Error 404

Холодный день. Небо затянуто тучами, от чего все вокруг кажется серым. Словно цвета угасли, и жизнь постепенно отходит на второй план. Порывистый ветер слегка колышет голые ветки старого дерева на окраине кладбища и мятные волосы парня, доверчиво опиравшегося на его ствол. Опустив голову, он с задумчивым прищуром глядит на землю. Засовывает руки в карманы, чтобы достать сигарету, и, ловко выудив одну из пачки, быстро прикуривает. Вдыхает вредный дым, который наполняет его легкие, и чувствует приятное тепло, разливающееся по телу. Нервы успокаиваются, и на какое-то время парень даже забывает, где находится. Забывает, что творится вокруг. Он смотрит на свои ноги, подмечая, что сильно похудел за последние несколько месяцев. Парень совсем перестал есть, особенно, когда дел стало так много. Слышит шаги, но не оборачивается. Он слишком долго знает этого человека, чтобы не узнать его по звуку его ботинок, стучащих по асфальту. — Малой совсем не плачет, — слышится голос Хосока, и Шуга, наконец, поднимает голову, глядя на его печальную улыбку. Его всегда поражало то, как этому человеку удаётся сохранять улыбку на лице. В любой ситуации. И, самое главное, улыбка всегда была уместной. Хосок — один из тех людей, который может придать одной эмоции абсолютно разный оттенок, любому жесту совершенно другой смысл. Юнги часто размышлял над этим, замечая некое восхищение в своих мыслях. — Разве он должен? — После всего того, что случилось, — вздыхает Джей-Хоуп и прислоняется к широкому стволу, встав рядом с другом. — Я не думал, что он такой сильный. — Это не сила, — отводит взгляд, усмехаясь. — Я думаю, что Чимин, как раз-таки, сейчас самый уязвимый из нас. Его может сломить любое несчастье. — Но ты же понимаешь, что что-то надвигается? — Хосок поворачивает голову, разглядывая приятный профиль и бледную гладкую кожу, благодаря которой он получил свое прозвище. — Я думаю, мы все это понимаем. Кроме него. — Как думаешь, Чонгук справится с таким ребенком? — Джей-Хоуп отводит взгляд и глядит куда-то вдаль, туда, где виднеются мелкие фигуры остальных участников. Шуга делает затяжку, вытянув шею и расслабляя тонкие белые пальцы, а затем характерно дергает головой, стряхивая отросшую челку, спавшую на глаза. — Чонгук и сам ещё ребенок. Ведь только дети так привязываются к людям, как он привязался к Чимину. Он же буквально рвет жопу, чтобы обеспечить этому сироте теплое гнездышко. Но, знаешь, — говорит и внезапно спотыкается, задерживая дыхание. Фраза, которую Юнги хотел сказать, так и рвется наружу, но какой-то внутренний барьер словно не даёт ей вырваться, и простое «но я правда надеюсь, что у них все будет хорошо» так и останется лишь мыслью, вызвавшей у него кривую улыбку. Выдыхает дым. — Знаю, — внезапно отвечает Хосок, и парни сталкиваются взглядами. Джей-Хоуп — с растерянным, даже слегка испуганным. Юнги — со все той же улыбкой и яркими, выразительными глазами, глядящими словно в самую душу. Шуга знает, чем он занимается. И, честно говоря, всегда презирал таких людей, несмотря на то, что сам в сто раз хуже. Наркоманы для него всегда были слабыми, убитыми изнутри и снаружи людьми, которые не представляли из себя ничего, кроме уродливой оболочки. Люди, которые окончательно потерялись в этом гигантском лабиринте, из которого сам Шуга отчаянно пытается найти выход. Но к Хосоку он испытывал противоречивые чувства. И он окончательно в них запутался. Это первый человек, проявивший к нему доброту и понимание, человек, который помог справиться с тем, что совершенно точно собиралось его погубить. И Шуга, наверное, мог бы сказать, что обязан ему своей жизнью, потому что тогда, когда рядом не осталось никого, когда его единственная сестра, единственный оставшийся в живых родственник, перестала его узнавать, когда первая пуля, выпущенная из его пистолета, забрала чью-то жизнь, единственное, что было связью с прежним, чистым миром, — эти глаза. Такие яркие, живые, казалось бы, не по годам мудрые, но в то же время полные детской страсти, порыва. Его обжигающая улыбка служила ему той спасительной ниточкой, связывающий реальность и страшную бездну, в которую провалилось все его существование. — Мы должны бежать, — произносит Юнги непозволительно поздно. — Далеко мы все равно не убежим. У меня на этот счет другие планы, — он усмехается, наблюдая за очередной затяжкой Шуги. — Но все зависит от Ви и Чонгука. Юнги презрительно фыркает, отводя полный отвращения взгляд, как вдруг в голове что-то щелкает. По телу проходит разряд, и все внутренности сжимаются, словно от осознания чего-то действительно страшного. Парень впадает в панику, которая проявляется каким-то абсолютным ступором. Не успевает он отойти, чтобы предупредить остальных, как раздается выстрел. Сердце Чимина словно замирает, когда в ушах слышится неприятный звон и эхом отражающийся стук. Парни поднимают испуганные взгляды, чтобы убедиться, что все в порядке, но все понимают, что убедятся они в обратном. Намджун разглядывает каждого быстрым, лихорадочным взглядом, не замечая ничего необычного. Парень собирается облегченно выдохнуть, приступить к действиям, собирается всех организовать, ведь он единственный, кто может хорошо управлять ситуацией. Но все вокруг ведут себя иначе. Словно в замедленной съемке, все бросаются к одному единственному участнику. Он слышит крики своих друзей, он видит их, но до сих пор не понимает, что действительно произошло. Он впервые за несколько дней сталкивается со взглядом таких до боли знакомых карих глаз, и не совсем понимает, почему эти глаза такие спокойные, такие пустые. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, протягивает руку, но эти глаза будто смотрят сквозь. В пространство, видимое только им. Они опускаются, отрешённо глядя куда-то вниз, и Намджун следует за этим взглядом, как вдруг перестает чувствовать свои ноги. Он видит красное пятно в его груди, постепенно увеличивающееся по мере того, как горячая кровь пропитывает толстую ткань. Руки человека, которому принадлежали эти глаза, тянутся к пятну, но тут же обрываются на полпути, и Намджун падает на колени, наблюдая за тем, как его друзья ловят тело погибающего Джина. — Джин! Джин! — раздается надрывный крик Чимина, который дрожащими руками крепко хватает парня за воротник. Он трясет его, пытается достучаться, но видит лишь пустой взгляд, уставленный в небо. — Он еще жив! Он жив! Сделайте что-нибудь! — его крик переходит на визг, и в следующую секунду кто-то грубо отталкивает его. Намджун садится рядом, убеждаясь в том, что Чимин больше не может к нему прикоснуться. Кажется, он совсем забыл о гордости. Он забыл обо всем. Забыл, кто он такой, забыл, что была ссора, разногласия. Теперь для него не существует больше ничего: ни будущего, ни прошлого. Лишь Джин и его карие глаза, непонимающе уставленные вверх. «По крайней мере, последней вещью, которую он увидит, будет небо», — проносится у Рэпмона в голове, и эта мысль болезненно сжимает его сердце. Как давно он начал плакать? Горячие слезы ручьем скатываются по щекам парня, отчаянно цепляющегося за своего друга. — Джин, — тихо произносит он, наклоняясь ближе, будто бы тот может не услышать. — Джин, прошу, — его хватка, казалось бы, становится еще крепче, как только он кладет голову ему на плечо. — Джин… нет, пожалуйста… Прости… — все тише и тише, растворяясь в порывистом ветре, что уносит эти слова далеко-далеко. Туда, где он теперь сможет их услышать. — Уходим! — издалека раздается громкий и властный голос Шуги, и Чимин оборачивается, увидев остальных двух, прибежавших на выстрел. Чимин открывает рот, то ли от удивления, то ли от желания что-то сказать, возразить, но Юнги с пистолетом вводит его в полнейший ступор, и он просто стоит, оглядываясь по сторонам так, словно вовсе и не находится здесь. — Ты, что, не слышал? Уходим, блять! — тот грубо хватает Чимина за локоть, потащив к выходу вдоль трудно проходимой тропинки. — Джей-Хоуп, хватай Рэпмона! Хосок разворачивается, тут же выполняя приказ Шуги. Парень хватает Намджуна за руку и тянет, но тот вырывается прижимаясь сильнее к Джину. — Нам пора! — Идите без меня! — кричит Намджун, обнимая друга, чьи глаза начинают медленно закрываться. Он сильнее цепляется за него, словно это может что-то изменить, словно это оставит его здесь, с ним, еще немного дольше. — Ты сдохнуть хочешь?! — срывается Хосок, падая на колени и обхватывая Рэпмона сзади, пытаясь оттащить от тела. — Оставь меня! — надрывается он, а затем вновь начинает трясти Джина. — Пожалуйста, проснись! Пожалуйста! Я тебя уже давно простил, Джин! Пожалуйста, только открой глаза! Хосок закрывает глаза, хмурясь от боли, развивающей его сердце. Но он ничего не может поделать. — Ему уже ничем не поможешь! Пойдем! — Я никуда не пойду! — Ты умрешь! — Ну, и пусть! — резко отвечает Намджун, разворачиваясь и разъяренно глядя Джей-Хоупу в глаза. — Послушай, сейчас самое главное — сохранить нашу численность и полезных участников. Как бы больно ни было это признавать, Джин, как и Чимин, попал сюда случайно. Пожалуйста, Рэпмон, включи свою голову! Ты нужен всем нам! Но тот не слушает. Кладет голову на плечо Джину и пытается отчаянно услышать его дыхание, его сердцебиение. И с каждой секундой его отсутствия, он чувствует, как внутри что-то так же медленно умирает. Чимин вырывается из крепкой хватки Юнги, как только слышит крики Хосока. Шуга, приоткрыв рот от возмущения, недовольно цокает, скривившись, и, разворачиваясь, один убегает к машине. На дрожащих слабых ногах Чимин, спотыкаясь по пути, возвращается к могиле. — Намджун! — кричит он так громко, как только может. Только чтобы его, наконец услышали. Тот вздрагивает, и на мгновение его грудная клетка замирает от того, что он затаил дыхание. — Подумай о том, чего хотел бы Джин! Подумай о том, что бы он сказал тебе, имея возможность! — его голос, такой же надрывный, и его поза, измученная, забитая, придает этому спектаклю какой-то особой трагичности. Словно написанная по сценарию жизнь, которая становится все реальнее с каждой новой смертью, и теперь они все это отлично ощущают. Раздается ещё один выстрел, и Хосок громко вскрикивает, хватаясь за руку. Он падает на спину, скорчившись от боли. На его шее проступает вена, а лицо краснеет от напряжения, в то время как животный рев раздается на все кладбище. Он переворачивается на бок, сжимая левую руку так крепко, но кровь не прекращается. — Пожалуйста, Намджун! — на удивление, даже в такой ситуации, Чимин находит правильный выход. — Джин не хотел бы, чтобы все страдали из-за него! Он бы желал мести! Подумай об этом! Ведь если ты умрешь, те ублюдки так и будут гулять на свободе! Кто же отомстит за него, за моих родителей? Разве ты не хочешь завершить то, что мы начали? Разве не хочешь жить? Жить ради Джина? Чимин замолкает, чувствуя, как дрожит все его тело. Страх и холод, окутавший это кладбище, ломает его изнутри. Ломает каждого из них. И если Намджун не поторопится, они все могут погибнуть. Парень отстраняется от Джина и всматривается в его черты последний раз. Ведь больше ему не доведется. Он старается запомнить, ухватить их как можно больше, проклиная себя за то, что не сделал этого за последние несколько дней. Он ведь знал. Знал, что все так и закончится. Он всегда знал, что это то, что их ждёт. И сейчас Намджун разрывается от ярости. Ярости к самому себе, к Скорпионам, к целому миру. Хватается за то, что уже давно не принадлежит ему, чтобы запомнить и хранить в своем сердце. Вспоминать, ради чего ему теперь придется жить. Знаете ли вы, что значит настоящая сила воли и мужество? Не вломиться в горящее здание, не спасти целый город, народ или мир. Отпустить тело мертвого друга, погибшего на твоих руках, по твоей вине. И это то, что Намджуну приходится преодолеть, чтобы стать Рэпмоном. Тем, кем хотят его видеть. Тем, чью роль он играл все это время. Хладнокровным банковским мошенником, убийцей по совместительству и отчаянным мстителем. Ведь теперь месть — его смысл жизни. Отходит, делая медленные, пробные шаги, словно проверяя, какова земля на ощупь теперь, когда Джин больше не ходит по ней. Отвести взгляд еще сложнее, но и это он перешагивает, словно надоедливый барьер. Ему просто необходимо преодолеть. И в следующее мгновение словно что-то щелкает внутри него, как вдруг он перемещает все свое внимание на другого человека. Хосок, по-прежнему корчащийся на земле от боли, и становится этим самым человеком. Он быстро помогает парню подняться, а тот, в свою очередь, разрывается от огненной боли в левой руке. — Бежим! — сквозь зубы громко командует он, скорее Чимину, подталкивая Хосока. Чимин переводит взгляд с Джина на лицо его друга, дорожки слез на щеках которого еще были так свежи, но которые больше не показывали эмоций. И он следует приказу. Разворачивается и, скривившись непонятно из-за чего, бежит прочь с кладбища. Несмотря на то, что Шуга бросил их всех, он терпеливо ожидал ребят в машине с открытыми дверцами. Чимин запрыгивает на заднее сидение машины, тут же пролезая дальше, чтобы помочь Намджуну затолкать раненого друга. Автомобиль резко трогается с места, не успевает дверца даже закрыться. Юнги, мастерски владея рулем, разворачивается и на всех парах мчится прочь от этого места. — Кто-нибудь знает, как оказывать первую помощь? — руки Намджуна так трясутся, словно он делает это нарочно, и от этого зрелище становится ещё более жутким. — Я не могу дозвониться до Чонгука, — раздраженно фыркает Юнги, пытаясь что-то на ходу найти в своем смартфоне. — Блять! — громко кричит, резко и небрежно кинув телефон на соседнее пассажирское сидение. — Т-так, мы кажет-тся изучали это в ш-школе, — заикаясь, бормочет Чимин, суетливо оглядываясь и выставив руки перед собой, не зная, куда их девать, и в то же время готовясь в любую секунду найти им применение. — Аптечка сзади, — вмешивается Юнги, оглянувшись назад и указав за сидения. — Дружище, ты только держись, — взволнованно произносит Шуга, и на секунду Чимину кажется, словно это была какая-то издевка, но как только их взгляды сталкиваются, он понимает, что парень действительно переживает. — Не переживай, — а Хосок в ответ лишь улыбается. Морщится от боли, кряхтит, но все же это та прежняя его улыбка, которой он одаривает всех без исключения. Запрокидывает голову, крепко зажмурив глаза, и тяжело вздыхает. На выдохе что-то внутри щелкает, и вот автомобиль наполняется его звонким смехом. Намджун не задумываясь достает аптечку, предоставляя её Чимину, который находился на грани нервного срыва, пока Шуга напряженно всматривается в дорогу, поглядывая на свой телефон и иногда в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, чтобы с Хосоком обращались, как следует. Пока Чимин рвет упаковку стерильного пакета, Намджун аккуратно закатывает рукав, пока есть такая возможность, и помогает Хосоку прижать место ранения, остановить кровотечение. Чимин действует быстро и четко, несмотря на дрожь не только в руках, но и во всем теле. Он накладывает салфетку, так вовремя предоставленную Намджуном, а поверх нее тут же наматывает бинт. Подушечки у них не оказывается под рукой, и Чимин, не медля ни секунды, использует вместо нее сам пакет, быстро и суетливо обматывая бинт и вокруг нее, стараясь надавить как можно сильнее. Он знает, что подушечка должна давить достаточно, чтобы кровотечение остановилось, но из-за неопытности во всем этом, он понятия не имеет, как сильно нужно бинтовать и как сильно она должна давить. Повязка тут же промокает темной кровью, но она больше не льется на одежду. Намджун помогает Хосоку, тихо постанывающему себе под нос, найти оптимальное положение для руки, оставляя ее неподвижно. — Т-ты в порядке? — спрашивает Чимин, по-прежнему заикаясь, и хочет коснуться его щеки, чтобы привести в чувства чуть что, но затем видит, что его руки все в крови, и недовольно кривится. Он не смеет трогать его больше, боясь что-то сделать не так его руке, и все, что ему остается, это кидать обеспокоенный, до жути напуганный взгляд на всех присутствующих. — Ему нужно в больницу! — Туда нам сейчас закрыта дорога, — отрезает Шуга с переднего сидения. — Но как же…? — начинает возражать Чимин, как вдруг раздается телефонный звонок. Зеленоволосый мгновенно реагирует, потянувшись за мобильником на соседнем сидении, и, не посмотрев на номер, отвечает на звонок. — Да? Чимин вытирает руки от крови о свою футболку, заинтересованно поглядывая в сторону водителя. — Все накрылось, студия заминирована, — на том конце слышится сбитое дыхание и хриплый голос Чонгука. Шум ветра делает общение крайне неудобным, но даже так Шуга благодарен, что имеет возможность получить указания нужного человека, а не решать все на ходу самостоятельно. Ведь обычно он в этом не силён. — Чонгук? Это ты? Что, блять происходит? — Меня взломали, — задыхаясь, произносит парень, а затем вновь слышится какое-то шуршание. — Наши данные теперь в их руках, нужно срочно сматываться. Где вы сейчас? Шуга осматривается по сторонам. Несмотря на то, что он отлично знает местность, он также знает, что Чонгуку нужно дать точную информацию. От точности зависит их жизнь. Называет парню текущий адрес, останавливая машину ну светофоре. — Отлично, — сообщает Чонгук, — я тебе скину адрес на второй телефон, заберете меня, а дальше я расскажу план действий. Быстро. — Понял, — коротко отрезает Юнги, а затем сбрасывает трубку. Парень ловко открывает крышку мобильного зубами, извлекая оттуда SIM-карту одной рукой, открывает окно и выбрасывает наружу сперва телефон, а затем и карту, которую прежде разломал пополам. Чимин хмурится, но не задает вопросов, возвращая все свое внимание Джей-Хоупу. — Насколько сильна боль? — спрашивает он, увидев, как тяжело тому терпеть. Он никогда прежде не видел лица, переживающего столько физической боли. Казалось, будто бы его разрывают изнутри, и это пугает, заставляет холодной дрожи пройтись по телу. — Все в порядке, — сквозь зубы цедит он высоким голосочком, а затем издает крик, полный боли. Совсем не убеждающе. Шуга тянется за вторым мобильником, лежащим все это время в бардачке, и как раз в это время слышится звук входящего сообщения. Парень быстро читает адрес, резко разворачивая автомобиль и на максимальной разрешенной скорости мчится туда, куда ему было велено. Чимин кидает взгляд в окно, и мелькающий там городской пейзаж отвлекает его от суеты и успокаивает нервы. Но он тут же предпочитает вернуть все обратно, ведь это спокойствие заставляет вспомнить, что произошло. Он поворачивает голову и глядит на Намджуна, который словно завороженный глядит в окно, прижав кулак ко рту. Чимин отлично знает, о чем тот сейчас думает. И может себе представить, что именно он испытывает. Ведь не так давно он и сам испытывал это чувство. Ведь не так давно они оба потеряли близких. Парень чувствует жжение в глазах, но никак не может выдавить из себя слезы. Кажется, их накопилось уже так много, что их просто нет смысла выплакивать. Если честно, ему кажется, уже ничего не имеет смысла. — Джей-Хоупу нужна помощь, — подает голос Чимин, не в силах больше выдерживать эту напряженную, болезненную тишину, прерываемую лишь тяжелым дыханием раненого. — Медицинская. — Исключено, — отрезает Шуга. — Да что с тобой? Разве ты не видишь? Пуля до сих пор у него в руке! Её нужно достать! — его глаза округляются от возмущения. На самом деле, он не планировал начинать скандал, он не планировал ничего говорить. Но ситуация вынуждает его действовать, потому что если он будет просто сидеть и думать, то совершенно точно сойдет с ума. — Да заткнись ты, блять! — взрывается Шуга, зарычав от злости. — Заткнись! Я знаю, ясно?! Знаю?! Ты можешь просто, блять, тихо посидеть, ничего не говорить?! Ты можешь дождаться ебаного Чонгука, пожалуйста? — машет одной рукой, даже не поворачиваясь к Чимину, от чего тот даже благодарен, потому что наверняка бы не выдержал под напором этого внушительного взгляда. Автомобиль притормаживает у обочины, и человек, чью личность невозможно было определить из-за кепки, капюшона и маски на половину лица, запрыгивает на переднее сидение почти на ходу, захлопнув за собой двери. Шуга давит на газ, и уже через несколько секунд машины словно и не было. Чимин не видит его лицо, но сердце невольно начинает биться быстрее, а внутри что-то болезненно покалывает. Он совершенно точно знает, кто это. Снимает капюшон и спускает маску под подбородок, откидывая кепку куда-то на заднее сидение. — Так, сейчас мы едем на один из купленных Намджуном загородных домов, я покажу дорогу, — тут же начинает Чонгук с ходу. — Ви знает? — спрашивает Шуга, скривившись. — Он, скорее всего, будет там. — Я этого ублюдка своими собственными руками задушу, — рычит Юнги, и его пальцы сильнее обхватывают руль. Парень скрипит зубами и сосредоточенно прожигает взглядом дорогу. — Ты не в том положении, чтобы использовать свою «должность» в своих интересах, — хмыкает тот. — Ви нам нужен больше всего сейчас, если мы хотим выжить. — Выжить? Ты посмотри, что произошло! — он мимолетно указывает на заднее сидение рукой. — Посмотри, к чему привело лидерство Ви! Где вообще был этот засранец последние несколько дней? Почему, как только он исчезает куда-то, нагло бросает свой пост, у нас появляются проблемы, которые мы должны разгребать в одиночку?! — Насколько все плохо? — поворачивается назад, кивнув в сторону сморщившегося Хосока. — Ему нужно хотя бы достать из руки пулю, — заявляет Чимин, а потом зависает, сталкиваясь с его взволнованным взглядом. — У Джина незаконченное медицинское образование, — выдыхает парень, устраиваясь поудобнее и откидываясь на спинку сидения. — Это, конечно, не больница, но это единственный наш выход, — говорит, а затем на мгновение замирает. Он чувствует на себе взгляды друзей, и медленно начинает осознавать произошедшее. — Стойте, — его глаза округляются, а рот слегка приоткрывается от мыслей, заполняющих его голову. Он вытягивает шею и вновь оборачивается, лихорадочно бегая глазами по салону. — А где Джин-хён?!