которую он так давно ждал. Так давно не чувствовал. — Пока ты делаешь все это для сестры, ты останешься хорошим человеком. Для меня ты хороший человек, хён. Чимин не знает, правильно ли он говорит, правильно ли думает. Он не знает, насколько низко успел пасть, чтобы думать о таких вещах подобным образом. Ему кажется, что он совсем другой человек, и что все эти взгляды и мысли, которые он так яростно готов отстаивать, не принадлежат тому ему, которым он когда-то был. Так вот, что значит потерять свою душу. И на том месте, где сейчас пугающая пустота, он так отчаянно старается создать что-то новое. Но нужно ли это ему? Нужно ли это Шуге? Чимин не знает, и никогда не узнает, что именно это и было тем, чего этому убитому, полностью разочарованному в жизни человеку и не хватало. Может быть, Чимин и сломался уже навсегда, но Шуга все ещё чувствует эти острые осколки под ногами, которые с каждым днем еще сильнее вонзаются в ноги. И только сейчас он словно глядит вниз, на эти обломки, протягивая руку. Вопрос лишь в том, действительно ли ему это нужно. Они ложатся спать без слов, отвернувшись друг от друга и, закрыв глаза, отпуская свои мысли в самые далекие путешествия. И только у Шуги бесконечно потерянным высоким голосочком повторяется фраза: «Для меня ты хороший человек, хён».

***

— Ну, как дела? — тут же спрашивает Чимин в трубку и слышит какое-то шуршание в ответ. — Прости, тут ветрено, — раздается смех Чонгука на том конце, и Чимин позволяет себе печально улыбнуться. — Что ты хотел, Юнги-хён? — Что? Нет, это Чимин! — громче говорит парень. — Я звоню с его номера. — О-о, Чимин! Как тебе спалось? Шуга-хён тебя не обижал? — Нет, все прошло нормально, — сухо отвечает он и садится на диван. В комнату заходит Юнги, держа в руках два аккуратно выглаженных и повешенных комплекта его старой одежды, которая либо стала ему мала, либо он просто ее больше не носит. Он вопросительно кивает, и Чимин задумчиво хмыкает. — Сейчас выбирает мне одежду. — Вы не хотите в магазин сходить? — Ты сам говорил высовываться как можно меньше, — напоминает он как раз тогда, когда Шуга закатывает глаза, утомленно выдыхая. Чимин пожимает плечами в свое оправдание и губами произносит: «Я откуда знаю?». — Так, а ты чего звонишь? — Шуга просил позвонить, узнать, как дела там обстоят, и когда нам выдвигаться. — М-м-м, так, — выдыхает Чонгук, и через пару задумчивых мгновений продолжает: — Ну, я сейчас возвращаюсь из университета, так что смогу приступить к взлому видеокамер где-то… — тянет, видимо, рассчитывая время. — Где-то через полчаса путь будет уже открыт. Твои дела с университетом я тоже уладил, там ты больше не числишься, так как человека под именем Пак Чимин больше не существует. Чимин решает выбрать комплект, в который входили рваные синие джинсы и просторная чёрная толстовка. Он невольно задумывается, почему эти вещи являются именно теми, что Шуга отказывается носить и с радостью бы отдал парню. — Отлично. — Я свяжусь с Шугой, когда нужно. Передай ему. — Я скажу, — говорит Чимин и вздыхает. — Ладно. Тогда до встречи. — Надеюсь, — тише отвечает Чонгук, словно произнес это, скорее, сам себе, чем ему. — Надеюсь… Раздаются короткие гудки, и Чимин не сразу убирает трубку от уха, словно ожидая продолжения, которого уже не будет. Парень тяжело вздыхает, выпадая из реальности на некоторое время, устремив взгляд на свои руки. Через полчаса начнётся то, что навсегда изменит его жизнь. Как бы глупо это не звучало, ведь это уже давно произошло. Но это обещает быть чем-то более глобальным, но не снаружи, а внутри. Чимину представляется, что это будет похоже на резкий срыв пластыря с едва зажившей раны, и ему заранее, непроизвольно становится больно. — Как я выгляжу? — не заинтересованно спрашивает Чимин, даже не взглянув на себя в зеркало. Он заходит в комнату в одежде, которую дал ему Шуга, и крутится перед ним, раскинув руки. Юнги безо всякого энтузиазма окидывает парня оценивающим взглядом, а затем, махнув рукой, поднимается, уходя из комнаты на кухню. Чимин следует за ним, присаживаясь за стол и устремляя ожидающий взгляд в окно. — Ты ведь знаешь, да? — спрашивает Шуга, проследив за его взглядом. Чимин хмурится, не понимая, о чем речь, и тот спешит пояснить: — После этих похорон все может слишком сильно поменяться. — Да. — Не только для тебя. Для всех нас. Ты — ключ всей проблемы, и если что-то пойдет не так, то пострадают все. — Нужно быть осторожными? Ты это хочешь сказать? Можешь не говорить, я и так все знаю, — Чимин проводит рукой по волосам, тяжело вздыхая. — Еще есть шанс отказаться. Вы не обязаны. — Знаешь, — угрюмо роняет Юнги, доставая из пачки еще одну тонкую сигарету, уверенно обхватывая ее двумя пальцами. — Я не могу позволить тебе отступить. Всем отступить. То есть, у тебя появился шанс попрощаться. Наверное, это здорово, когда появляется шанс, даже если риск такой огромный. Потому что у меня никогда не было именно шанса. Вся моя жизнь — одно сплошное прощание, — он прикуривает и откидывается к стенке, запрокидывая голову и медленно выдыхая вредный дым. — Каждый гребаный день, — печально усмехается и кидает короткий взгляд на Чимина, убеждаясь в том, что тот слушает и не собирается перебивать. — Каждый вечер я прощаюсь с Ганхан так, словно завтра ее не увижу. Ведь каждое прощание может стать последним. Ты знаешь, каково это? Хотя, о чем я говорю?.. — делает паузу, словно обдумывая следующие слова. — Не то, чтобы я верил в бога. Я уже давно потерял всякую веру, знаешь. Но если он существует, то молись, чтобы он никогда не позволил тебе это почувствовать. Я бы ни одному врагу не пожелал бы такого, — вновь затягивается сигаретой, щурясь, словно от яркого света. — Кроме, может, человека, что сделал это с нами. — С вами? — он, наконец, решается произнести слово, прерывая эту странную исповедь. — Подробности совсем не интересны. Я хотел сказать, — выдыхает и присаживается за стол, откинувшись на спинку стула, — что ты увидишься со своей семьёй сегодня. И ты попрощаешься должным образом. Исправишь мои ошибки. Чимин задерживает дыхание, чувствуя внезапный груз ответственности на своих плечах. Самой настоящей ответственности за чьи-то ошибки. Но эти ошибки кажутся ему не такими серьёзными, кажутся исправимыми, в отличие от самой главной, которую он до недавних пор называл своей жизнью. — Наверное, Чонгук был прав, — усмехается он. — Я должен быть благодарен ему за то, что он меня спас. Иначе я не имел бы этой возможности. Исправить ошибки. — Если бы он не спас тебя, ошибок бы не было. — Чонгук знал, чем жертвовал? — хмурится, словно сомневаясь в логике этого парня. Юнги же считает, что сомневаться в логике Чонгука — самое обычное дело. — О, он знал, — подтверждает, охотно кивая. — Чонгук не дурак. Он куда умнее половины из нас. — Кажется, ты называл его идиотом. — Его единственная проблема это то, что он так и не вырос. Ты сам знаешь, какими делами мы занимаемся. Не знаю точно насчёт Чонгука, но остальным, кроме Джина, может быть, приходилось убивать хоть раз в своей жизни. Будучи окруженным всем этим, он все еще остается наивным ребёнком. Когда-нибудь это его погубит. — Я не позволю, — уверенно бросает Чимин, опуская взгляд на свои руки. — Всех защитить нельзя. Особенно, когда ты в жизни не держал в руках оружие, — Шуга делает затяжку и усмехается. — Нужно дать тебе пистолет на всякий случай. Но все же. — Я просто обязан теперь, — пожимает плечами. — Обязан ему жизнью. — Он стал для тебя особенным, не так ли? Чимин чувствует разряд энергии, прошедший по телу словно молния, парализующая любое тело движение. Задерживает дыхание и нервно бегает глазами по комнате. Шуга наблюдает за его реакцией и делает свои выводы. — Он был первым, кто оказался рядом после того, как все исчезли. — Неужели? У тебя отобрали семью, но где-то ведь у тебя должны были оказаться друзья, остальные родственники. — Друзей у меня никогда не было. Я проводил свободное время за танцами и учёбой. Остальных родственников тоже нет, последние бабушка с дедушкой скончались еще вначале года. Шуга фыркает, стряхивая пепел и дергая головой, чтобы отбросить челку. — Да уж, — насмешливо улыбается, склонив голову на бок. — Паршивый год выдался, не так ли? Чимин поднимает глаза и, увидев его хоть и насмешку, но добрую и где-то даже сочувствующую, невольно улыбается сам. Раздаётся звонок, и Чимин тут же хватает пистолет, который ему дал друг для самообороны, пока сам Шуга лезет в карман за мобильником, отвечая на вызов. — Да? — Все готово, выходите. Шуга тут же сбрасывает звонок, хватая наушник и, надевая его на ходу, включает, заговорив: — Так, выходим из квартиры. Парни закрывают за собой двери, оставляя внутри сиделку и сестру Юнги, и быстро спускаются по лестнице. Прежде, чем выйти из дома, Чонгук дает команду: — Видите черный джип прямо у подъезда? Полезайте в него, Шуга, ты за рулем. Парни натягивают черные маски на пол-лица и, кивнув друг другу, выскакивают из подъезда. Они смотрят по сторонам, направляясь по тротуару прямо к автомобилю. Тот открывается, как только ребята приближаются, и они без труда садятся внутрь. Чимин занимает переднее пассажирское сидение, тут же осматриваясь по сторонам, пытаясь разглядеть какую-либо слежку. Все так, как и учил его Чонгук. — Мы сели. — Отлично, теперь в бардачке пусть Чимин достанет карту, на ней ваш маршрут. Чимин мгновенно реагирует, делая все в соответствии с указаниями, и достает карту, на которой красным маркером проложен довольно извилистый путь к кладбищу. Шуга нажимает на газ, одним глазом поглядывая на бумагу, которую Чимин для него держит. — Почему на бумаге? — Ну, уж бумагу взломать никто не сможет, — усмехается Чонгук. Парень в это время сидит в кабинете студии, уже вводя код, который приведет к сбою всех видеокамер на данном маршруте, а также в других, совершенно случайных районах. Он работает быстро, легко бегая пальцами по клавиатуре, не открывая при этом пристального и сосредоточенного взгляда от экрана. Как только красная точка, указывающая на местоположение их автомобиля, приближается к следующему зданию, Чонгуку удается отключить камеры. На короткий срок, как раз, когда они проезжают мимо, чтобы это не вызвало никакой паники и внимания. — Дальше направо, — командует Чимин. — Почему такой странный маршрут? Мы бы доехали быстрее напрямик, — хмурится он, изучая линии. — Если за нами есть слежка, то они от нас этого и ждут, — тут же поясняет Шуга, действуя по правилам дорожного движения и перестраиваясь в правую линию. Чимин вздыхает и вновь принимается осматриваться по сторонам. Машина поворачивает на перекрестке, и парни молча продолжают свой путь. В наушнике Шуга отчетливо слышит звук пальцев, стучащих по клавиатуре, и сейчас, когда в любой момент все может пойти не так, это его почему-то успокаивает. В голове мелькает мысль о том, чтобы покурить, но затем он вспоминает, где находится, и решает отложить это до ближайшей остановки. — Припаркуйтесь как можно ближе ко входу, — подает голос Чонгук, когда они подъезжают к месту назначения. Парни вертятся и крутят головами во все стороны, пытаясь сориентироваться на месте. Чимин цепляет взглядом ворота кладбища и надгробные плиты, как вдруг внутри что-то падает. Шуга замечает это падение, но ничего не говорит, предпочитая оставить его в покое на некоторое время. Он вспоминает, как когда-то давно он так же впервые пришёл увидеться с родителями и печально улыбается мысли о том, что у них теперь есть хоть что-то общее. Наверное, именно в этот момент Шуга понимает, что Чимин уже навсегда стал частью их маленькой команды неудачников. — Пока все чисто, — произносит Чонгук, увидев, что машина остановилась. — Думаю, можете выходить. Парни переглядываются и еле заметно друг другу кивают, поджав губы. Чимин так и не понял, означало ли это «удачи» или «прощай». Хлопнув дверьми, они направляются к кладбищу, засунув руки в карманы. На улице внезапно становится холоднее, когда прохладный осенний ветер дует им прямо в лицо, словно пытаясь остановить. И Чимин был бы не против остановиться, развернуться и убежать. Убежать так далеко, ни разу не оборачиваясь. Но парень понимает, что пути назад нет. И понимает, что изменения, на которые он идет, равносильны второй смерти. А в его случае третьей. Но они необходимы, так же, как необходима еда, чтобы выжить. Маленькими порциями, подпитываясь несчастьями, он становится сильнее. А сила сейчас ему нужна больше всех. Чуть больше, чем обычно, чтобы справиться и плыть по течению. Пока Шуга, которому Чонгук рассказывает дорогу до нужных могил, бездумно шагает вперед, Чимин плетется следом, стараясь не смотреть по сторонам. От этих надгробных плит веет холодом, и он невольно думает о том, что именно поэтому здесь так холодно. Заворачивают по узкой, уже почти заросшей тропинке, оказываясь у совсем новых могил. Плиты в этой части отличаются от других. Новые и чистые, которые еще не успели забыться родственниками. С каждым шагом парень опускает голову все ниже и ниже, чувствуя, как сердце колотится быстрее. Он старается заполнить мысли чем-то другим. К примеру, кто оплатил похороны, кто на них был, как все это проходило и ищут ли его вообще? А может, он и вовсе считается погибшим вместе с родителями? Наверное, это было бы лучшим, на что он мог надеяться. Умереть для общества и продолжать существовать ради мести. Ведь теперь, когда он стоит перед могилами своей семьи, внутри просыпается что-то страшное. Он поднимает глаза и читает имена, бесшумно произнося их губами, словно так происходящее станет куда реальнее. Словно он зовет их, зовет и не может дождаться ответа. И увидев этот аккуратной формы серый камень, обложенный цветами, Чимин понимает, что уже никогда не дождется. Всего три могилы, значит, он все еще жив. Так странно думать об этом, так странно надеяться на собственную смерть, которой, к несчастью, совершенно точно, к несчастью, не произошло. Шуга щурится, читая имена на надгробиях и вглядываясь в лица на фотографиях так, словно они что-то значат. Не для него, а для того, кто с этих пор стал частью команды. Тот, кого он презирал, человек, с которым никогда бы не подумал, что будет иметь дело, теперь стоит здесь, по эту сторону шахматной доски, готовый сделать ход. Это видно по тому презрению и дикой ярости в его глазах, готовой выплеснуть наружу сокрушительной волной. А по ту сторону лишь трупы и потери, на кучке которых стоял он — главный палач. — Помни, что вам нельзя там слишком долго находиться, — раздается голос Чонгука в наушнике так неожиданно, что Шуга подскакивает. Мертвое молчание разрывают приближающиеся сзади шаги. Юнги их чувствует и тянется за пистолетом, припрятанным под курткой. Ловко выудив оружие, уверенно обхватывает ствол двумя руками и резко разворачивается. — Воу, воу, полегче! — с наездом восклицает Хосок, поднимая руки, и Шуга хмурится, в недоумении рассматривая его и остальных участников, пришедших вместе с ним. Джин, укутавшись в теплое пальто и пышный шарф, грустно машет рукой, пока Рэпмон отталкивает Джей-Хоупа, чтобы тот не мешался на пути. Тот, в свою очередь, презрительно фыркает, но все же не обращает на это должного внимания. — Что вы здесь делаете? — спрашивает Шуга. — Мы подумали, что в такой момент нам всем стоит собраться. По крайней мере тем составом, что у нас есть, — пожимает плечами Намджун. — В конце концов, похороны нужны не покойникам, а живым. Чтобы напомнить всем, за что мы боремся. Джин хмурится и подходит к Чимину. Следит за его взглядом и читает имена на надгробии. Парни выстраиваются вокруг могил и вновь устремляют взгляды на Чимина. И, как тогда, в самый первый свой день, он чувствует на себе эти взгляды. Прожигающие насквозь, любопытные, словно пожирающие изнутри и снаружи взгляды. Изо всех сил старается держаться, но горе так и просится наружу. Он не позволял себе плакать после того самого случая в раздевалке, и обещал себе, что не позволит больше никогда. И сейчас Чимин, крепко стиснув зубы, до скрипа и боли в голове, отчаянно старается сохранить последнее, что у него осталось — самообладание. Шуга фыркает и, развернувшись, уходит прочь, к одинокому дереву под холмом. Подальше от того, что так сильно напоминает ему о давно пережитых, заживших ранах, оставивших уродливые шрамы на всей его жизни. Пальцы Чонгука бегают про клавиатуре, не задумываясь, и вот он уже восстановил работу всех видеокамер, обработав материалы так, что ничего не осталось. Цифры заполнили весь экран, мгновенно пролетая перед его глазами и смешиваясь в один код, который парень без труда читает. Нажимает enter, ожидая завершения и отсылки этого кода, как вдруг на секунду все электричество в комнате отключается. Чонгук замирает, не осмеливаясь даже дышать, а когда на экране появляется самая страшная для него надпись «System failure», парень, приоткрыв рот, резко отталкивается от стола, отъехав на стуле. — Нет, — срывается с его губ на выдохе, и Чонгук ощущает неприятное чувство, сводящее все внутри. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, — произносит он все громче и громче, вскакивая и, побежав к столу, начиная поиски. Поправляет микрофон и начинает что-то лихорадочно набирать на клавиатуре. — Шуга, ты меня слышишь? Шуга? Шуга! Ответь мне! Шуга! — срывается на крик, сильнее вжимая кнопки, а когда понимает, что все бесполезно, ударяет по ней кулаком. — Мин Юнги! Но ответа не следует. Связь потеряна, как и все данные.